ВЕРНОСТЬ - FIDELITY № 101 - 2008

JANUARY / ЯНВАРЬ 27

The Editorial Board is glad to inform our Readers that this issue of “FIDELITY” has articles in English, and Russian Languages.  

С удовлетворением сообщаем, что в этом номере журнала “ВЕРНОСТЬ” помещены статьи на английском и русском  языках.

 

АНТИРУССКАЯ ПОЛИТИКА ПРЕЗИДЕНТА ПУТИНА НЕ ОТЛИЧАЕТСЯ ОТ ЛЕНИНА И СТАЛИНА! МЕДВЕДЕВ НЕ БУДЕТ ДЛЯ РУССКИХ ЛУЧШЕ! РУССКИЙ НАРОД ПО-ПРЕЖНЕМУ НЕ У ВЛАСТИ В СВОЕЙ СТРАНЕ. РОССИЕЙ ПРАВИТ ИНТЕРНАЦИОНАЛ,  С ЧЕМ МЫ НЕ МОЖЕМ СОГЛАСИТЬСЯ!  РОССИИ НУЖНА НЕ ВЛАСТЬ ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНОЙ МАФИИ,  НО РУССКАЯ ВЛАСТЬ ОТВЕТСТВЕННАЯ ПЕРЕД БОГОМ И НАРОДОМ.

 

CONTENTS - ОГЛАВЛЕНИЕ  

 1.  К 25-ЛЕТИЮ ЯВЛЕНИЯ ИВЕРСКОЙ МОНРЕАЛЬСКОЙ МИРОТОЧИВОЙ ИКОНЫ БОЖИЕЙ МАТЕРИ И 10-Й ГОДОВЩИНЫ УБИЙСТВА ХРАНИТЕЛЯ ИКОНЫ БРАТА ИОСИФА.  Г. Ильичев

    2.  HOLY CONFESSORS SERGIUS AND HELEN OF MOSCOW and those with them. Dr. Vladimir Moss

    3.  КРИТИЧЕСКИЙ РАЗБОР ЭККЛЕЗИОЛОГИИ МИТРОПОЛИТА КИПРИАНА В.К.

 4.  ГРУСТНЫЙ  МОНОЛОГ. Александр Б.

 5 ABOUT  SUFFERING.  Seraphim  Larin

 6 ПОЛУДЕННОЕ КУПАНИЕ.  Рассказы штабс-капитана Бабкина.

 7  ТЕРРОРИЗМ НА КОСОВО И МЕТОХИИ И ЕГО РАСПРОСТРАНЕНИЕ НА СОСЕДНИЕ ГОСУДАРСТВА. Валецкий Олег Витальевич

 8 ПРИЗЫВ КО ВСЕМ ТРУЖЕННИКАМ НА НИВЕ ХРИСТОВОЙ.  П. Котлов-Бондаренко

 9   ARCHBISHOP MARK THREATENS “SURGERY”. G.M.Soldatow. Translated by Seraphim Larin10.

10. АРХИЕПИСКОП МАРК ГРОЗИТСЯ «РЕЗАТЬ»  Г. М. Солдатов

**************************************************************************************************

МОЛИТВА О СПАСЕНИИ РОССИИ

Господи  Иисусе Христе Боже нашъ, приими отъ насъ недостойных рабовъ Твоихъ усердное моление сие и, простивъ нам вся согрешение наша, помяни всех врагов наших ненавидящих и обидящих нас и не воздаждь им по делом их, но по велицей Твоей милости обрати их.  Отечество наше и церковь Твою святую всесильною Твоею крепостию отъ всякаго злаго обстояния милостивно избави - и престолы православныхъ царей восстави.  Воздвигни намъ мужей силы и разума, укрепи, умудри и благослови я и возглаголи въ них благая о Церкви Твоей Святей и о всехъ людехъ Твоихъ.

Огради, Господи, и защити силою Твоею в напасти сущую Святую Твою Церковь, отпадшихъ и заблудшихъ примири и къ познанию Твоея истины и Евангелия приведи:  Да якоже древле, тако и ныне въ земли нашей, въ насъ и во всемъ мире Твоемъ прославится пре- честное и великолепое имя Твое во веки вековъ.

**************************************************************************************************

К 25-летию явления Иверской Монреальской Мироточивой Иконы  Божией Матери     и 10-й годовщины убийства хранителя Иконы брата Иосифа

Г. Ильичев

Иверская Монреальская Мироточивая Икона Божией Матери замироточила 24 ноября 1982 года. Через 15 лет, с разницей чуть больше месяца, хранитель Монреальской Мироточивой Иверской Иконы Божией Матери брат Иосиф был мученически убит. Это печальное событие случилось  в ночь с 30 на 31 октября 1997 г. За последние 10 лет много было написано  о брате Иосифе и его Иконе (См., например, книгу «Монреальская Мироточивая Икона и брат Иосиф», Монреаль-Москва, 2003; «Имперский вестник» №№ 52, 88).

На стр. 31  книги «Монреальская Мироточивая Икона и брат Иосиф» мы находим самое главное – о значение и смысле Иконы:

«Иосиф связывал явление Иконы с Русским Православием, ибо именно русский народ на протяжении тысячи лет окружал Богородицу величайшим почитанием и любовью.  И Небо откликалось на эту любовь.

И, наконец, он считал не случайным явление Иконы  в лоне Русской Зарубежной Церкви, так как  именно в этой Церкви, в 1981 году, то есть за год до обретения Иконы, совершилось спасительное для судеб России действо – прославление святых Новомучеников и Исповедников Российских во главе с Царской семьей».  

Брат Иосиф часто вспоминал, что Божия Матерь явилась в своем физическом присутствие через Её миро, как благодарность подобного и чтимого прославления Царственных Мучеников. Стоит отметить, что Икона мироточила только на православные праздники и никогда на католические.

Разные лица, знакомые и просто мимолетные поклонники, вспоминали, как брат Иосиф себя скромно вел, какие у него были опасения, связанные и с хранением Мироточивой Иверской Иконы-Вратарницы, и с судьбой России - той страны, которую он  не уподобился видать, но которую чувствовал всем своим сердцем (даже лучше, чем большинство русских).  Но многие опускали из виду тот факт, что брат Иосиф не получал необходимую безопасность во время своих паломнических поездок с Иконой по всему миру. Он нередко испытывал серьезные материальные затруднения,  поскольку  был верен  клятве, которую дал также как  и его духовный отец, игумен Климент из Святой Горы Афон (от которого он получил Икону): Не позволить святой Иконе стать источником материальной прибыли. Он часто себе отказывал даже в пищи и любых роскошен.  Все его поездки оплачивались приглашающими приходами и добрыми пожертвованиями, собранными для подобных случаев, от организации «Дом Иконы» под эгидой благочестивой мирянки княгини Елены Сергеевны Голицыной. Но часто оплату на транспорт до аэродрома он делал  из собственного кармана.  

Эти поездки отнимали практически все его время, и он не мог  много заниматься своей любимой работой – иконописью.

Часто ему досаждали назойливые посетители,  вламливающиеся в дверь его жилища. Особенно можно припомнить парочку «новообращенных» из России, которые, находясь в Нью-Йорке, однажды безапелляционно ворвались к нему ночью в сопровождении малолетних детей.  Он мало кому отказывал, когда люди приезжали издали.  А вот местным жителям он часто не отвечал на телефон, видя номер на экране аппарата. Об этом я все лично знал, поскольку был из первых  свидетелей этого Чуда и возил Святую Икону с братом Иосифом по всем городам Канады и Америки в начале 1983 года. 

Первый приход в Америке Мироточивая Икона посетила в пригороде Нью-Йорка Астории. Это был храм Святой Троицы.  На следующий день брат Иосиф избежал, присланную делегацию из Синода под эгидой самого Еп. Григория Граббе, и отправился в Вашингтон. 

Вообще его посещения Вашингтонского собора, настоятелем которого был отец Виктор Потапов, были частые в 1980-х годах. Брат Иосиф не говорил  по-английски, но мог хорошо изъясняться на французском, как языке очень близком к его родному испанскому. Поэтому он находил удовольствие  говорить по–французски  с матушкой Марией Потаповой. После многих лет – уже близко к его кончине - он часто   вспоминал эти дни. Однако его посещения Вашингтонского собора  сошли,  на нет, а в последние годы жизни брат Иосиф предпочитал посещать Леснинский монастырь (Франция) и общаться с его насельниками, которые были духовно  ему более близки, чем настоятель столичного собора.  Леснинскому монастырю он  завещал самые свои великолепные работы – списки икон для всего иконостаса.  Эти чудесные копии можно видеть в книге «Монреальская Мироточивая Икона и Брат Иосиф».

В ночь с 30 на 31-го октября 1997 года в православном граде Афинах богоборческие силы воспротивились  дивному чуду и решили покончить и с Мироточивой Иконой, и братом Иосифом – избранником Божией Матери. 

После похорон брата Иосифа на кладбище Джорданвилля многие впали в уныние и не знали, что им делать после ухода от нас  чуда Иконы и Её хранителя брата Иосифа. В упомянутой книге «Монреальская Мироточивая Икона и брат Иосиф» (стр. 31) есть ответ на этот вопрос: «…мы должны сосредоточить внимание не на враждебных нам темным силах, а на самих себе, на своем внутреннем состоянии.  Темные силы неизбежно будут побеждены Богом, а вот наше собственное духовное устроение, от которого зависит и наше спасение, в значительной степени зависит от нас самих.

Наша увлеченность мирским, привязанность к благобыту, лицемерная, с виду церковная, а по сути даже не христианская жизнь – вот причины сокрытия от нас Иверской Мироточивой Иконы.  Кроме того, вполне очевидно, что сокрытие Иконы связано с уходом ее хранителя, что наводит на мысль о со-служении Чудотворной Иконы и Иосифа.  Возможно, он был неотделимой частью этого чуда, потому и ушли они вместе».

Враги церкви, осуществившие это злодеяние, делали расчет на то, что с  исчезновением Иконы остановится и поток миро, которое чрезвычайно важно для возрождения России. В качестве объяснения этой значимости брат Иосиф привел как-то слова одной благочестивой девушки: «Как мироносицы помазали тело Спасителя до Его Воскресения, так и Божия Матерь теперь помазывает русский народ перед воскресением России» («Православная Русь», 1993). Этим миро, как считал брат Иосиф, будет помазан и будущий русский православный Царь.

Это чрезвычайно важно отметить потому, что многие из тех, кому не нравится возрождение православной монархии,  пытаются исказить Божественный смысл Мироточивой Иконы. Так по заказу Дома Иконы еще при жизни брата Иосифа в "Издательстве Иверской Часовни" в 1992 г. тиражом 5000 экземпляров был отпечатан  «Акафист Пресвятой Богородице в честь чудотворной Ее иконы Иверской Монреальской», где содержались слова: «Радуйся, скиптра Царей нашихъ утверждение, радуйся враговъ устрашение» (Икос 8). И вот спустя полгода после убийства брата Иосифа в начале 1998 году тиражом в 12000 экземпляров издается «по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси, Алексия II» тот же самый Акафист, где вышеуказанная строчка заменена другой: «Радуйся, врагов устрашение; радуйся, святителей  веселие». Где нет уже «скиптра Царей наших утверждение», то есть,  нет утверждения Православной монархии, а есть о какое-то непонятное «святителей веселие». Таким образом, делается какая-то подлая попытка обмануть почитателей Иконы, чтобы они молились за смысл противоположный Божественному.

Враги Церкви думали, что с убийством брата Иосифа и исчезновением чудотворной Иконы, смогут остановить возрождение Святой Руси и Русского Царства. Но они не в силе остановить промысел Божий. Владычица Державная не покинула нас грешных в трудные дни.

Божественное миро стала проявляться в других чудотворных иконах. Так замироточила в Москве (ровно через год после исчезновения Монреальской Иверской Иконы) Икона Царя Мученика, написанная иконописцем зарубежья Павлом Николаевичем Тихомировым и освященная членом Высшего монархического Совета епископом Константином (Есонским).

Сохранился и заблагоухал список с Монреальской Иконы, написанный братом Иосифом, который был передан и поныне находится в России в  Русской Истинно-Православной Церкви (РИПС).

Недавно еще одна Икона «Умиление», написанная братом Иосифом, была передана главе Истинно-Православной Церкви  (Катакомбной) Владыке Тихону от членов Дома Иконы и имперцев РИС-О.

Святая Русь возродится! Веруем!

* * *

HOLY  CONFESSORS   SERGIUS   AND   HELEN   OF  MOSCOW and  those  with  them

Dr. Vladimir Moss

Sergius Alexandrovich Nilus was born on August 25 (April 28, according to another source), 1862 in Moscow. His family, as he wrote, “on my mother's side counted in its midst not a few advanced people - advanced in the spirit for which the 60s of what is now already the last century was distinguished.

"My parents were nobles and landowners - major ones, moreover. It was perhaps because of their links with the land and the peasants that they escaped any extreme manifestation of the enthusiasms of the 70s. However, they could not escape the general, so to speak platonic-revolutionary spirit of the times, so great then was the allure of the ideas of egalitarianism, freedom of thought, freedom... yes, perhaps freedom of action, too, which overcame everyone. It seems that at that time there was not one home of the nobility in both the capitals where the state structure of the Russian empire was not reshaped in its own model, according to the measure of its understanding and according to the last book it had read, first from Sovremennik, and then Otechestvennye Zapisi or Vestnik Evropy. Of course, the hard food of conversations of a political character did not much help to develop in me religious dreams, as they were then called, and I grew up in complete alienation from the Church, uniting it in my childish imagination only with my old nanny, whom I loved to distraction.

"Nevertheless, I did not know any prayers and entered a church only by chance; I learned the law of God from teachers who were indifferent, if not outrightly hostile, to the word of God, as an intractable necessity of the school's programme.

"That was the degree of my knowledge of God when I, as a youth who was Orthodox in name, went to university, where they already, of course, had no time for such trivialities as Orthodoxy.

"Left to my devices in the life of faith, I reached such an abominable degree of spiritual desolation as only that person can imagine who has lived in this spiritual stench and who has then, while on the path of his own destruction, been detained by the unseen hand of the benevolent Creator.

"But under all the spiritual abomination which accumulated in the course of the years of the freedom of religious education in family, school and, finally, public life - the silent, but loved-filled lessons of Moscow, of the country and of nanny; the boundless Christian kindness of my mother, who ceaselessly did good to her neighbour with the meekness that belongs only to Christians - all this did not allow the spark to go out in my soul, the spark of dimly recognized love for God and His Orthodoxy - although, it is true, it hardly twinkled in my soul's darkness.

"Quite a lot of time passed. How it was passed, or rather, conducted, it is terrible to say! Terrible, of course, for a Christian. In a word, I lived a gay life!

"I had left the service a long time ago and had settled down to keep house in the country. One Holy Week, not having fasted for seven years or more, I fasted, as they say, after a fashion and received Communion. This was not without a feeling of false shame before my 'intellectuality', perhaps more out of condescension to the 'prejudices' of my lesser brethren, the peasants, who had elected me as church warden of our village church. However, when I received Communion I had what was for me a strange, incomprehensible, secret feeling of trembling, which for a long, long time I did not want to admit to myself. And after Communion I felt as if renewed, somehow more full of the joy of life: my soul experienced something which I had known a long time ago, which felt familiar; moreover, it was something inexplicably sweet and at the same time triumphant...

"Something came to fruition in my soul: I began to be visited more often by a thirst for prayer, a thirst which I was not clearly conscious of and which was sometimes even violently drowned out by everyday cares..."

In 1886 Sergius Alexandrovich graduated from the juridical faculty of Moscow university. He then served for two years as a candidate for juridical posts in Erevan, attached to the procurator of the Erevan district court. From 1888 he lived on his estate in the village of Zolotarevo, Mtsensk uyezd, Orel province.

Once, in accordance with the call of his heart, Sergius Alexandrovich went to the Trinity - St. Sergius Lavra - the spiritual support of the throne and the homeland:

"There were quite a lot of worshippers. The hieromonk on duty was serving a general moleben for everyone. I fell on my knees in front of the shrine containing the holy relics of St. Sergius and for the first time in my life surrendered to a wonderful feeling of prayer without cunning sophistries. I besought the saint to forgive my spiritual weakness, my lack of faith, my apostasy. Involuntary, grace-given tears welled up somewhere deep in my heart: I felt as if I had gone somewhere far away from myself, like the prodigal son, and had then returned into the bosom of the loving Mother-Church. These few hours spent under the roof of the holy monastery, this wonderful prayerful mood sent down from above through the prayers of the saint - all this accomplished such a turning-point in my spiritual life that in itself this turning-point was nothing other than a miracle quite openly accomplished over me. I came to believe. This was a deep, irrevocable faith in which Creator and creature are invisibly united into one, in which the reverent gratitude of the creature raises it to the very One Who has created it."

But the enemy of the human race cannot leave even one soul in peace, still less one who is on the path of conversion. In this period of his life Sergius Alexandrovich experienced many trials, doubts, uncertainties, falls.

"I was no longer the former man, but I had not yet become a new one. The world and its delights had lost their significance for me - I somehow became detached from people, but the emptiness left by them in my soul did not find its fulfilment. I was visited occasionally by a prayerful mood: I acquired a greater taste for reading the Holy Scriptures, and I rested my attention and meditations on them more often and more deeply than before. But I still could not tell myself with complete sincerity that my heart had found satisfaction for itself. I began to go to church more often, but neither in church did I find what I desired. This mental state continued for about a year."

Sergius Alexandrovich heard about the great man of prayer John of Kronstadt and decided to meet him without fail. In February, 1900, when he had caught a cold and had lost his voice, Sergius Alexandrovich went to the House of the Love of Labour for an unforgettable meeting with God's righteous one. This is how he describes this visit:

"I heard steps in the direction of my door... Someone pulled on the handle. 'Why is the door not open? Open it immediately!' sounded an authoritative voice, and with a quick, energetic stride batyushka entered my room. Behind him came the reader. Fr. John took me in at a glance... and what a glance that was! A piercing, penetrating glance like lightning which revealed all my past, and the wounds of my present, and pierced, as it seemed, even into my future! I felt so stripped that I began to be ashamed of myself and my nakedness... The reader bent towards Fr. John and said loudly: 'Batyushka, here is a gentleman from Orel province (at this point he pronounced my surname) who has come to seek your advice, but he has fallen ill and lost his voice.' 'A familiar name! How did you lose your voice? Did you catch a cold?'

"In reply I could not utter even a sound - my throat was simply not up to it. Helpless and at a loss, I could only look at batyushka in despair. Fr. John gave me the cross to kiss, put it on the analogion, and then with two fingers of his right hand stroked my throat behind the collar of my shirt three times... My fever immediately left me, and my voice returned to me sounding fresher and purer than usual... It is hard to convey in words what took place in my soul then!

"For more than half an hour, as I knelt at the feet of my longed-for comforter, I told him about my sorrows, opened to him the whole of my sinful soul and offered repentance for everything that lay like a heavy stone on my heart. That was the first true repentance in the whole of my life. For the first time with my whole being I understood the significance of the spiritual father as the witness of this great sacrament - a witness radically crushing, by the grace of God, the evil of the pride of sin and the pride of human self-love. For the first time I experienced with all my soul the sweetness of this repentance, for the first time I felt with all my heart that God, God Himself, was sending me His forgiveness through the lips of the pastor engraced by Him, when Fr. John said:

"'God is very merciful - God will forgive.'

"What ineffable joy I felt, with sacred trembling was my soul filled at these love-filled, all-forgiving words! That faith which so stubbornly had not been given to my soul, in spite of my evident conversion at the relics of St. Sergius, only flared up in me with a bright flame after this heart-felt confession of mine with Fr. John. I became conscious of myself as a believer and an Orthodox."

In 1903 there appeared the first edition of his remarkable book, The Great in the Small. This contained the manuscript, The Protocols of the Elders of Sion. These were thought to be the records of meetings in Paris of the leaders of International Masonry, in which the Masonic plan for the subjugation of the Christian nations and the establishment of Jewish dominion over the whole world was formulated in detail. First published in 1902 in a St. Petersburg periodical, they are now believed by most to have been a forgery, plagiarized by someone from the work of the French writer Joly. However, Sergius Alexandrovich was genuinely convinced of their authenticity. Moreover, as the London Times pointed out, whether authentic or not, the Protocols were remarkably prescient in their description of the workings of "the mystery of iniquity" in the twentieth century.

"In publishing this edition of my work," wrote Nilus, "I nourish no hope that I will see it in any further editions, for reasons which the reader will understand. I conclude it with the divine word of the chief of the apostles, the apostle of the Gentiles: 'But of the times and seasons, brethren, ye have no need that I write unto you. For ye yourselves know perfectly that the day of the Lord so cometh as the thief in the night. For when they shall say, peace and safety; then sudden destruction cometh upon them, as travail upon a woman with child; and they shall not escape. But ye, brethren, are not in darkness, that that day should overtake you as a thief. Ye are all children of light, and the children of the day: we are not of the night, nor of darkness'."

After the revolution, when the prophetic significance of the Protocols became clear to many, the Bolsheviks tried by all means to have the remaining copies destroyed. Several people were put in prison for having copies. However, we know that the Martyr-Empress Alexandra had a copy; and copies were smuggled out to the West, where the first translation into German appeared in January, 1920. "Before long," writes Richard Pipes, "translations appeared in Swedish, English, French, Polish; other foreign-language versions followed."

In the Soviet Union, being found with the Protocols was a criminal offence…

In one of his prefaces to the book Sergius Alexandrovich wrote:

"The great intercessor for the Russian land, Fr. John of Kronstadt, to whom this book was dedicated during his lifetime, and to whom I now dedicate to him as to a living person, said to me on July 14, 1903 in the Nikolo-Babayevsky monastery: 'Write: I like everything that you write.' 'For whom should I write it?' I was about to object. 'Who now reads such writings?' 'God gives the blessing,' replied Fr. John, ' - and they will buy it and read it.'

“It is by this blessing of the great pastor of Kronstadt that I explain to myself the completely unexpected spread of my sketches collected in the book and called The Great in the Small.”

"What is in store for Russia?" asked Sergius Alexandrovich.

 "The events of contemporary world and Russian life, and also my dealings with people who have devoted their whole life and all their activity to the service in spirit and in truth, in the likeness and truth of real Christianity, have revealed to me something new, great and terrible, 'the depths of Satan', which was still hidden from me in 1905, when the second edition of this book appeared. This revelation, which was drawn from observations of the current spiritual and political life of Christian peoples and the study of the secrets of the religious sects of the East, and in particular Masonry, have given me material of such enormous importance that I would consider myself a turncoat traitor of Christ my God if I did not share this material with the God-loving reader.

"I draw the attention of my reader," he wrote in the preface to the second edition, "to the sketch 'The Antichrist as an imminent political possibility', in which is found the solution of a great world mystery hidden until the times of its final realization. Now the mystery has been realized and the key to it found: the imminent triumph of all justified Christian hopes, the triumph of the whole Christian faith, is coming. But the imminent triumph of the faith has also brought closer the terrible antichristian time of persecutions against the faith, and it is not without the will of God that this sketch contains a forecast of that for which the Christian world must prepare itself so as to meet with the whole armour of its humility and patience the terrible ordeal of the temptation that is aiming to deceive even the elect. 'He who endures to the end will be saved.'"

In the preface to the final, fifth edition (an edition that was never brought to fruition), Sergius Alexandrovich wrote:

"My book about the coming Antichrist, which in its fourth edition was called It is Near, even at the Doors, was published in January, 1917, and already on March 2 of the same year there took place the abdication of Tsar Nicholas II from the all-Russian throne for himself and his son. The House of Romanov, as an autocratic dynasty, ceased to exist, and the provisional Russian government was not slow to declare that Russia was a republic. That which was foreseen as a possibility by my book became an already accomplished fact, the heritage of the past. He who restrains was taken from the midst of the Orthodox Russian community. One does not have to be a prophet to foretell his removal in the very near future from all the other monarchical states, too, not excluding 'victory-bearing' Germany and her allies. This cannot take place later than that universal peace congress which must bring to an end the still-continuing universal human catastrophe which is already coming to its final moment.

"According to the word of the Apostle Paul and the tradition of the Holy Fathers, this removal of him who restrains represents the closest and most important sign of the coming of that time when the lawless one will be revealed - he whose coming, in accordance with the working of Satan, will be with all power and signs and false miracles, and every unrighteous deception of those who perish because they did not receive the love of the truth for their salvation (II Thessalonians 2.7-10)."

In 1906 Sergius Alexandrovich married Helen Alexandrovna Ozerova, née Ozerova, the scion of an aristocratic family, was a lady-in-waiting at the court of Empress Maria Fyodorovna. Her father, Alexander Petrovich Ozerov, had many posts at court. He was, it seems, an envoy to Greece, where Helen Alexandrovna was born. He was an envoy to the Russian embassy in Persia, and thereafter the ober-hofmeister of the Court of His Imperial Majesty. He had seven children. His eldest son, Alexander, perished in Bulgaria during the siege of Shipki. His eldest daughter, Olga, the Duchess Shakhovskaya by marriage, took monastic vows after the death of her husband and died as the abbess of the Dmitrievna women’s monastery of the Moscow oblast’, having taken the name of Sophia in mantia. One of the sons, David, was in charge of caring for the condition of the Winter Palace.

Brought up by her pious mother in strict obedience to the Church, Helen Alexandrovna devoted her life to caring for her elderly father and to good works. She was a trustee of one of the “Patriotic” schools founded in the last century by Empress Elizabeth for orphans of the Patriotic War of 1812; there, in addition to sciences, the young women were instructed in trades. She was also a trustee of the Rozhdestvensky medical assistant course for women, and it was there that she met her future husband. During the Russo-Japanese war Helen Alexandrovna worked in the Winter Palace together with Empress Alexandra Fyodorovna. Here she became closely acquainted with the Empress, who in 1905-06 offered her to become the Red Cross representative in Tsarskoe Selo and to take charge of all her charitable organizations.

Petersburg society looked down on the marriage; they regarded Sergius Alexandrovich as a social climber who had married one of the Empress’s favourites, and was becoming a priest in the hopes of entering the ranks of the court clergy and of wielding a reactionary political influence. Then an article appeared in Novoye Vremya exposing a sinful episode in his earlier life involving a married woman. There could be no more talk of the priesthood, and the Niluses left Petersburg, choosing as their retreat the Babayevsky monastery on the banks of the Volga, where Bishop Ignatius Brianchaninov had spent the last years of his life. On the way they unexpectedly met St. John of Kronstadt, who approved and blessed their marriage, and bowed to Helen Alexandrovna, saying: "I thank you for marrying him."

Prince N.D. Zhevakov recalls: "The marriage between Sergius Alexandrovich and Helen Alexandrovna was concluded in their old age, when they were both over 60 [she was seven years older than him], or thereabouts. Its foundation was not carnal, but was rather a strengthening of their friendship of many years, which had been established on the soil of their common profound religiosity."

In September, 1906 the couple went to live in Valdai, Novgorod province. However, in 1907 they visited Optina Desert, where Hieromonk Sergius, suggested that Sergius Alexandrovich help the Fathers in publishing a series of Optina leaflets. A large house just outside the monastery was presented to them for this purpose; and there they stayed for the next four years under the spiritual direction of Elder Barsanuphius.

Sergius Alexandrovich wrote in his biographical narrative: “ July 7, 1909… Last night I had a heavy attack of a suffocating cough. Just what I deserved! It was from smoking, a habit which I cannot break; I’ve been smoking since my third year in high school and now I am so penetrated with this accursed nicotine that it has undoubtedly become an essential part of my blood. A miracle is needed to tear me away from the claws of this vice. I haven’t enough willpower to do it myself. I tried to kick the habit. I didn’t smoke for a day, two days – but the result was that I became irritable, angry, and this new sin was more bitter than the first. Fr. Barsanuphius forbade me even from making such attempts, limiting my daily portion to fifteen cigarettes. (I had previously smoked without counting.) Fr. Barsanuphius wrote: ‘Your hour will come, and you will stop smoking.’ Regarding this habit Fr. Joseph said to me: ‘Hope, do not despair: in good time, God willing, you will quit!’ And, according to the word of the elders, this miracle occurred. It happened in the following way:

“I lived with my friend, my God-given wife, ‘soul in soul’, as they say, in the full sense of the Gospel words; i.e. in such a way that we were not two, but one flesh. The great mercy of God was granted us from above on account of our profound and firm faith in the Mystery of Marriage, which we both approached with fear and trembling. Then, in June, 1910, my wife fell seriously ill, and neither the Optina medical assistant nor the summoned doctor could identify the nature of the illness: in the morning she appeared to be almost well, but as soon as evening came her temperature rose to 40. And so it went on for a week, another, a third! I saw that my joy was melting before my eyes, like a wax candle; at any moment I imagined she would flare up for the last time and be extinguished. And my orphaned heart became filled with a great, an immeasurably great distress and grief. I fell down before the Smolensk Icon of the Mother of God, which stood in the corner of the study, and I wept, pouring forth my anguish and distress and speaking to her as if the Icon were alive: ‘Mother, Queen, my All-blessed Theotokos! I believe it was you who gave me my angel wife. Save her for me, and in return I vow before you that I will never smoke again. I give this vow, and yet I know that I cannot fulfil it through my own powers, but not to fulfil it would be a great sin; therefore help me!’

“This was about 10 o’clock at night. Having prayed and clamed down somewhat, I approached my wife’s bedside. She was sleeping; her breathing was quiet, regular. I felt her forehead: it was damp but not hot. My sweet darling was sound asleep. Glory to God, glory to the Most Holy Mother of God! In the morning her temperature was 36.5, in the evening – 36.4, and a day later she was up as if she had never been ill. As for myself, I forgot that I had ever smoked, although I had been a chain-smoker for thirty-three years and my entire organism was so saturated with the cursed tobacco that I couldn’t live without it, not for a day, not even for a minute. Was this not a miracle of the Hodigitria?”

It was under the influence of Optina and its holy elders that there poured out from the pen of Sergius Alexandrovich a series of remarkable books entitled: Holiness under a Bushel, On the Banks of God's River, The Power of God and the Weakness of Man, The Optina Elder Theodosius. In these works Sergius Alexandrovich described with amazing simplicity and talent the piety of Optina, "the swansong of Russian monasticism", as Helen Kontzevich put it, not without some sorrow in her heart.

In Holiness under a Bushel, Sergius Alexandrovich wrote: "I offer to my pious readers materials consisting of vivid and lively examples of everyday life which clarify the true secret of the monastic mission and cast a bright light on the most secret corners of the monastic heart. They illuminate the inner cell life of the monk's soul, which in this material poured out his thoughts and feelings not for worldly honour and glory, not for the satisfaction of egotistical self-love, but spoke out of the abundance of his heart to himself and to his God." And at the end of the preface, sensing the approach of the terrible tragedy not only of Russia, but of the whole world, he speaks with pain about the untimely loss of the last lamp of Russian monasticism - Optina Hermitage and its inhabitants: 

What a lamp of reason has gone out.

What a heart has ceased to beat…

 

On May 14, 1912, in the wake of the exile of Fr. Barsanuphius from Optina, and in obedience to a decree of the Holy Synod forbidding lay people to live in the monastery (although their house was outside it), the Niluses moved back to Valdai. Life for them in Valdai was rich and fruitful. Although the nearby Iveron Monastery could not replace their beloved Optina, its holy things and spiritually attuned monks were for them a source of comfort and joy. People came to see them from all parts of Russia, and they received letters…

In On the Bank of God's River, Sergius Alexandrovich writes: "After the publication of this book, I sent it as a gift to Bishop Theophan of Poltava. In reply Vladyka wrote to me the following on November 24, 1915:

"'Respected Sergius Alexandrovich! I thank you from the heart for taking thought for me by sending me your book, On the Bank of God's River. I read all your books with great interest and I completely share your views on recent events. The people of this age live by faith in progress and lull themselves with unrealizable dreams. Stubbornly and with a kind of cruelty they drive away from themselves the very thought of the end of the world and the coming of the Antichrist.

"'Their eyes are spiritually blinded. Seeing they do not see, and hearing they do not understand. But the meaning of contemporary events is not hidden from the truly believing children of God. More than that: to those upon whom the goodwill of God rests will be revealed both the coming of the Antichrist and the end of this world... Therefore great are the merits of those who remind the people of this age of the coming great events. May the Lord help you to talk about this in the hearing of this world 'in season and out of season, with all long-suffering and exhortation' (II Timothy 4.2)!

"'Your sincere admirer and intercessor, Bishop Theophan.’”

"'May the Lord help you to talk about this in the hearing of this world' - these words of the bishop were fulfilled exactly in the years of the revolution. Such is the significance of a bishop's blessing and especially of such a bishop as Vladyka Theophan."

It is precisely to Sergius Alexandrovich that we are indebted for the discovery and deciphering of the "Conversation of St. Seraphim with Nicholas Alexandrovich Motovilov on the acquisition of the Holy Spirit".

After the publication of the "Conversation" Sergius Alexandrovich recalled:

"If only someone could have seen the state in which I acquired Motovilov's papers, which preserved in their hidden depths this valuable witness to the God-pleasing life of the holy elder! Dust, pebbles and dove's feathers, bird's droppings... All the papers were old, written on in a rapid and indecipherable hand, so indecipherable that I was simply horrified: what could I make out there?! Sifting through this chaos, bumping up against all kinds of obstacles - the handwriting, especially, was a stone of stumbling for me, - I remember almost giving way to despair. But then, amidst all this pulp, no, no, a phrase deciphered with difficulty would shine like a spark in the darkness: 'Batyushka Fr. Seraphim told me'... What did he tell? What did these uninterpreted hieroglyphs hide in themselves? I was in despair.

"I remember that towards the evening of a whole day spent in stubbornly fruitless work, I could bear it no longer and cried out: Batyushka Seraphim! Did you give me the possibility of receiving the manuscripts of your 'lay brother' from such a distant spot as Diveyevo, in order that they should be consigned uninterpreted to oblivion? My cry must have been from the heart. In the morning, having set about deciphering papers, I suddenly found this manuscript and immediately received the ability to make out Motovilov's handwriting. You can well imagine my joy, and how significant seemed to me the words of this manuscript: 'I think,' Fr. Seraphim replied to me, 'that the Lord will help you to keep this forever in your memory, for otherwise His kindness would not have inclined so suddenly to my humble petition and would not have deigned to hearken so quickly to poor Seraphim, the more so since it is not given only to you to understand this, but through you to the whole world...'

"For seventy long years this treasure lay under a bushel in trunks, amidst various forgotten rubbish. But was it meant to be published, and if so when? Before the very glorification of the holy relics of the God-pleaser!"

Prince Nicholas Davidovich Zhevakov writes in his memoirs: "Sergius Alexandrovich did not think up or 'compose' anything. He preferred to live near the famous Russian monasteries and use the monastery libraries. He extracted from the wealthy monastic archives valuable material and reworked it."

Being a truly Orthodox Christian, Sergius Alexandrovich fervently loved his own people and deeply understood the heavy burden of that time, sincerely experiencing it in his heart:

"In our time, which is distinguished by extraordinary discoveries and inventions - all the so-called 'miracles' of technology with which light-minded humanity amuses itself as with brilliant trinkets, playing a dangerous game that loses for it, in the expression of Bishop Ignatius Brianchaninov, the Heavenly Kingdom, - it is especially timely and useful for every believing Orthodox to oppose to all these 'false miracles and signs' the true miracles and signs worked by the Holy Spirit through the mediation of the vessels of grace chosen by Him - the saints who are pleasing to God.

"Faith in miracles, the search for the miraculous that transcends the greyness of everyday life, and is raised above the sphere of that which is known by our five imperfect senses, is innate to the whole human race regardless of the various degrees of its spiritual development. The semi-savage cannibal searches for the satisfaction of this faith of his in shamanism, the educated theosophist - in brahmanism or yoga. The intellectual who has lost his faith hurls himself at the miracles of spiritism and hypnosis... The human race since time immemorial 'seeks signs and miracles'. For over seven thousand years now the fallen nature of mankind has been striving to find that which it lost in the fall... but cannot find it. Only true faith finds that which has been lost, and only through it are true signs and miracles given to those who search, who have been able with the help of the grace of God to preserve their faith in purity and who have not mixed with the work of faith the proud inventions of the inconstant and limited mind of man. That is how it has been in all ages. Such is now the particular spiritual condition of the majority of mankind, when the terrible times foretold by the apostle have arrived for it. People's spiritual eyes have been closed by their lack of faith or, more precisely, their apostasy from the faith, so that 'seeing they do not see and hearing they do not hear and understand'.

"Man's chief good on earth - and almost his only one, one might add - is faith in our Lord Jesus Christ, in God in Trinity glorified. Without this faith our earthly life is not life, but senseless vegetation."

No-one was taken by surprise by the revolution of 1917 in Russia. Some prepared it, others prepared themselves for it. The catastrophe was inevitable. Sergius Alexandrovich considered it his Christian duty to warn not only the Orthodox people, but also the whole world, about the terrible times that were coming, just as before him Dostoyevsky had given warnings in his novel The Devils. Thus in one small, little-known book entitled The Wheat and the Tares, and published in 1908 by the Holy Trinity - St. Sergius Lavra, he wrote the following in the preface:

"In the woes and sorrows which like a narrow, heavy ring have oppressed your wandering along the paths of life from all sides, and which have become so much more difficult in recent times, have you ever given a thought, O reader, to the final and only common end, for all those who live upon the earth, of their labours and efforts, all their sorrows and joys, disillusionments and hopes, love and hate, good and evil - everything, in a word, out of which the thorny crown of life is woven? Do you even fully know what this end is like? And if you know, do you remember it with that careful thought which its importance merits? I don't think so. So allow me, my reader and brother in Christ, to remind you, whoever you may be - a ruler of the peoples, or a poor homeless man - that there is no other end to your life than death, than preparation for death. O how great and terrible is that word, that reality! And how few people in the world think about it!

"'Remember the hour of your death and you will not sin to eternity', calls our Mother the Church 'and you will not sin to eternity!' Do you hear what she says? We have forgotten about this hour, which none can escape: and yet what have we turned the whole world that surrounds into through our sins? We have forgotten about death.

"Public and family quarrels, leading to bloodshed, in which sons raise their hands against their fathers and mothers, brothers against brothers, husbands against wives, wives against husbands; civil strife, in which public garbage and our youth that has been diverted and made senseless by antitheist teaching rises up in mindless blindness against the powers that be and against everyone that lives in accordance with the commandments of God, and not according to the elements of this world. Blood is shed in torrents, and the scythe of death mows down such an abundant harvest that the heart grows cold in horror. It seems that the times have come about which the faithful Christians were warned by the threatening word of Holy Scripture, that "blood will reach the horses' bridles" (Revelation 14.20), and "if those days should not be shortened for the sake of the elect, no flesh would be saved" (Matthew 24.22). And yet, people see all this, they see all the horrors of death, but few are those who think about death; as if only they, among those who are temporarily left among the living, have a guarantee of eternal life upon earth - a guarantee only they know about, and as if only those who are dead were predestined to death.

"'I will judge you as I find you'... Savage is the death of sinners... It is terrible for the sinner to fall into the hands of the Living God in that desired world in which the faces of the saints and the righteous shine like the stars!... No stain of flesh and spirit will enter there.

"In my quiet retreat it is as if I hear the enemy devil whispering into the ear of him who pays attention to my words: 'Don't listen to him! Go after the educated world - that's enough of fairytales about the Heavenly Kingdom. Give us the earthly kingdom that belongs to us by right!'"

At the very beginning of the revolution, in June, 1917, the Niluses were providentially invited to move south, to the estate of Prince Vladimir Zhevakhov (the future Bishop Ioasaph) in the village of Linovitsy, Piryatinsky uyezd, Poltava province. There they were spared the famine and terror which soon swept the north; their local friends all perished. Preparing for an uncertain future, the Niluses received a blessing from the diocesan bishop, Archbishop Theophan of Poltava, to establish a church on the top floor of their house. The future martyr, Abbess Sophia of Kiev, whom they knew from Optina, took an active part in setting up the church and sent some of her nuns to help out. The Niluses were both readers and singers; others joined them, forming a choir. Most people came to this church only irregularly. But still, they were drawn to the services and obtained spiritual consolation. When times were hard, those who came brought provisions. From abroad letters came with offers to help the Niluses to leave the country. But apart from having no money, they felt that it was not right to abandon their church, where the Lord and the Queen of Heaven had appointed them “guardians, watchmen, readers, chanters and lamp-lighters”. “There is no way,” wrote Sergius Alexandrovich, “that we can change our assignment; we must stand at our Divine post until the Lord Himself clearly indicates that our mission is finished, or until our death…”

In his memoirs Prince Zhevakov describes an interesting incident from the last years of the life of Sergius Alexandrovich:

"S.A. Nilus was preserved by God and after the revolution continued to live in the houses of his friends, in a small two-storey house in the depths of a shady park. On the upper floor of the little house was a house church and the residence of Schema-Archimandrite N., the former superior of one of the neighbouring monasteries which had been destroyed by the Bolsheviks, while on the lower floor lived S.A. Nilus and his wife.

"In those days anyone found in possession of the Protocols (in Near, even at the Doors) would be shot on the spot, while the book became better and better known, being translated into European and Asiatic languages, spreading throughout the world and arousing the satanic spite of the world conspirators. Meanwhile, S.A. Nilus continued to live in one of the wings of an estate seized by the Bolsheviks, where, to cap it all, daily Liturgies were celebrated by a reverend elder-archimandrite who had taken refuge there!

"It goes without saying that none of the local soviets, composed of criminals, caused S.A. Nilus the slightest concern, for, it goes without saying, they did not suspect him of being the publisher of The Protocols of Zion. Some considered that he had died long ago, while others even thought that he had never existed.

"But the enemy did not slumber. The fact that the 'masters' remained on the estate, even if they had been expelled from the main house, but continued to live in one of the wings, troubled the representatives of the local Soviet, and the evildoers decided at a meeting to kill all those living in the little house in the garden.

"One dark night in November, 1921, at the appointed hour, a band of eight Red Army soldiers under the leadership of the local bandit, armed with guns and knives, penetrated into the park and slowly began to approach the house, stealthily creeping through the bushes and looking around on all sides. They had decided to kill the aged schema-archimandrite first. But the closer they came to the house, the clearer became the sounds of a night watchman's rattle. He was walking round the house and rattling with a wooden crank that had a little sphere attached to it. The evil-doers decided to wait until the night watchman went away. But they had no success that night, and decided to try again the next night, only with ten men this time.

"It seemed as if everything favoured them. Instead of the wind and frosts of the previous night, the weather was wonderful, quiet and almost warm. The moon shone, and everything around was steeped in a deep sleep, but... the hateful old watchman was still fearlessly walking round the house and rattling his rattle, as if he were calling for help, as if he were mocking the criminals.

"'What are you waiting for,' suddenly shouted the leader, losing patience, 'there are ten of us and he's alone, let's go!' And the evildoers, encouraged by their leader and certain of victory, headed with guns on their shoulders towards the old man, considering it no longer necessary to hide themselves from him. They were already within a few strides of him, and they could clearly see him. He was a frail, bent-over old man with a white beard. He was walking confidently round the house and displayed not the slightest fear or concern at their approach.     "'Get him,' commanded the enraged ataman of the band of criminals. And, coming up to the old man, with all his might he struck him on the head with his axe. The blow flew through the air, the old man disappeared, and the evildoer fell as if dead onto the earth, losing consciousness. His comrades, mortally frightened, hurled themselves towards their ataman, who displayed no sign of life, and carried him home. Several days passed, but none of the inhabitants of the house even guessed at their miraculous delivery from the death that threatened each one of them. In fact, no one would probably have known about the attempt if the wife of the criminal had not come to the schema-archimandrite and told him about the crime. Drenched in tears, she besought him to help her husband, who was lying paralyzed.

"'If it were not for the night watchman,' she said, 'the criminals would have killed you all. It was only thanks to him that you were saved from death and the souls of the evildoers from eternal damnation.'  For a long time they tried to convince the woman that in those times there could be no question of any night watchmen. But she insisted and asked that her husband be brought there, then he himself would tell them everything.

"'Bring him here, let him confess, receive Communion, kiss the icon of the God-pleaser St. Seraphim, and then the Lord will release him,' said the archimandrite.

"That day the paralysed criminal was brought on a stretcher to the house-church. But before starting confession, the archimandrite went up to him with the icon of St. Seraphim and asked him to kiss it. The eyes of the criminal met those of the kindly elder and God-pleaser Seraphim, and... a hysterical shouted filled the little church.

"'It's him, it's him!' shouted the unfortunate criminal, recognizing in the face of St. Seraphim the old watchman walking with his rattle round the garden-house and guarding it. Tears of contrition flowed from his eyes, and the love of God not only healed him instantly, but also completely transformed him. After the Liturgy, in which he was counted worthy to commune of the Holy Mysteries, he stayed for a long time in the church and told everyone present in detail about the miracle of St. Seraphim, after which a moleben of thanksgiving was served to the saint for the miraculous deliverance from death of those living in the house."

The Niluses were too well-known to escape the notice of the new godless authorities. The net began to tighten. Meanwhile, however, their Christian love continued to prove its strength. As one of their guests at Linovitsa later wrote: “In their house there reigned the grace of God; one could sense it upon entering. There was always an atmosphere of joy; no-one ever quarrelled. While I was there it happened that a Bolshevik commissar came to look at the house. Of course, he did not remove his cap; he had an insolent manner and was very crude in his behaviour. S.A. showed him around the whole house and took him into the chapel on the tope floor. They were there for a long time. S.A.’s wife decided to have a look and saw that the Bolshevik was crying in the embrace of her husband… S.A. himself was weeping. Evidently he had been able to find words which melted his heart…”

On April 3, 1923 the Niluses were banished from Linovitsa, and it was only through a miracle that they were not executed. Already getting on in years, the couple began to lead a life corresponding to the uncertainty of the time. “We don’t think about what is to become of us,” wrote Sergius Alexandrovich in a letter abroad. “Let us commend ourselves and one another and all our lives to Christ our God.”

They moved to Kiev, where, in August or the beginning of September, 1923 Sergius Alexandrovich was arrested and imprisoned for no reason and without an interrogation. But God was merciful. Describing her husband’s circumstances in a letter to her sister, Helen Alexandrovna wrote: “He is calm, as always, cheerful… Only one thing grieves him – the separation from me. We’ve never been separated before, not once…”

In August, 1924 Sergius Alexandrovich was transferred from Kiev to the prison in the city of Priluki, Poltava province. In the middle of September, however, he was transferred back to Kiev, where he remained in prison until February, 1925. On his release, the couple settled temporarily in a women’s convent in Kiev.

Once again, they felt as though they were in Paradise. “It is just the life we love,” wrote Helen Alexandrovna. “We have a nice room, and – for nothing! We have only to cross a small courtyard to get to church where there are daily services, splendid, without two choirs and two priests, one better than the other… Everything seems like old times, so you can understand how blessed we are. They show us love in every way, and bring us so much that there’s no place to put it….” Sergius Alexandrovich added: “My head is spinning from all the impressions we have experienced and are experiencing. Now with this head and with all my heart I have become absorbed in contacts with people of the same spirit as us… There aren’t enough hours in the day to fully and worthily take advantage of this and the more so because Great Lent is here and a lot of time is spent in services.”

At the end of September, 1925, Sergius Alexandrovich was arrested again and escorted to prison in Lubyanka prison in Moscow. He was released in February, 1926. For two months they lived in Moscow. But then, on April 6, Sergius Alexandrovich was presented with an order exiling him from Moscow and forbidding him to live in six major cities.

They moved to Chernigov, where they took an active part in church life, organising regular discussions of parishioners with the clergy and the reading of spiritual literature. At one meeting organised by him on December 10, 1926 in the house of the pious parishioner Melnikova, money was collected to send to the exiled Archbishop Pachomius and Bishop Damascene. Also through the Niluses help was sent to the Kiev priest Fr. Demetrius Ivanov and Abbess Sophia and others.

In April, 1927, Sergius Alexandrovich was arrested again. The GPU report says that during the search he was very calm, said that he was happy to suffer for the faith and said to the other members of his household: “Don’t worry, everything is from God, He will one day pay back for these unpleasantnesses.” At the end of the search the GPU agent told Nilus that he was under arrest and asked him to prepare to follow him. Nilus asked for time to say goodbye, and after gathering all the member of his household together by the iconostasis “began a whole church service”. After prayers Nilus blessed all those present, and they kissed his hand. Before leaving the house Nilus ordered the servants to pour out a bottle of holy water. Taking it with him, he left the house, chanting “Christ is risen”. All the members of the household took up the chant as they accompanied him onto the street.

On May 6, 1927 he was released, and for another year they lived in Chernigov.

When Metropolitan Sergius’ notorious declaration submitting the Church to the God-hating atheists was published, he opposed it. Thus on January 29 / February 11, 1928 he wrote to L.A. Orlov: “As long as there is a church of God that is not of  ‘the Church of the evildoers’, go to it whenever you can; but if not, pray at home… They will say: ‘But where will you receive communion? With whom? I reply: ‘The Lord will show you, or an Angel will give you communion, for in ‘the Church of the evildoers’ there is not and cannot be the Body and Blood of the Lord. Here in Chernigov, out of all the churches only the church of the Trinity has remained faithful to Orthodoxy; but if it, too, will commemorate the [sergianist] Exarch Michael, and, consequently, will have communion in prayer with him, acting with the blessing of Sergius and his Synod, then we shall break communion with it.”

In May, 1928 Sergius Alexandrovich was banished from Chernigov and forbidden to live in the Ukraine.

At this stage the strain of the Niluses peripatetic life began to tell on his health. A friend arranged for the couple to move in with his father, the priest Fr. Basil Smirnov, in the home of the Orlovs in Krutets, Alexandrovsky uyezd, Vladimir region. They hoped that Sergius Alexandrovich would get better in the fresh country air. The Niluses arrived at the end of April, 1928. But he never recovered his health.

Maria Vasilievna Orlova-Smirnova – later the nun Mariam, the daughter of the martyred Priest Basil Smirnov - shared her impressions of the last days of Sergius Alexandrovich, who spent the last two years of his life in her house and died there: "Inwardly, he was a colossus of the spirit, who stood so firmly 'on the rock of faith' that neither persecutions, nor slander were able to shake his faith and love for God. Having chosen his path, he went along it without looking back.

"Sergius Alexandrovich got up very early: at about four o'clock, and when he had finished his special morning rule, at about seven o'clock, Helen Alexandrovna got up and they read the morning prayers together."

The words of Sergius Alexandrovich are both simple and deeply Orthodox: "Christ the Lord and His Orthodox Church - that is the one truth that makes us free, the one source of every earthly blessing, every true, unbreakable happiness that can be attained on earth and above the earth - in the depth of the endless ages, in the height of the fathomless heavens. For him who, by the mercy of God, attains this truth, who devotes himself unreservedly to its service, life becomes clear; and he sorrows for unsettled contemporary man, who mindlessly and unwittingly drives away from himself the grace of God, without which he is dust and ashes!"

Sergius Alexandrovich died on January 1/14, 1929. On that day, he forced himself, with great difficulty, to go to the church in the village of Krutets, where he was counted worthy to receive the Holy Mysteries. On returning home, he fainted (from a heart attack), after which it was only with difficulty that he recovered consciousness. One hour before his death, he said that difficult times were coming for the Church and that now the doors had been opened for the coming of the Antichrist. Then, pointing at Fr. Basil Smirnov, he said:

Ah, Father, Father, I am sorry for you.”

The last thing he did was bless the little daughter of Maria Vasilievna Orlova. Then, at five in the afternoon, at the very moment when the bells were beginning to ring for the all-night vigil commemorating St. Seraphim of Sarov, he fainted again, and quietly died.

It is obvious that the holy God-pleaser St. Seraphim took care of his great venerator and prayed the Lord that the righteous man should have a peaceful end.

Soviet power did not forgive Fr. Basil for giving shelter to the Niluses. The same year he was driven out of his house, and the following year he was arrested, his property confiscated and his family exiled. Fr. Basil was in exile for five years. In 1936 he returned. In 1937 he was again arrested, and on February 8, 1938 he died.

After the death of Sergius Alexandrovich, Helen Alexandrovna went to Chernigov to live with a little elderly woman, to take care of her. After her repose she lived with the Orlovs in the town of Gorodok in Kalinin province. In 1938 the Orlovs had to move to Moscow, while Helen Alexandrovich was invited by her former landlady in Chernigov to move to Kola in Murmansk district. There she died.

 Maria Vasilievna Orlova was born in 1906, the first of six children. She married Lev Alexandrovich Orlov. After the death of her father she remained in Moscow, where she became close to Tatyana Mikhailovna N, a spiritual daughter of Abbess Tamara, the famous “Josephite” and spiritual mother of Hieromartyr Bishop Arsenius (Zhadanovsky). In 1992 Maria Vasilievna joined the “Matthewite” branch of the Greek Old Calendarist Church. In 1995 she received the monastic tonsure with the name Mariam from Bishop Kyrikos of Mesogaia. She died on July 30 / August 12, 1997.

"On the grave of Sergius Alexandrovich," concludes Maria Vasilievna, "my brother placed a cross which he himself had made. On the cross, under the name of the deceased, was written: 'Precious in the sight of the Lord is the death of His saints', and on the other side: 'It is good to keep the secret of a king, but honourable to proclaim the works of God.'"

At the end, or in the preface, of his books Sergius Alexandrovich always asked his readers for their prayers: "In conclusion, I again ask every Orthodox who has a liking for this book to remember the name of its sinful compiler, praying for the time being - for his health and salvation, and in time - for the repose of his soul in the heavenly dwellings of the One Tri-Personal God for the sake of the priceless merits of the One Lord Jesus Christ, to Whom be honour and worship and glory to the ages."                                                                                                                     * * * * *

(Sources: Monk Boris (Ephremov), "Sergius Nilus", Pravoslavnaya Rus', N 1 (1454), January 1/14, 1992, pp. 5-9; Richard Pipes, Russia under the Bolsheviks, 1919-1924, London: Fontana Press, 1995; General Nechvolodov, L'Empereur Nicholas II et les Juifs, Paris: Chinon, 1924; Norman Cohn, Warrant for Genocide, London: Serif, 1996, p. 107; Bagdasarov, R., Fomin, S., Nyeizvestnij Nilus, volume 2, Moscow, 1995, p. 204; Schema-Monk Epiphanius (Chernov), Ekklesia Katakombon stin Rossia, Koropi, Attica, p. 39 (in Greek); Sergius Nilus, “Pis’mo otnositel’no ‘sergianstva’”, Russkij Pastyr’, 28-29, II/III, 1997, pp. 180-189; M.V. Orlova-Smirnova, “Recollections of Sergei Aleksandrovich and Elena Aleksandrovna Nilus”, translated by G. Spruksts, Russian Cultural Heritage Society, 1999; V.V. Antonov, Iosiflyanstvo, St. Petersburg: Memorial, 1999, p. 343; Priest Andrew Sidniev, “I makaristi monakhi Mariam Orlova (+1997)”, Orthodoxos Pnoi, 99, August-September, 1999, pp. 133-139 (In Greek); Protodeacon Basil Yakimov, “Way of the Orthodox: Sergius Alexandrovich Nilus”, http://www.rocor.org.au/stjohntheforerunnerchurch/articles/way-nilus.html; Vitaly Shumilo, “Skhiarkhimandrit Lavrentij i ego vremia”, http://catacomb.org.ua/modlues.php?name=Pages&go=print_page&pid=606; http://www.pstbi.ru/cgi-htm/db.exe/no_dbpath/docum/cnt/ans/)

* * *

ПРЕДИСЛОВИЕ

ХИРОТОНИИ  ВЛАДЫКИ  АГАФАНГЕЛА  ПОД  СОМНЕНИЕМ.

Как известно Епископ Агафангел еще, будучи членом Архиерейского Синода РПЦЗ(Л) был запрещен в священнослужении за неподчинение распоряжениям духовному начальству.

Это распоряжение Преосвященный проигнорировал, продолжая,  как ни в чем не бывало управлять епархией, с которой он был перемещен на другую, совершать богослужения, и  решился возглавить группу духовенства и мирян не пожелавших идти на соглашение с МП. Он даже решил составить свой «Синод», для которого ему были необходимы хиротонии новых архиереев.

Несмотря на то, что имелись другие русские архиереи не желавшие быть в составе МП, Епископ Агафангел, вместо того чтобы присоединиться к ним, решил стать «Первоиерархом» и для этого он обратился к  Православным Архиереям   старокалендарных Синодов. Это были «Синоды Противостоящих»: Греков, Румын и Болгар. Совместно с ними  Преосвященным Агафангелом совершены хиротонии епископов для будущего «Синода».

Кроме того, он объявил о планах  собрать в будущем конференцию сторонников, назвать ее «Зарубежным собором», на котором он будет провозглашен «митрополитом» Зарубежной Церкви.

К сожалению, Владыка, обратившись к Синодам Митрополита Киприана, не знал, или выпустил из внимания на то, что уже в 1986 г. Киприян был запрещен и лишен архиерейства Истинно Православной Церковью Греции, находившейся в Афинах под административным управлением Архиепископа Хрисостома. Владыку Киприяна запретили за неподчинение духовному начальству, схизму, преподание причастия новокалендаристам, и за то, что он учил, что новокалендаристы также состоят в Церкви. Он объяснял, что истинно верующие «здоровые члены» Церкви, а еретики – «больные члены»,  но все вместе составляют единую Церковь.

Несмотря на запрещение, Владыка Киприян самовольно организовал группу симпатизировавших ему духовных лиц и мирян, организовав «Синоды». «Митрополит» Киприян и Епископ Агафангел пробуют превратить завтрашний день позавчерашним, когда у них еще были права для хиротонии и других священнодействий. (После разрешения духовным начальством.) Предаваясь мечтаниям,  они впадают в состояние называемое в церковных кругах «прелестью».

Мы помещаем статью, из которой читатели смогут составить себе представление о Преосвященном Владыке Киприяне и его вероучении.

* * *

КРИТИЧЕСКИЙ  РАЗБОР  ЭККЛЕЗИОЛОГИИ  МИТРОПОЛИТА КИПРИАНА

"Еретики обычно, опираясь на словах Писания, — пишет Амвросиаст, — учат противно Писанию. Придавая словам Писаний свой собственный смысл, они его авторитетом одобрительным подкрепляют неправое мудрование ума своего. Ибо нечестие, зная, какой большой вес имеет авторитет Писания, под его именем слагает ложь, чтоб, поелику худая вещь не может быть принята сама по себе (под своим именем), она показалась удобоприемлемою под чужим добрым именем" (Феофан Затворник, еп. Толкования посланий ап. Павла. Пастырские послания. М. 1995, с. 145.).
Эти слова, приводимые в своих толкованиях на апостольские послания Епископом Феофаном Затворником, как нельзя лучше характеризуют принцип, на основе которого создавалась лукаво-изворотливая экклезиология Митрополита Киприана. Его богословская система, как и следовало ожидать, конечно, обилует многочисленными ссылками на святоотеческие творения и Священное Писание и не так то просто без достаточных знаний православного вероучения увидеть в ней мохнатую руку извечного врага нашего спасения и отца всякой лжи — дьявола. Вся задача, которую поставил перед собой в своем нечестивом намерении Митрополит Киприан, в сущности сводилась к тому, чтобы не нарушить грубо церковные правила или явно исказить отеческие писания, а как-нибудь умело обойти их с их же помощью. Но на всякую ложь найдется и правда, и "нечестивый падет от нечестия своего" (Притч. 11, 9). Но приступим, наконец, непосредственно к критике киприановского учения.

Учение митрополита Киприана о благодати, ереси и еретиках.

Первое положение экклезиологических тезисов гласит:
"Духовные болезни внутри Церкви лечатся либо покаянием, либо церковным судом. До самого извержения еретика, раскольника или грешника — будь то Церковью, или же непосредственно Самим Господом — мнение отдельного верующего не может заменить соборного приговора Церкви и ее Господа, Иисуса Христа, даже если дело останется неразрешенным до Второго Пришествия. Как известно, Церковь уподобляется в Писании полю, исполненному пшеницы и плевел (Матф. 13, 24-30), согласно Божественному и церковному домостроительству. Лица, заблуждающие в правильном понимании веры, и тем согрешающие, но еще не осужденные церковным судом, являются заболевшими членами Церкви. Таинства, совершенные такими неосужденными членами, согласно Седьмому Вселенскому Собору, действительны. Например, их "рукоположения суть от Бога", как замечает Председатель этого Собора св. Тарасий (Деяния 7-го Вселенского Собора, М. 12, 1042.). С другой стороны, возможные наказания, наложенные проповедниками ереси на Православных, противостоящих ей — недействительны и безосновательны, по учению Церкви, "с момента начала их проповеди" (то есть, с того момента, как они начали проповедовать ересь), как писал св. Целестин Римский и утвердил Третий Вселенский Собор (Деяния 3-го Вселенского Собора, М. 4, 1045.)." (гл. 1).
"Последователи нововведения в календаре еще не были осуждены именно как таковые всецерковно, как это принято в Православии. Как пишет св. Никодим Святогорец, нарушитель существующих правил считается осужденным только тогда, когда он уже был судим "вторым лицом, то есть собором" ( Преп. Никодима Святогорца Пидалион. Афины 1957, стр. 19, прим. 5.). Новостильники подлежат суду с 1924 года и должны быть судимы на основании Священных Соборов, как поместных, так и Вселенских, и в особенности на основании церковных постановлений шестнадцатого века, направленных против тогдашних предложений папы относительно реформы праздничного календаря. Поэтому те, кто отделяются от новостильников, на самом деле прерывают церковное общение "прежде соборного суда", как это предписано в 15-м Правиле Двукратного Собора. Итак, новостильники до сих пор не осуждены. Следовательно, их Таинства действительны, однако наказания, налагаемые ими на противостоящих — недействительны и безосновательны. Кроме того, их покаяние и возстановление в Православии — легко, лишь бы они сами пожелали этого благословенного возвращения", (гл. 3).
"Каждый член новостильной церкви в Греции может стать противостоящим экуменическому нововведению. Это может осуществиться через покаяние, как это всегда происходило в Православии... Возвращение в Православие может также осуществиться через формальное отречение от ереси..."
"Православное предание Святых Вселенских Соборов и Святых Отцов Православной Церкви учит нас, что заболевшие в вере члены разделенной Элладской Церкви могут быть приняты одним из вышеуказанных путей покаяния и возвращения в ряды Православия, поскольку они являются не осужденными схизматиками или еретиками, а членами Церкви, еще не приведенными к суду..." (гл. 4) (Киприан, митр. Оропосский и Филийский. Экклезиологические тезисы, или изложение учения о Церкви для православных, противостоящих ереси экуменизма. Фили, Аттика, Греция, 1993, с. 2, 5-7)
В этих рассуждениях Митрополит Киприан в основном занимается решением следующих вопросов: кого можно считать осужденными еретиками? когда еретик окончательно отпадает от Церкви? и на каком основании Церковь принимала еретиков или раскольников через покаяние или отречение от ереси?
Чтобы поближе познакомиться со взглядами Митр. Киприана, обратимся к другой его статье под названием: "Крещенское богословие экуменистов — новый вид протестантской "теории ветвей"" (Крещенское богословие экуменистов — новый вид протестантской "теории ветвей". // "Православная Русь", 1994, №12. В этой статье Митр. Киприан пишет: "Невозможно, конечно, для нас говорить о спасении через таинства еретиков, потому что это нарушило бы основной принцип учения о Церкви, что спасение совершается внутри границ канонического общества во Христе, т.е. внутри Тела Церкви, как благодатного и врачующего организма". В своей экклезиологии Митр. Киприан утверждает, что если Церковь принимает в общение заболевших в вере членов Церкви через покаяние или отречение от заблуждений, то делает она это исключительно на том основании, что присоединяемые — еретиками или схизматиками, как таковыми, не являются. Но в статье своей Митр. Киприан сам себя опровергает в следующих словах: "Принятие еретиков в лоно Православной Церкви по икономии, без крещения, однако, никогда не означало, что Церковь признает крещение инославных. Если правильный обряд для крещения был совершен вне Православной Церкви, и поскольку еретики обратились в покаянии в истинную и единственную Церковь, сама Церковь может, например, в некоторых ситуациях, не повторять самого обряда. Церковь "довершает, оживотворяет... несовершившиеся и поэтому недействительные и не безвинно совершенные" вне ее таинства и "заменяет все недостающее и осужденное в них помазанием св. миром и через это подаянием благодатных даров Духа" (П. Н. Трембелас. Догматика (на греч. языке), т. 3, стр. 56. Афины 1961 г.)".
Действительно, как свидетельствуют сами канонические правила, Церковь принимала без крещения или рукоположения действительных, а не потенциальных еретиков и схизматиков и, притом, разными способами. Таковы, например, енкратиты, кафары, пепузиане, идропарастаты, апотактиты и проч. (см. 1-е правило Св. Василия Вел.). Всех сих Св. Василий именует явными еретиками и раскольниками, которых подобает "вновь очищати истинным церковным крещением". "Но поелику, — пишет он далее, — некоторым в Асии решительно угодно было, ради назидания многих, прияти крещение их: то-да будет оно приемлемо". О том же говорится и в 95-м правиле
VI Вселенского Собора: "Ариан, македониан, новатиан, именующих себя чистыми и лучшими, четыредесятников, или тетрадитов, и апполинаристов, когда они дают рукописание и проклинают всякую ересь, не мудрствующую, как мудрствует Святая Божия Кафолическая и Апостольская Церковь, приемлем, запечатлевая, то есть помазуя святым миром... Несториане же должны творити рукописания и предавати анафеме ересь свою... и потом да приемлют святое причащение". Все это также явные еретики и раскольники, давно осужденные Вселенскими Соборами и, однако же, приемлются они в Церковь различными способами, вне зависимости от степени их падения. При этом Св. Отцы категорически отрицали наличие благодати в обрядах, совершаемых еретиками, как отлученными от Церкви. Поэтому, как правильно пишет Митр. Киприан, несовершенный еретический обряд получает полноту и совершенство православного таинства в самом примирении с Церковью и не свидетельствует этим о своей изначальной благодатности.
Таким образом, в рассуждениях Митрополита Киприана обретается явное противоречие. Современных новостильников и экуменистов он в своей экклезиологии пытается сравнить с иконоборцами, которых Отцы
VII Вселенского Собора присоединяли к Церкви через покаяние и отречение от ереси. Из этого Митрополит Киприан делает совершенно несостоятельный вывод, — что иконоборцы еретиками, как таковыми, до осуждения их Собором, еще не были, а потому и их таинства признавались действительными. Но в своей вышеупомянутой статье о "крещенском богословии" Киприан, к удивлению, выражает прямо противоположную мысль. В прим. 38 (с. 15) он называет "ошибочным мнением" утверждение, что VII Всел. Собор, принимая в общение иконоборцев, признавал их таинства действительными. "Очень печально, — пишет Киприан, — что академическое богословие старается представить VII Вселенский Собор якобы согласным со своими заблуждениями и даже со своим "крещенским богословием"."
Ссылка в киприановских тезисах на слова Св. Тарасия также несостоятельна, т.к. они были высказаны им в ходе соборных прений на усмотрение и обсуждение остальных Отцов, которые в своем окончательном Определении об иконоборцах изрекли: "Они дерзнули отвергать богоугодные священные приношения и назвали себя иереями, тогда как сами не были такими" (Деяния Вселенских Соборов. Т. 7. Казань 1891, с. 283.).
Что же касается самих присоединявшихся к Православию иконоборцев, то ни сам Вселенский Собор не считал их принадлежавшими до того к Церкви, ни сами они не претендовали быть ею. Вот слова самих присоединяющихся иконоборцев. Василий, Еп. Анкирский: "Насколько было моих сил, я исследовал вопрос об иконах и с полным убеждением обратился к Святой Кафолической Церкви". Феодор, Еп. Мир Ликийских: "...молю Бога и вашу святость присоединить и меня грешного к Святой Кафолической Церкви" (Деяния Вселенских Соборов. Т. 7. Казань 1891, с. 41, 43). А вот свидетельства свв. Отцов Собора: "Святейший патриарх Тарасий сказал: "как же теперь мы должны отнестись к этой, снова возникшей в настоящее время ереси?" Иоанн, боголюбезнейший местоблюститель апостольского престола на востоке сказал: "ересь отделяет от Церкви всякого человека". Святой собор сказал: "это очевидно"". И еще: "Святой собор сказал: "пусть прочитают свои отречения предстоящие епископы, как обращающиеся ныне к Кафолической Церкви"."( Деяния Вселенских Соборов. Т. 7. Казань 1891, с. 48.)
Но Митр. Киприан употребляет в своей экклезиологии совсем другой термин: "они были приняты в Православие", тем самым полагая немыслимое различие между Церковью и Православием.
Такое ложное мудрование опровергает Св. Максим Исповедник, который говорит: "Бог всяческих объявил кафолической Церковью правое и спасительное исповедание веры в Него" (Творения преп. Максима Исповедника. Кн. 1. М. 1993, с. 56). Таким образом, члены Церкви не могут быть принимаемы в ряды Православия, поскольку Церковь и Православие, по учению Св. Отцов, — одно понятие.
Допускать членство в Церкви вне Православия никак не возможно, поэтому "заболевшие в вере" членами Церкви быть не могут. "Без всякого сомнения, — подтвердим эту мысль словами преп. Иоанна Кассиана Римлянина, — тот, кто не исповедует веру Церкви, находится вне Церкви" (Цит. по: Серафим (Алексиев), архим.; Сергий (Язаджиев), архим. Почему православному христианину нельзя быть экуменистом. Спб. 1992, с. 19.). Тоже самое говорит и Константинопольский Патриарх Иеремия
II: "Члены Церкви Христовой всецело преданы истине, а не всецело преданные истине не суть члены Церкви Христовой" (Иеремия II, патр. К/польский. Ответы лютеранам. М. 1866, с. 12). И св. Киприан Карфагенский: "Как диавол не есть Христос, хотя и обманывает Его именем, так и христианином не может почитаться тот, кто не пребывает в истине Его Евангелия и веры" (Св. Киприан Карфагенский. О единстве Церкви, гл. 14. Творения, Ч. 2, с. 189). Согласно со всеми Отцами и Великий святитель Григорий Богослов во втором послании против Аполлинария поучает: "держащихся иного учения отвращайся и почитай чуждыми Богу и Вселенской Церкви". В Послании Восточных Патриархов о Православной Вере, между прочим, сказано: "Веруем, что члены кафолической Церкви суть все, и притом одни верные, т.е. несомненно исповедующие чистую веру Спасителя Христа" (чл. 11). И еще св. Григорий Палама говорит: "Те, кто от Церкви Христовой, те и от истины; а те, кто не от истины, те и не от Церкви Христовой..., ибо мы должны различать христианство не по лицам (имеющим церковные звания), но по истине и точности веры" (Collected Works, II, 627, 10-16). Митр. Киприан это ясное учение свв. Отцов, конечно, знает, а потому экуменистов и новостильников, чтобы не лишить их права совершать св. таинства и быть членами Церкви, называет "православными". Он пишет в тезисах: "православные разделились на две части: на болящих в вере и на здоровых..." (гл. 3). Но тут же впадает в противоречие, ибо как православных возможно "принимать в Православие"?!...
Подлинную причину, почему Отцы
VII Вселенского Собора присоединяли иконоборческих епископов к Церкви в сущем сане, изложена в "Пидалионе" преп. Никодима Агиорита. В своем толковании на 68-е Апостольское правило, гласящее: "Крещеным или рукоположенным от еретиков ни верными, ни служителями Церкви быти не возможно", он пишет: "Вселенский VII Собор, хотя и принял хиротонии еретиков-иконоборцев (впрочем, не первоначальников ереси и страстных ее приверженцев, не покаявшихся неподдельно и истинно, как сказал божественный Тарасий; но последовавших первоначальникам и истинно и неподдельно покаявшихся) и от них рукоположенных, не перерукоположив их заново..., но сие сделал домостроительно икономос (по икономии) ради великого множества тогда присоединявшихся иконоборцев" (Преп. Никодим Агиорит. Пидалион. Фессалоники 1991 (на греч. яз.), с. 91), — то есть по тем же самым соображениям, что и св. Василий по отношению к энкратитам, кафарам и иным еретикам — не признавая их таинств по-существу.
Таким образом, все ссылки Митр. Киприана на деяния
VII Вселенского Собора нисколько не доказывают его точку зрения. Это подтверждается и тем фактом, что и другие Вселенские Соборы повелевали принимать некоторых еретиков через покаяние или отречение от ереси, а они были явными и осужденными еретиками, как это доказывается на основании уже приведенного здесь 95—го правила VI Всел. Собора. В тоже время, при сверке с источником слов св. Тарасия обнаружилось, что он не прямо сказал, что "рукоположения еретические от Бога", а просто: "хиротония от Бога" (Деяния Всел. Соборов. Т. 7, с. 58), имея в виду только присоединяющихся к Церкви из ереси, а не упорно продолжающих пребывать в ней. Не лишним было бы заметить и то обстоятельство, что сам Святейший Патриарх Тарасий не хотел поначалу принимать на себя сан патриарший на том основании, что с Константинопольской Церковью, впавшей в ересь иконоборчества, прервали общение все восточные и западные христиане. "Мы отчуждены от них, — говорил в своей апологии перед народом св. Тарасий, — и каждый день анафематствуемся ими" (Деяния Всел. Соборов. Т. 7, с. 31), — но согласился на хиротонию только под условием немедленного созыва Вселенского Собора.
Второй вопрос, который пытается решить Митр. Киприан, это — кого считать еретиками и кто имеет полномочие объявить заблудшего еретиком? В этом случае Киприан обращается к тексту 15-го правила Двукратного Константинопольского Собора, придавая ему своеобразное толкование.
Это правило, между прочим, гласит, что отделяться от общения с предстоятелем возможно только "ради некия ереси, осужденныя святыми Соборами или Отцами", т.е. поскольку проповедуемая ересь уже была ранее осуждена, то можно прекращать общение с предстоятелем и "прежде соборного рассуждения", так как в нем, этом соборном рассуждении, нет особой необходимости. Так именно понимали смысл этого правила Православная Церковь и святые Отцы. Это доказывается следующим.
Каждый год в Неделю Торжества Православия Св. Церковь провозглашает краткие анафематизмы на еретиков, учение которых было осуждено когда-либо соборно. Этим Церковь всякий раз как бы дает понять, что все принятые ею решения остаются в силе и по сей день, отлучая автоматически всех тех, кто с этими решениями несогласуется или вступает с ними в противоречие.
О новоявленных еретиках своего времени Епископ Феофан Затворник писал: " У нас ныне много распложается нигилистов и нигилисток, спиритов и других злоумников увлекаемых западными лжеучителями. Думаете ли вы, что св. Церковь наша смолчала бы, не подала бы голос, не осудила и не анафематствовала их, если б их пагубные учения содержали что-либо новое? — Никак. Собор был бы и соборно были бы они все с их учениями преданы анафеме и к теперешнему чину православия был бы приложен еще один пункт: Фейербаху, Бюхнеру, Ренану, спиритам и всем последователям их — нигилистам — анафема. Но нужды нет в сем соборе, нужды нет и в сем прибавлении. Их лжеучения наперед уж все анафематствованы в тех пунктах, где произносится анафема отвергающим бытие Бога, духовность и беземертие души, учение о Пресвятой Троице, о божестве Господа нашего Иисуса Христа" (Феофан Затворник, еп. Что такое "анафема"? // "Православная Русь", 1974, № 4). Тот же Еп. Феофан в толковании на Гал. 1, 8: "аще кто благовестит вам паче, еже прилете, анафема да будет", пишет: "Апостол положил только начало анафематствования. После Церковью отмечены уже все воззрения, достойные этой кары. В настоящее время нечего ждать особого акта церковного для поражения сим судом зловещателей. Они сами подставляют свою голову под этот меч, как только изобретают противные истине мнения и упорно начинают стоять в них" (Феофан Затворник, еп. Толкование Послания св. Ап. Павла к Галатам. М. 1893, с. 70, 71).
Это подтверждается еще некоторыми примерами. Когда Св. Отцы
VI Вселенского Собора произносили проклятия на монофелитов, то постановили: "Проповедовавшим, проповедующим и имеющим проповедовать одну волю и одно действие в воплощенном домостроительстве Христа Бога нашего — анафема" (Иоанн, еп. Аксайский. История Вселенских Соборов. М. 1995, с. 298), — т.е. осудили не только прошлых основоположников ереси и ее настоящих последователей, но и всех будущих еретиков. А вот что писал св. Григорий II, папа Римский, к императору-иконоборцу Льву Исавру в ответ на его послание и когда тот открыл гонение на св. иконы: "... Собственноручно подписав написанное тобой к нам, ты сам обрушил на свою голову проклятие. Мы же, как имеющие право, власть и силу от св. верховного Петра, думали также наложить на тебя наказание: но так как ты сам наложил на себя проклятие, то и оставайся с ним, а вместе с тобой подвергнутся ему и твои советники, которых ты опутал" (Иоанн, еп. Аксайский. История Вселенских Соборов. М. 1995, с. 310-311). Св. Папа категорически отрицал нужду в созыве нового Вселенского Собора, поскольку Лев Исавр, по его мнению, самыми своими действиями и словами уже попрал постановления свв. Отцов предыдущих Шести Вселенских Святых Соборов и подпал под осуждение их.
Но с особенной силой против Киприана свидетельствует 6 правило
II Вселенского Собора, которое дает следующее определение еретикам: "Еретиками же именуем как тех, которые издавна чуждыми Церкви объявлены, так и тех, которые после того нами анафеме преданы; кроме же сего и тех, которые хотя притворяются, будто веру нашу исповедуют здраво, но которые отделились, и собирают собрания против наших правильно поставленных епископов". В толковании на сие правило канонист Зонара более подробно выразил это: "Еретики суть все, мыслящие несогласно с православною верою, хотя бы давно, хотя бы недавно они были отлучены от Церкви, хотя бы древних, хотя бы новых ересей они держались" (Правила Святых Отец с толкованиями. М. 1884, с. 156). Очевидно, что эти правила касаются и современных экуменистов и новостильников.
Итак, нужды в Соборе для осужденных уже ранее еретиков нет. Из самого 15-го Правила Двукратного Собора следует, что отделяющиеся от своего предстоятеля ради некой ереси, уже ранее осужденной соборами, этим самым "осудили не епископов, а лже-епископов". Слово "лже-епископ" уже само по себе свидетельствует о его внецерковности, а отделяющиеся не только лишь прерывают церковное с ним общение "прежде соборного суда", как это пытается представить Киприан, но и "прежде соборного суда... осуждают".
Тем не менее, Митр. Киприан, акцентируя свое внимание на тех же словах сего правила: "прежде соборного суда", дает ему совсем иное, выгодное ему толкование. Митр. Киприан настаивает, что эти слова свидетельствуют, будто соборный суд должен состояться непременно по каждому случаю, а до того еретики не могут быть осуждаемы. В подтверждение себе он приводит слова св. Никодима Агиорита, который, действительно, в объяснении этого правила подтверждает подобную мысль. Но мнение преп. Никодима входит в явное противоречие с исповеданием Отцов
II Вселенского Собора, который, как выше сказано, объявил, что осужденными еретиками являются не только те, кто был официально отлучен от Церкви Вселенскими Соборами, но и даже те, кто всего лишь "отделились, и собирают собрания против наших правильно поставленных епископов" (6-е пр.) и вне зависимости, древних или новоизобретенных ересей они придерживаются, по толкованию Зонара. Тем более сие осуждение касается тех отделившихся от Церкви собраний, которые вводят новшества, анафематствованные ранее "святыми Соборами или Отцами", как мы видим в случае с новостильниками.
И Григорианская Пасхалия, и Григорианский месяцеслов были осуждены Поместными Соборами Константинопольской Церкви трижды: в 1583, в 1587 и в 1598 г. г., при участии восточных Патриархов.

Сигилион Патриарший и Синодальный

Иеремия, милостью Божией Архиепископ Константинопольский — Нового Рима и Вселенский Патриарх.


Так как опять церковь старого Рима, как бы радуясь тщеславию своих астрономов, неосмотрительно изменила прекрасные постановления о Священной Пасхе, совершаемой христианами, которые постановлены и определены 318—ю Святыми Отцами Святого и Вселенского Собора 1-го Никейского, уважаемые христианами всей земли и празднуемые как определено, — сего ради становится причиною соблазнов. Ибо пред нашею Мерностью предстали мужи-армяне, спрашивая относительно практики празднования, потому что и они вынуждаются принять сии новшества.
Сего ради мы должны были сказать, что о сем постановлено Святыми Отцами. Наша Мерность, обдумав вместе с Блаженнейшим Патриархом Александрийским и Блаженнейшим Патриархом Иерусалимским и прочими Членами Синода "в Дусе Святе" определяет, разъясняя решение о сем Святых Отцев.

Обозначено 1583 года от воплощения Слова, Ноябрь 20, Индиктиона 12.
Константинопольский Иеремия, Александрийский Сильвестр, Иерусалимский Софроний и прочие Архиереи Собора.

Решение сего Св Собора с епитимиею. глава Z.

Кто не следует обычаям Церкви и тому, как приказали Семь Святых Вселенских Соборов о Святой Пасхе и месяцеслове и добре законоположили нам следовать, а желает следовать Григорианской Пасхалии и Месяцеслову, тот, как и безбожные астрономы противодействует всем определениям Святых Соборов и хочет им изменить или ослабить, да будет анафема, отлучен от Церкви Христовой и собрания верных. Вы же православные и благочестивые христиане пребывайте в том, чему научились, в чем родились и воспитались, и когда вызовет необходимость и самую кровь вашу пролейте, чтобы сохранить отеческую веру и исповедание; хранитесь и будьте внимательны от сих, дабы и Господь наш Иисус Христос помог вам и молитва нашей Мерности да будет со всеми вами. Аминь.
 

Эти постановления подтвердил Второй Сигилион Патриарха Константинопольского Кирилла.

Второй Сигилион

Вселенского Патриарха Кирилла в 1756 году, изданный по случаю происшедших новых соблазнов, произведенных папистами относительно изменения нашей священной Пасхи и Месяцеслова. Отлучение от Церкви.
Кирилл, милостью Божией, Архиепископ Константинопольский — Нового Рима и Вселенский Патриарх.


Честнейшие клирики нашей Христовой Великой Церкви и прочие благоговейнейшие иереи и преподобнейшие иеромонахи, певцы в церквах града нашего, последователи неботаинника Павла, который говорит: Если кто будет благовествовать вам противное тому, что мы благовествовали вам, хотя бы то был и Ангел с неба, да будет анафема; иерей ли, мирянин ли, то да будет отлучен от Бога, проклят и по смерти да не растлеется и пребудет в вечных муках. Камни и железо пусть разсыплются и распадутся — сии же никогда же и никакоже. Да наследуют проказу Гиезия и удавление Иуды; да будут на земли как Каин, иже стеня и трясыйся; и гнев Божий да будет на главе их и участь их да будет с предателем Иудой и богоборцами иудеями; земля разверзшися да поглотит их, как некогда Дафана и Авирона; Ангел Божий да преследует их мечем во вся дни жизни их, и да подлежат они всем проклятиям Патриархов и Соборов под вечным отлучением и в муках огня вечного. Аминь.

Нелепо, конечно, утверждать, что все эти Соборные постановления и отлучения не распространяются на современных новостильников. То, что Константинопольские Соборы выносили свои определения по поводу нового стиля неоднократно, это не свидетельствует о том, что предыдущие решения ими не признавались, или, что со временем переставали иметь силу и действие. Но всякий раз, провозглашая отлучение, эти Соборы, напротив, подтверждали только прежние постановления, включая и постановления Вселенских Соборов. Делалось это для того, чтобы оградить как можно более тщательно свою паству от новых соблазнов, а не по каким то иным, измышленным Киприаном причинам.
В разрешении вопроса, кого же все таки следует считать еретиками, Митр. Киприан прибегает к еще одной хитрой уловке. Он пытается ставить разницу между ересью и самими еретиками. Этой посылкой и определяется его отношение к предыдущим постановлениям Соборов, осудивших ересь и тогдашних ее последователей. По мнению Киприана, состоявшиеся в прошлом Соборы могут служить только "основанием" для церковного суда над современными еретиками. Нелепость такого утверждения также весьма очевидна, ибо Св. Церковь никогда не осуждала ересь отдельно от еретиков, по слову Писания: "вравне ненавидима суть Богу и нечествуяй, и нечестие его" (Прем. 14, 9). Если же когда-либо Вселенские Соборы проклинали одну только ересь, как это было с нечестивыми писаниями блаж. Феодорита, который сам произнес отречение от них, то зато осуждались другие последователи ее. Если Митр. Киприан признает осуждение ереси, то неизменно должен признавать осуждение не только всех прошлых, но и будущих последователей ее.
Действительно, в своей экклезиологии Митр. Киприан само нововведение в церковном календаре ставит наравне с ересью экуменизма, но современных его последователей нигде прямо еретиками не именует. Так он пишет: "Современное нововведение в праздничном календаре преподносится как невинное хронологическое изменение. Тем не менее, это есть начало и ясное выражение и манифестация ереси экуменизма. Это изменение является не просто обширной религиозной и церковной реформацией, но нововведением именно экуменическим, домогающимся ассимиляции Православных еретиками и подчинения Православия антихристу-ересиарху папе. Оно заключает в себе "низвержение всего, и в конечном итоге, принятие антихриста", как пишет тот же преп. Феодор о михийской ереси (преп. Феодор Студит. Письма, кн. 1, № 34, к Папе Льву, Р.С. 99, 1025.), которая, также как и ересь экуменизма, отвергает закон Божий" (гл. 3). И даже, более того, немного далее Митр. Киприан пишет: "Согласно учению Святых Отцов Православной Церкви, так называемый "Священный Синод Элладской Церкви" не является синодом объединенной Элладской Церкви. Этот синод, уклонившись в нововведение, оказался в разладе с Церковью. Его действия и решения в пользу изменения календаря и папского экуменизма — и вообще ереси экуменизма — ставят его несомненно в разряд древних соборов, которые сочувствовали еретикам или сами были еретическими" (Киприан, митр. Оропосский и Филийский. Экклезиологические тезисы, с. 4, 8). Киприан признает, что экуменизм и новостилие — это ересь, даже признает официальный синод еретическим, но почему-то членов этого, подчеркнем, еретического синода, именует не раскольниками (намеренно заменяя слово "раскол" словом "разлад") и еретиками, "а членами церкви, еще не приведенными к суду". Но ведь если нет еретиков, нет и ересей!
И здесь Митр. Киприан прибегает к еще одному хитросплетенному книжническому лукавству, перенося вопрос в иную плоскость: когда того или иного еретика можно считать отпавшим от Церкви, сразу ли по провозглашении им ереси, или же только после Соборного суда над ним? — и, конечно, прибегает ко второму ответу.
Но посмотрим по учению Св. Отцов и на примерах из церковной истории, соответствует ли ответ Киприана истине?
Примеры эти с несомненностью доказывают нам, что не Соборы, а сами ереси отчуждают их последователей от Святой Православной Церкви, Главы Ее — Господа Иисуса Христа Бога нашего и благодати Святого и Животворящего Духа. Вот что пишет о ереси, на основании святоотеческого учения, Еп. Игнатий (Брянчанинов). "Вселенская Церковь, — пишет он, — всегда признавала ересь смертным грехом, всегда признавала, что человек, зараженный страшным недугом ереси, мертв душою, чужд благодати и спасения, в общении с диаволом и его погибелью. Ересь — грех ума. Ересь — более грех дьявольский, нежели человеческий; она — дщерь диавола, его изобретение, — нечестие, близкое к идолопоклонству... Всякая ересь содержит в себе хулу на Духа Святого! она или хулит догмат Святого Духа, или действие Святого Духа, но хулит непременно Святого Духа. Сущность всей ереси — богохульство" (Игнатий (Брянчанинов), еп. Ставропольский. О невозможности спасения иноверцев и еретиков. // "Земщина", 1991, № 25). "Этот страшный грех, заключающий в себе хулу на Святого Духа, — пишет тот же Еп. Игнатий о ереси в другой статье, — совершенно отчуждает человека от Бога, предает во власть сатаны" (Игнатий (Брянчанинов), еп. Ставропольский. Понятие о ереси. // "Вертоград", 1993, № 1, с. 20). "Ересь есть отчуждение от Бога. Еретик отлучается от Бога живого и истинного, и приобщается диаволу и ангелам его. Отлученный от Христа уже не имеет Бога, Которого он мог бы умолить о грехах своих, и, ао всех отношениях есть погибший", — поучает Авва Агафон Египетский (Отечник, составленный еп. Игнатием (Брянчаниновым). Спб. 1891, с. 42-43). Св. Афанасий Великий в одном из своих посланий к монашествующим пишет, что ересь "не имеет общения с Церковью и чужда небесам" (Цит. по: "Православная Русь", 1994, с. 6). Св. Антоний Великий о том же предмете говорит так: "Кто не содержит правой веры, тот приуготовляет пищу неспящим червям и жертву князю темниц адских; дух его чужд жизни вечной; он явный отступник от Бога" (Отечник, с. 1-2). "Бойся пагубной ереси, — наставлял своих духовных чад старец Анатолий Оптинский, — ибо она обнажает от благодати и разлучает со Христом" (Старцев Оптиной пугтыни нягтятение мпняхям и миряням зело полезное
II "Земщина", № 26(43); "Укрепляйся сын мой..." // "Град Китеж", 1992, № 3(8).). Св. прав. Иоанн Кронштадтский о ереси и еретиках, поучает: "Отрекающийся от Православной веры, как истинной веры, поэтому самому отрекается и от общения с Самим Главою Церкви — Христом" (Св. прав. Иоанн Кронштадтский. Поучение по поводу отступничества от Православия. // "Санкт-Петербургские епархиальные ведомости", Вып. 9, с. 83).
В житии Паисия Великого (память 19 июня) находится следующее замечательное повествование. "Один из учеников святого Паисия, — повествует житие, — повинуясь его приказанию, отправился в Египет, чтобы продать свое рукоделие: на пути он случайно встретил некоего еврея, шедшего тоже в Египет, и пошел с ним вместе. Дорогою еврей, увидев простоту его, начал изливать скверным своим языком яд, который имел в сердце своем от душетленного змея, и сказал, между прочим, иноку: "О, возлюбленный! почему вы так верите в простого, распятого Человека, когда Он вовсе и не был ожидаемым Мессией? Другой должен придти, но не Он". После того, как еврей наговорил ему много и других лукавых и душевредных слов, инок, по своей умственной слабости и простоте сердечной, был обольщен евреем: он внимал словам его, как истине, и даже раз промолвил: "Может быть и правда то, что ты говоришь". О, прельщение и неожиданная напасть! ибо сей инок тотчас же лишился благодати крещения". Далее в житии говорится, что по возвращении инока в пустыню, авва Паисий прозрел его падение, вопросив о причине его. После того, как инок исповедал свой грех, "преподобный затворился на молитву и стал просить Господа, да простит Он грех ученику его, который согрешил пред Ним по неосторожности и безхитростному невниманию. И Господь, никогда не презирающий, но всегда исполняющий молитвы угодника Своего, преклонился на милость и простил согрешившего; знамением же прощения было следующее видение: преподобный узрел благодать Духа Святого, возвратившуюся в виде голубя к ученику тому и вошедшую в уста его, и при этом увидел и злого духа, вышедшего из согрешившего инока в виде темного дыма, и разлившегося по воздуху".
Из этого примера особенно отчетливо видно, что благодать Духа Святого оставляет еретиков тотчас же по произнесении ими своего богохульства, и даже в том случае, если грех этот был совершен по неведению и в простоте сердца. Тем более, таинства, совершаемые еретиками, отделившимися от Церкви, не могут быть действительными. Впрочем, следует подчеркнуть, что недействительными являются таинства только тех отступающих от православия, кои отделились от Церкви. Т.е. если, например, клирик или епископ начинают нарушать отдельные каноны и выражать какие-либо неправославные мысли (кроме всем явной и очевидной ереси), но еще до суда над ними вышестоящих иерархов находятся в Церкви, то совершаемые ими таинства, в силу права, которое дает им Церковь, действительны. Но в то же самое время невидимым действием суда Божия они отпадают от Церкви, как говорит св. Иоанн Златоуст: "Не всех Бог рукополагает, но через всех действует", т.е. если они еще находятся в ограде Церкви. Иное дело, когда еретики сами отделяются от благодатного Тела Церкви и, согласно 1-му правилу св. Василия Великого, теряют власть "преподати другим благодать Святаго Духа, от которой сами отпали". Митр. Киприан же считает благодатными таинства тех еретиков, которые вышли из Церкви и сами себя лишили благодати.
Священное Писание ясно дает понять нам, что упорствующий еретик осуждается уже в силу самой проповедуемой им ереси. Св. Апостол Павел в Послании к Титу, между прочим, пишет: "Еретика человека по первом и втором наказании отрицайся, ведый, яко развратися таковый, и согрешает, и есть самоосужден" (Тит. 3, 10-11). "Плод же упорства в ереси, — объясняет это место Епископ Феофан, — есть потеря царствия Божия. В другом месте Апостол, перечислив дела плотские, в числе которых поставлены и ереси, заключил: таковая творящий царствия Божия не наследят (Гал. 5, 21). Еретик, упорно стоящий в ереси, отселе уже сам себя приговаривает к сему лишению царствия, — не приговаривая приговаривает самым действием упорства в ереси, не смотря на изобличение излюбленной им лжи". На слова Ап. Павла: "аще кто не любит Господа Иисуса Христа, да будет проклят" (1 Кор. 16, 22), тот же Еп. Феофан говорит: "Если кто не любит Господа, то прямой знак, что он не состоит в союзе с Ним; а если не состоит с Ним в союзе, то чужд христианства, чужд тела Церкви, самоотлучен от нее, хотя и носит имя христианина, — анафема и значит отлучен от тела Церкви. В подлиннике стоит только анафема, — а что прибавить здесь: есть или да будет, — оставляется на волю читающего. Думается, что здесь лучше идет: есть, в такой мысли, что кто не имеет любви к Господу, тот уже отсечен от Церкви, не член ее, или член отторгшийся" (Феофан Затворник, еп. Толкование посланий ап. Павла. Пастырские послания, с. 147; Его же. Толк. 1-го посл. св. Ап. Павла к Коринфянам. М. 1893, с. 627).
В том же духе поучают нас преподобные Варсонуфий Великий и Иоанн Пророк: "Другой веры, кроме преданной от 318 Святых Отцев, я не знаю, и кто мудрствует иначе, нежели она научает, тот сам себя предал анафеме" (Вопросоответ 709). Также и св. Ириней Лионский, во времена которого еще не собирались Вселенские Соборы, писал, что еретики "сами себя удаляют от истинной жизни своими худыми мыслями, и еще худшими поступками" (Цит. по: "Христианское чтение", 1838, с. 135-136; Св. Ириней Лионский. Против ересей. Спб. 1900, с. 312). И св. Максим Исповедник, к словам которого мы еще вернемся в своем месте, о еретиках— монофелитах сказал, что они "сами себя отлучили от Церкви и изобличили в неправомыслии".
И еще Свящ. Писание свидетельствует: "Не веруяй в Сына уже осужден есть" (Ин. 3, 18); и: "у вас будут лжеучители, которые введут пагубные ереси и, отвергаясь искупившего их Господа, навлекут сами на себя скорую погибель" (2 Пет. 2, 1).
Сама архиерейская присяга, приносимая новопоставляемым епископом с обещанием блюсти все каноны и догматы Св. Кафолической Церкви, свидетельствует, что нарушитель их сам на себя произносит отлучение от Церкви, лишается благодати священства. "Аще же обещанное зде мною что преступлю, — клянется епископ, — или божественным правилом явлюся противен... тогда абие (тотчас) да лишен буду всего сана своего и власти, без всякаго извета и слова, и чужд явлюся дара небеснаго, при посвящении возложением рук даннаго мне Духом Святым, (п. 19)" (Цит. по: Никодим, еп. Далматинский. Правила Православной Церкви с толкованиями. Т. 1, Спб. 1911, с. 437).
Согласно всему этому, Восточные Патриархи в своем Окружном Послании Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви разсудили, что православная вера, "будучи уже вполне раскрыта и запечатлена, не допускает ни убавления, ни прибавления, ни другого какого либо изменения, и дерзающий или сделать, или советовать, или замышлять сие, уже отвергся веры Христовой, уже подвергся добровольно вечной анафеме за хулу на Духа Святого... И так, все замышляющие новизну — ересь или раскол, — добровольно облеклись, по словам псалмопевца (Пс. 108, 17) в клятву, яко в ризу, хотя бы то были папы, или патриархи, или клирики, или миряне; пусть даже будет это Ангел с неба, и он анафема да будет, аще благовестит вам паче, еже приясте" (§ 20).
Итак, мы выяснили, что еретики самым своим нечестием осуждают себя и подвергают отлучению от Церкви непосредственно судом Божиим, как учит Пространный Христианский Катихизис: "Грешники нераскаянные, или видимым действием церковной власти, или невидимым действием суда Божия, как мертвые члены, отсекаются от Тела Церкви" (Пространный Христианский катихизис. М. 1895, с. 72). Отсюда и становится понятной та причина, по которой собирались Святые Вселенские Соборы. Собирались они единственно, чтобы констатировать факт уже совершившегося отпадения нераскаянных грешников (коими особенно и являются хулители Духа Святого — еретики) от Церкви Божией, т.е. подтвердить только видимым действием соборного суда невидимое действие суда Божественного, или, иными словами, объявить в отношении тех или иных еретиков во всеуслышание уже совершившуюся волю Божию. Вселенские Соборы собирались отнюдь не для того, чтобы из "заболевших в вере членов Церкви" делать осужденных еретиков, как нечестиво учит Киприан. "Анафема, возглашаемая Церковью, — подтверждает нашу мысль митр. Филарет (Вознесенский), — есть... отлучение от Нее того, кто фактически перестал в ней уже состоять" (Филарет (Вознесенский), митрополит. Проповеди. Т. 1, с. 115). И действительно, сама жизнь подтверждает это на деле. Так, к примеру, когда вор или убийца, и вообще всякий нарушитель гражданского порядка, становится преступником закона: сразу после совершения своего преступления, или только тогда, когда он будет пойман, обличен и приговорен к наказанию судом? Несомненно — сразу после совершения злодеяния. Также обстоит дело и в жизни духовной, где не только всевидящий Бог, — сама совесть, как голос Божий, служит неумолимым судьей отступившему.
Посмотрим же еще из святоотеческих творений, кого св. Отцы Церкви именовали еретиками: тех, кого осудили Соборы, или же тех, которые уклонились от чистого и спасительного исповедания Православной Веры? Св. Василий Великий говорит: "Еретиками назвали древние совершенно отторгшихся и в самой вере отчуждившихся" (См.: 1-е правило св. Василия Великого). В толковании на 14 правило
IV Всел. Собора Зонара объясняет: "Под именем еретиков разумеются те, кто приемлют наше таинство, но в некоторых частях учения погрешают и не согласны с православными" (Цит. по: Никодим, еп. Далматинский. Цит. соч. Т. 2, Спб. 1911, с. 370). В Синтагме Матфея Властаря сказано "Еретиками мы называем всех тех, которые не причащаются святых тайн от священников в Святой Церкви Божией" (Алфавитная Синтагма Матфея Властаря. М. 1996, с. 58). Св. Варсонуфий Великий свидетельствует: "Всякий, кто не хранит заповедей Христовых от сердца, есть уже еретик" (Преп. отцев Варсонуфия Великого и Иоанна руководство к духовной жизни. Спб. 1905, с. 342). В Синопсисе говорится: "Еретик тот, кто чужд по вере" (Правила Святых Отец с толкованиями, с. 156). Вообще, по каноническому учению Православной Церкви, изложенному в Номоканоне, "кто не православный, тот — еретик" (Номоканон в XIV тит., XII, 2 (Аф. Синтагма, 1, 261)).
И вот еще свидетельства Свв. Отцов. Св. Марка Ефесского: "Является еретиком и подлежит законам против еретиков тот, кто хотя бы и немногим отклоняется от Православной веры" (Цит. по: "Воздвижение", 1994, № 5); и св. Григория
II, папы Римского: "Еретиком объявляют человека, (даже) когда он известен немногим людям и когда обольщения его встречают затруднения — мысли перепутаны и неудобопонятны. И такие, не имеющие смирения, проповедники своих собственных догматов тотчас обнаруживают свое незнание и ослепление, и падают" (Иоанн, еп. Аксайский. Цит. соч., с. 311).
Все эти вышеприведенные цитаты и примеры из жизни и учения свв. Отцов со всею ясностью свидетельствуют нам, что еретики тотчас по исповедании ими ереси обнаруживают свое падение и отчуждение от Бога, благодати Духа Святого и Церкви Христовой, а не тогда, когда осудит их православный Собор.
Вот примеры из церковной истории, из которых видно, что еретики осуждались Святыми и Вселенскими Соборами на том основании, что те уже отпали от Церкви Христовой, вследствие своего нечестивого учения, лишившись и благодати Божией. Так Отцы
VII Вселенского Собора об иконоборцах, как уже замечалось выше, постановили, что они и до созыва этого Собора "отпали от истинного учения; восстав против предания кафолической Церкви, они погрешили в понимании истины и, как говорится в "Притчах", заблудились в границах возделываемого ими поля и собирают руками своими неплодие (Пр. 9, 12). Они дерзнули отвергать богоугодные священные приношения и назвали себя иереями, тогда как сами не были такими" (Деяния Всел. Соборов Т. 7, с. 283). Когда перед Отцами V Вселенского Собора встал вопрос об осуждении нечестивого еретика Феодора Мопсуестского и его богохульных сочинений, то Св. Император Юстиниан Великий специально для выяснения дела снарядил в Мопсуест целый собор епископов, который выяснил, что Феодор еще при жизни находился вне общения с Церковью. Св. Юстиниан Великий по этому поводу сказал следующее: "В общении с Церковью находятся только те, которые до конца соблюдают общее учение благочестия, проповедуемое в Церкви; а так как Феодор постоянно пребывал в нечестии, то и умер вне общения с Церковью. Собор, собранный в Мопсуесте, показал, что Церковь не считала его умершим в церковном общении, ибо имя его в Церкви, в которой он был епископом, было вычеркнуто из церковных диптихов" (Иоанн, еп. Аксайский. Цит. соч., с. 236). И на этом основании, т.е. что Феодор Мопсуестский уже давно был отлучен от общения с Церковью, Вселенский Собор предал его анафеме.
Также и все древние еретики, появившиеся гораздо ранее времени Вселенских Соборов, по твердому убеждению Святых Отцов, находились вне общения с Церковью.
Все эти еретики в большинстве своем были осуждены Вселенскими Соборами уже после их смерти. Тем не менее, св. Отцы еще при жизни этих еретиков именовали их еретиками, а не "заболевшими в вере членами Церкви, еще не приведенными к суду", считая их совершенно отпавшими от Христа. Это касалось как тех, которые никогда не принадлежали к Церкви (гностики, манихеи), так и тех, которые вышли из нее (Ориген, Новат, новатиане, донатисты и проч.). Из Отцов того времени, известных своими писаниями против еретиков и раскольников, выделяются: св. Ириней Лионский, св. Ипполит Римский и, особенно, св. Киприан Карфагенский. Из их сочинений можно с достоверностию узнать, как Святая Церковь относилась к древним еретикам, и что в учении свв. Отцов этого времени невозможно найти что—либо похожее на еретическую экклезиологию Митрополита Киприана.
И из того же 15 правила Двукратного Констант. Собора следует, как уже говорилось выше, что отделяющиеся от общения с открыто исповедующим ересь еще "прежде соборного суда" над ним, делают это не почему либо иному, как потому, что его "осуждают", как ясно гласит правило. В этом же правиле еще указывается, что ересь, достойная отделения православного от проповедующего ее, может быть осуждена не только Соборами, но и "или Отцами", т.е. если данная ересь была осуждена хотя бы кем-нибудь из Свв. Отцов, то и в этом случае можно прерывать общение с предстоятелем—еретиком прежде соборного осуждения его. Поэтому невозможно признать, что отлучение на еретиков, провозглашаемое отдельным верующим, "не может заменить соборного приговора Церкви и ее Господа, Иисуса Христа", как хочет думать Митр. Киприан. Как можно отрицать общецерковное значение этих отлучений, если сами свв. Отцы, подавая пример и нам, произносили их, не дожидаясь соборного разбирательства. Святые Отцы, как божественные органы Святого и Животворящего Духа, возвещали этим не свою волю, а волю Божию; и как Господь ненавидит и нисколько не терпит богохульства еретиков, также и рабы Его. "Божественные апостолы, — поучает преп. Иосиф Волоцкий, — священные учителя и святые патриархи, семь святых Вселенских Соборов, на которых были две тысячи святых отцов, и множество святых поместных соборов — все предали еретиков проклятию и нам также повелели проклинать их, отвращаться от них и избегать их" (Иосиф Волоцкий. Просветитель. М. 1993, с. 313-314).
Вот примеры из истории, когда свв. Отцы осуждали еретиков еще до суда Всеправославного Собора. Так св. Целестин, папа Римский, отлучил Нестория; св. Григорий
II, папа Римский, проклял императора—иконоборца Льва Исавра и всех, "кого он опутал"; св. благоверный император Юстиниан Великий прежде соборного суда анафематствовал Феодора Мопсуестийского; Святейший Патриарх Константинопольский Михаил Керулларий также прежде суда Вселенского Собора предал проклятию папистов. И св. Максим Исповедник поступил также, осудив монофелитских патриархов. Когда же его пытались заставить приобщиться с патриархом-еретиком, он ответил: "Если и вся вселенная начнет причащаться с патриархом, я не причащусь с ним. Ибо я знаю из писаний святого апостола Павла, что Дух Святой предает анафеме даже ангелов, если бы они стали благовествовать иначе, внося что—либо новое". Из последних слов святого очевидно, что прежде соборного приговора над новоявленными еретиками св. Максим признавал действительным суд Святого Духа, предавшего монофелитов анафеме. Поэтому, на вопрос: почему он не вступит в общение с Константинопольским престолом, преп. Максим ответил, что монофелиты "сами себя отлучили от Церкви и изобличили в неправомыслии. Мало того, сами себя отлучив от Церкви, они низложены и лишены священства на поместном соборе, бывшем недавно в Риме. Какое же тайнодействие они могут совершать? Или какой дух снизойдет на тех, которые ими рукополагаются?" (Жития святых по руководству Четьих—Миней св. Димитрия Ростовского. Кн. 5. Январь. М. 1904,с.710,709). И эти слова св. Максим произнес еще задолго до созыва вселенского Собора, осудившего монофелитскую ересь, и даже собора своей местной церкви, руководствуясь только постановлениями собора церкви Римской. Подобных примеров, когда бы свв. Отцы еще прежде соборного суда осуждали и проклинали еретиков и раскольников, можно найти в великом множестве, если с большой подробностью изучить историю борьбы Церкви с еретиками.
Если Митр. Киприан отказывает в действительности прещений, налагаемых новостильниками и экуменистами на православных "с момента начала их проповеди", то точно также "с момента начала их проповеди" должен отказать им и в принадлежности к Святой Православной Церкви, ибо сам Бог Дух Святой лишает Своей благодати еретиков и раскольников, отсекая эти засохшие ветви от плодоносного древа еще прежде соборного осуждения.
Поэтому ссылка Киприана в своих тезисах (гл. 1) на авторитет св. Целестина, папы Римского, не имеет совершенно никакого основания и является еще одной фальсификацией. Св. Целестин дал Несторию на покаяние всего 10 дней, по прошествии которых в Послании к еп. Иоанну Антиохийскому уже писал: "Мы отлучаем епископа Нестория и всякого последователя ему, который говорит одно с ним, от общения с нами", ибо он "сам себя сделал достойным отлучения" (Деяния Вселенских Соборов. Т. 1, Спб. 1996, с. 180). Это отлучение было Вселенским Собором подтверждено точно также, как и недействительность прещений, налагаемых Несторием на православных. То есть Вселенский Собор признал, что с момента начала проповеди еретиков не только не следует подчинятся их прещениям, но и необходимо считать их вне общения с Церковью, не членами ее.
Против Киприана говорит и преп. Феодор Студит в письме 214 к Мефодию монаху: "Подлинно, как скоро введена ересь, то отлетел Ангел хранитель от тех мест... и такой храм стал обыкновенным домом", т.е. лишенным благодати. Значит, по учению свв. Отцов еретики лишаются благодати именно с момента начала их проповеди.
В своей статье: "Крещенское богословие экуменистов..." Митр. Киприан, напомним, категорически отрицает наличие благодати Св. Духа в еретических таинствах. В подтверждение этого Киприан приводит целый перечень высказываний Св. Отцов: Преп. Нйкодима Агиорита, Св. Василия Великого, Св. Григория Богослова, Св. Иоанна Златоуста, Св. Льва, папы Римского, Св. Амвросия Медиоланского, Преп. Феодора Студита, Св. Афанасия Великого и др.; также указывает на 7-е и 68-е правила свв. Апостол, 34—е правило Лаодикийского Собора. В то же время, Митр. Киприан считает, что те частные мнения некоторых св. Отцов, допускавших в какой-то мере действительность еретических таинств, не могут допускаться практически. Цитируя Г. Флоровского, он утверждает, что "богословие блаж. Августина о таинствах не было принято ни Восточной Церковью в древности, ни византийским богословием" ("Православная Русь", 1994, № 12). Как из этой статьи, так и из его экклезиологии явствует, что действительными еретиками Киприан считает только папистов и все разновидности протестантов, называя нх общим названием "многоимеинных еретиков Запада". Но какими "всеправославными" соборами были осуждены все эти еретики? Ни папистов, ни протестантов никакие "всеправославные Соборы" никогда не осуждали. В 1054 г. только Святейший Патриарх Михаил Керулларий с Собором епископов Константинопольской Церкви предал анафеме папских легатов, а в лице их и всю Римскую церковь. А по учению Киприана это отлучение должно считаться недействительным, поскольку произнесено только от лица одной Поместной Церкви. Тем не менее, папистов и протестантов Киприан еретиками считает, а новостильников, действительно осужденных Соборами Константинопольской Церкви в
XVI в., и экуменистов, исповедующих учение, которое объединяет в себе все ереси, почему-то в такой роли признать не хочет. Этим явным противоречием, конечно, разрушается вся богословская система, призванная Киприаном подтвердить его экклезиологические тезисы.
Важно также заметить, что в своем мнении о действительности таинств, совершаемых экуменистами и новостильниками, митр. Киприан опирается не на принцип церковной икономии, а на свое учение о "разделенной" Церкви, которое будет рассмотрено далее.
И, наконец, последнее, на что хотелось бы обратить внимание в этой части критического разбора, это ссылка Киприана на притчу Спасителя о пшенице и плевелах (Мф. 13, 24-30). Киприан пытается убедить нас, что речь в этой притче идет о запрещении Господом преждевременного осуждения еретиков. Но такое его толкование, как впрочем и все остальные, очень сильно "притянуто за уши" и совершенно не соответствует объяснению о сем предмете Св. Отцов. По толкованию Златоуста, а за ним и всех других, речь в этой притче идет не об осуждении еретиков, а об их убийстве. "Господь, — пишет Иоанн Златоуст, — не запрещает обуздывать еретиков, заграждать им уста, сдерживать их дерзость, нарушать их сходбища и заговоры; но запрещает их истреблять и убивать" (Св. Иоанн Златоуст. Творения. Т. 7, Спб. 1901, с. 483). По объяснению Самого Спасителя этой притчи, "поле есть мир" (Мф. 13, 38), а не Церковь, как неправильно толкует Киприан. Поэтому-то "доброе семя — это сыны Царствия". Оно одно и составляет Церковь, а все что вне ее — "плевелы — сыны лукавого". Т.о. пшеница и плевелы сосуществуют друг с другом в одном мире, а не в одной Церкви. Итак, здесь мы еще раз убеждаемся в злонамеренном перетолковании слов Спасителя Киприаном в духе его еретической экклезиологии.

Учение митрополита Киприана о "разделенной" Церкви

Если первое положение экклезиологии Киприана касалось, в основном, учения о благодати, то второе — очень серьезно повреждает догмат о единстве Церкви.
"Православная Церковь как целое, — пишет Митр. Киприан, — непогрешима и непобедима. И врата адова не одолеют ей (Мф. 16, 18), говорит Господь Вседержитель. Однако, христиане и поместные Церкви могут заблуждаться в вопросах веры, то есть, они могут заболеть духовно, и иногда наблюдается некое "проникновение болезни в тело Церкви", как говорит св. Иоанн Златоуст (Против Иудеев, Слово 1, § 1, Р.С. 48, 844). Христиане могут разделяться и внутри Церкви могут появляться "распри", как пишет Апостол Павел Коринфянам (1 Кор. 1, 10-14). Поместные Церкви могут впадать в ересь, как это случилось с древней Православной Церковью Запада, которая впала в великие ереси папизма и протестантизма, и, в конце концов, в ересь ересей — экуменизм" (гл. 1).
"Сегодня Церковь в Греции, к несчастью, разделена и больна. В 1924 году темные силы разделили ее посредством нововведения, тринадцатидневного изменения праздничного календаря... По причине нововведения в праздничном календаре Православные разделились на две части: на болящих в вере и на здоровых; на обновленцев и на противостоящих; на последователей нововведения, как сознательных, так и по неведению, и на противостоящих, которые отделяют себя от ереси ради защиты Православия" (гл. 3).
"Поскольку Элладская Церковь сегодня разделена, Священный Собор объединенной Элладской Церкви в том виде, в каком он существовал до нововведения 1924 года, не может быть созван. Как это всегда было в Православной Церкви, созыв такого Собора станет возможным только тогда, когда разделенные объединятся в Православии... Седьмой Вселенский Собор устами своих Святых Отцов провозгласил, что он состоялся "чтобы разделенных в разногласии привести в согласие, и снять преграду вражды, и возстановить приоритет первоначального основоположения Кафолической (Православной) Церкви" (Послание 7-го Вселенского Собора, М. 13, 408). То есть, он состоялся для того, чтобы разобщенные части Церкви — тогда разделение на иконоборцев, несогласных с православной верой, и Православных, противостоящих иконоборческой ереси — объединились в согласии внутри Православия".
"Итак, пока такой Собор объединения только ожидается и еще должен состояться в будущем, теперь ведется борьба в подвиге православного противостояния. Существование разных синодов противостоящих — признак этого доброго подвига и борьбы за веру. Поэтому они должны рассматриваться в качестве групп и собраний епископов, которые представляют в православном духе противостояние ереси в пользу Православия и ради единства Церкви" (гл. 5).
"В первую очередь требуется не административная организация противостоящих нововведению, как будто они одни составляют объединенную Элладскую Церковь, но прежде всего нужна борьба Православных против ереси, согласно деяниям и учению Святых угодников прошлого" (гл. б) (Митр. Оропосск. и Филийск. Эккл. тезисы..., с. 1, 4-5, 7-9).
Это учение Киприана о "разделенной" Церкви — все от начала и до конца построено на одних допущениях, подтверждения которым невозможно, вопреки словам Киприана, найти в святоотеческом богословии и истории Церкви, и иногда ему приходится прибегать даже к откровенной лжи.
Так Киприан допускает, что Поместные Церкви могут впадать в ересь. Но к чему приложить это утверждение в его экклезиологии — непонятно. Самому Киприану хорошо известно, что Поместная Церковь, впавшая в ересь, перестает быть Церковью Христовой и становится безблагодатным отступническим сборищем, чему ярким примером как раз и служит церковь Запада. Но в ересь ересей — экуменизм впала не одна только эта церковь Запада, но и практически все Поместные Церкви Востока. Теперь, после их отпадения Православие и Церковь представляют Старостильные движения (там, где они есть), а в России — Катакомбная и (до последнего времени) Зарубежная Русская Православная Церковь. Здесь Митрополит Киприан еще раз противоречит себе, когда утверждает, что западные экуменисты — это еретики, а восточные — "заболевшие в вере члены Церкви".
Последний термин выдуман для подтверждения своего еретического учения самим Киприаном, и нигде у св. Отцов не обретается. Напротив, как уже было нами доказано, заболевший в вере, т.е. неправоверующий, есть еретик, отлученный от Церкви Христовой вследствие "самоосуждения" (Тит. 3, 11), невидимого действия суда Божия, или же видимого осуждения свв. Отцами и Соборами, при чем последние только выражают уже совершившееся действие первых. Таково учение святоотеческое и церковное.
Единственная ссылка Киприана на слова Златоуста о "проникновении болезни в тело Церкви" совершенно не доказывает его теории о "разделенной" Церкви и "неосужденных" еретиках. Ничего подобного тому, что выдумал Киприан, Иоанн Златоуст в виду не имел. В его сочинении "Против иудеев" речь шла о некоторых христианах, по недоразумению посещавших еврейские синагоги и соблюдавших иудейские посты. "Этот-то Злой обычай, — пишет Златоуст, — я и хочу теперь изгнать из Церкви" (Св. Иоанн Златоуст. Творения, Т. 1, Спб. 1898, с. 646). Болезнь, которая проникла в тело Церкви в данном случае носила лишь эпизодический характер; ею были больны только некоторые христиане (причем от мирян никак не зависит совершение св. Таинств в Церкви), которых Иоанн Златоуст и намеревался "излечить" своим словом. Болезнь, о которой говорится, следовательно, не была смертельной, и ее уврачевание было возможно усилиями одного епископа, имеющего право совершенно отсекать от Тела Церкви неподдающихся лечению, упорствующих в нечестии, членов. Так в числе орудий врачевания для больного св. Иоанн Лествичник рекомендует употреблять духовный нож после того, как все иные средства к спасению погибающего остались бесполезными. "Нож, — объясняет он духовное значение этого крайнего средства, — есть определение и приговор об отсечении от общества члена умершего душею и согнившего, чтобы он не передал другим своей заразы" (Преп. Иоанна Лествица. Сергиев Посад, 1908, с. 254). Иное дело, когда зараза проникает в высшие эшелоны Церкви, т.е. когда не некоторые миряне или некоторые священники начинают впадать в ересь, но сами епископы оказываются в числе ее сторонников. Тогда уже те, кому вверены Богом само управление Церковью, учительство и право совершения св. Таинств смертельно поражают всю свою местную церковь и подлежат суду епископов той Церкви, которая осталась верной Православию. В обоих случаях все впавшие в ересь подлежат отлучению от Церкви, и тем самым сохраняются единство Церкви и истина. "Церковные уставы, говорит Великий Василий, — обличенных в тяжких грехопадениях отлучают от прочего тела, да не мал квас все смешение повредит (1 Кор. 5, 6). Посему, согласно с волею благого Бога— отнимать беззаконных от народа... А сколько вредно не отделять беззаконных от общения со святыми членами Христовыми, сие выразил Апостол, укоряя Коринфян за то, что они не плакали, да измется от среды их содеявый дело таковое (1 Кор. 5, 2)" (Св. Василий Великий. Творения, Т. 1, Спб. 1911, с. 262).
Итак должно отлучать еретиков, и отлучать немедленно, чтобы не повредить вере православных и не сделать их вместе с еретиками добычей диавола. Очевидно, что Митр. Киприан, допуская членство в одной с православными Церкви еретиков (а себя считая частью их еретического сборища), не отлучая их от сообщества верных, и оставляя за ними звание "православных", наносит тягчайший урон Церкви Христовой и вместе с этим является противником воли Всеблагого Бога, по слову св. Василия.
Далее Киприан указывает на слова Ап. Павла в 1 Кор. 1, 10-14 о том, что в Церкви могут появляться "распри". Слово "распри" Киприан понимает, как разделение внутри Церкви по причине заражения части ее членов ересью. Насколько ложно такое толкование можно судить по тому, как объясняли это место в Послании Павла к Коринфянам Святые Отцы. В Послании сказано так: "Молю же вы, братие, именем Господа нашего Иисуса Христа, да тожде глаголете вси, и да не будут в вас распри, да будете же утверждени в томже разумении и в тойже мысли". В толкованиях Епископа Феофана Затворника говорится по этому поводу следующее: "Различие в словах: в томже разумении — нои и в тойже мысли —
γνωμη, бл. Феодорит объясняет так: "не за разность догматов укоряет их, но за споры и соперничество о предстоятелях: смысл проповеди, говорит Апостол, один (сие и выражает словами: в томже разумении), но расположение уже не одно (сие и означает словами: в тойже мысли). Посему умоляет их, одно содержа в мысли и одинаково разумея, не делать раздора, и не препираться напрасно о настоятелях". Св. Златоуст определеннее сказывает, что есть гноми. "Бывает и то, что при согласии в мыслях еще нет согласия в духе, например, когда мы, имея одну и ту же веру, не соединены между собою любовию. В этом случае мы согласны в мыслях: ибо думаем одинаково; но еще не согласны по духу гноми). То же было и в Коринфе, где один держал сторону того, а другой другого. Посему Павел и говорит, что подобно быть утвержденными (слаженными) в томже разумении и в тойже мысли. Ибо распри у них происходили не от различия в вере, но от несогласия в духе по человеческому тщеславию"" (Феофан Затворник, еп. Толкование Первого послания св. Ап. Павла к Коринфянам. М. 1893, с.45-46).
В том же толковании Еп. Феофан объясняет, что Апостол только предостерегал от действительного разделения Коринфян, ибо "такого распадения еще нет; Апостол только будто опасается его". По мнению Феофана разделения и не может быть, потому что, "когда одежду раздирают на части, и части никуда негожи и одежда пропала... И части, на какие разделитесь, не представят ничего здравого, и целое уничтожится" (Феофан Затворник, еп. Толкование Первого послания св. Ап. Павла к Коринфянам. М. 1893, с.45-46). Таким образом, Еп. Феофан не допускал возможности разделения в Церкви без того, чтобы все разделенные части от нее не отпали бы совершенно. "В ней, — однозначно подтверждает все сие св. Василий Великий, — содержит и сочетавает каждый член в единомыслии с другими единая и истинно единственная Глава, которая есть Христос. А если между членами нет единомыслия, не сохраняется союз мира, не соблюдается кротость в духе, находятся же разделение, распря и зависть: то очень дерзко было бы назвать таковых членами Христовыми, или сказать, что они под управлением Христовым" (Св. Василий Великий. Творения, Т. 2, Спб. 1911, с. 289).
Догмат о единстве Церкви не допускает никакого разделения в едином Теле Христовом, тем более, на православных и еретиков. Лучше всех, пожалуй, этот догмат сформулировал известный сербский богослов архимандрит Иустин (Попович). "Церковь, — писал он, — не может разделиться ни по какому закону, ибо всякое разделение означало бы ее смерть... Как у Господа Иисуса Христа не может быть нескольких тел, так у Него не может быть и нескольких Церквей, отсюда: разделение, раздел Церкви есть явление онтологически и по существу невозможное. Разделений Церкви никогда не было и не может быть, а были и будут только отпадения от Церкви... От единой и неделимой Церкви в разные времена отделялись и отпадали еретики и раскольники, и этим отделением они переставали быть членами Богочеловеческого Тела Церкви" (Иустин Попович, архим. Православная Церковь и экуменизм. М. 1993, с. 34-35). Тоже самое говорится и в Катихизисе Митр. Антония (Храповицкого) (Вопр.: Можно-ли допускать, что когда-либо произошло или произойдет разделение Церкви или разделение Церквей? Отв.: Ни в каком случае: от единой нераздельной Церкви в разное время отделялись или отпадали еретики и раскольники и через то переставали быть членами Церкви, а Церковь своего единства утратить не может". — Антоний (Храповицкий), митроп. Опыт Христианского катихизиса. Изд. Австрал.-Новозел. еп. 1989, с. 65). Собор русских заграничных иерархов в своем Послании от 18 нояб./1 дек. 1962 г. также исповедал: "Мы не можем стать на их (экуменистов) точку зрения, что Церковь разделилась. Мы веруем во Единую Единственную Церковь, глава Которой Христос. Как один глава, так и одно тело — Церковь. Если дом разделился сам в себе, то не может устоять. Так и Церковь, разделившись, перестала бы быть Церковью. Могут быть лишь отпадения от Церкви, уход от нее отдельных лиц или целых групп инакомыслящих." И Определение Архиерейского Синода РПЦЗ от 18/31 дек. 1931 г. гласит: "Сохраняя Веру во Единую, Святую, соборную и Апостольскую Церковь, Архиерейский Синод исповедует, что Церковь сия никогда не разделялась".
Православное богословие, впрочем, иногда допускало такие выражения, как "раскол в Церкви", "раздрание Тела Христова" и проч. Но подобная терминология всегда употреблялась только в смысле допущения, но не в смысле возможности. В вопросоответах Препп. Варсонуфия и Иоанна предлагается следующее объяснение этому. "Вопрос 810. Ты сказал, Отец мой, что когда город разделится во мнениях, то и недостойные бывают соучастниками блага, даруемого им ради достойных. Как же сбудется сказанное в Писании: всяко царство, раздельшееся на ся, не станет (Мф. 12, 25); ибо вот город разделяется, а ради добрых граждан весь устоит? Ответ. Разделяться говорится относительно того, когда обе части уклоняются в злое, и тогда сбывается это: не станет. Явно, что стоять во благом не производит разделения, ибо учение Апостольское одно. И Апостол сказал: аще ли неверный отлучается, да разлучится (1 Кор. 7, 15). Что же, скажем ли, что от сего разделилась Церковь, и не станет! Да не будет! ибо Господь сказал: врата адова не одолеют ю (Мф. 16, 18). Но не устоявший в части благого, сей отделился от нее, устоявший же не отделился" (Препп. отцев Варсонуфия Великого и Иоанна Руководство к духовной жизни, с. 473-474).
Несмотря на то, что Митр. Киприан допускает членство в Церкви новостильников и экуменистов, он в то же время считает возможным организацию отдельной от новостильников иерархии и отдельных священнодействий Чтобы обойти каноны Церкви, запрещающие устроение "самочинных сборищ" (ведь если Киприан новостильную иерархию признает православными членами Церкви, как и он сам, то он по отношению к ним создает "самочинное сборище"), Митр. Киприан и изобрел новую теорию, по которой ереси можно "противостоять" в одной Церкви с еретиками, или другими словами — возможность организации в Поместной Церкви, по выражению Киприана, "заблудшей в вопросах веры", параллельной Церкви, "противостоящей нововведению". С одной стороны Киприан считает новостильников и экуменистов православными членами Церкви, с другой — почему-то признает возможным отделяться от них.
Также Киприан находит возможным ограничить в правах тех членов Церкви, от которых отделяется, и делает это совершенно произвольно. Если епископ — член Церкви, то он обладает всей полнотой дарованной ему Богом власти; если же не признать за ним полноту епископской власти — значит отказать ему в принадлежности к Церкви Христовой.
"Во взаимных отношениях друг с другом, — пишет Архиепископ Аверкий, — все Епископы, как братия, руководятся лишь братскою любовью и тем единомыслием, которое, само собою, естественно должно вытекать из их принадлежности к Единой Кафолической Церкви и обуславливаться общностью их стремлений и интересов". "Единомыслие всех Епископов... является главным признаком кафоличности, или соборности Церкви, а также вполне определенное указание на то, что каждый Епископ в своей епархии и в "местах, к ней принадлежащих", обладает всей полнотой иерархической власти, а потому никакой другой Епископ, ни даже сам "первый между равными", не имеет права во внутренние дела его епархии вмешиваться" (Аверкий (Таушев), архиеп. Верую во Едину Святую, Соборную и Апостольскую Церковь. Джорд. 1964, с. 7). Очевидно, что теория Киприана о "противостоянии" внутри "разделенной" Церкви никак не укладывается в каноническом праве, и в его свете для Киприана существует только два выхода из его неканонического положения: либо он снова входит в подчинение новостильному епископату, т.к. считает их членами Церкви, либо отказывает им в принадлежности к Церкви. И это потому, что "Церковь Кафолическая, — по словам св. Киприана Карфагенского, — едина, неразделима и нераздробима, но повсюду соединена и скреплена узами согласующихся между собою пастырей" (Цит. по: Макарий (Булгаков), митроп. Православно-догматическое богословие, Т. 2, с. 154.). "Епископство нераздельно", — говорит он же в своем трактате о единстве Церкви.
Тоже самое обстоит и со святейшим таинством Евхаристии. Если православные и экуменисты — члены Единой Церкви, как утверждает Киприан, то между ними обязательно должно быть евхаристическое единство; если этого единства нет — значит кто-либо из этих двух членами Церкви не является. В противном случае мы неизменно должны придти к еретической "теории ветвей" и к экуменическому учению о "разделенной Церкви" со всеми вытекающими из этого последствиями.
Далее в своей экклезиологии Митр. Киприан развивает еще одну ложную теорию — о "Соборе Объединения". По мнению Киприана, Собор, который полномочно мог бы разрешить новокалендарный и экуменические вопросы, может состоятся только тогда, когда все "разделенные объединятся в Православии". Но здесь же Киприан, ссылаясь на пример
VII Вселенского Собора, пишет, что "он состоялся для того, чтобы разобщенные части Церкви... объединились в согласии внутри Православия". То есть совершенно очевидно, что Вселенский Собор состоялся до того, как разделенные части объединились. Киприан же, снова противореча сам себе, самый созыв Собора ставит в зависимость от этого объединения.
Ссылка тезисов (гл. 5) на Послание
VII Всел. Собора к киприановской теории о "разделенных членах Церкви" не имеет никакого отношения, ибо речь там идет о "разделенных в разногласии", а не о "разделенных в Церкви" или "разделенных в вере".
Процитируем еще некоторые возражения против данного положения киприановской экклезиологии: "Здесь провозглашается, что Собор дня осуждения какой-либо ереси не может быть созван без участия самих еретиков (согласно терминологии данного текста "членов Церкви, заболевших в вере"). Более того, Собор может быть созван лишь для объединения разделенных частей Церкви, являясь одновременно плодом этого объединения в вере. Ниже, на стр. 9, каждый Вселенский Собор с
I по VII названы "объединяющими", из чего логически следует, что осужденные на них еретики — ариане, несториане, монофизиты и проч. — тоже были "болящими в вере членами Церкви"! Следуя далее этой логике, мы должны будем и Римо-католиков с протестантами признать "еще не осужденными членами Церкви", так как со времени их отделения не было (и до "объединения их в Православии" не может быть) общего с ними Собора объединенной/неразделенной Вселенской Церкви! Именно так и говорят экуменисты, доказывая принадлежность латинян к Церкви.
Существование осужденных Вселенскими Соборами ересей спустя много времени после них, а некоторых даже и до ныне (например, монофизитство и несторианство /здесь следует заметить, что множество древних ересей ныне воплощает в себе протестантизм — В.К./) исторически доказывает несостоятельность понимания Соборов исключительно как "объединяющих". К тому же из истории мы знаем, что
II, V и VI Вселенские Соборы проходили без участия еретиков" (М.И. Экклезиологические антитезисы, или некоторые возражения митр. Киприану. Машинопись, с. 6—7).
И, наконец, последнее, к чему приходит злоумие Митр. Киприана — это теория ветвей внутри самого старостильного движения в Греции. Эту теорию он вывел уже для того, чтобы оправдать свои раскольнические действия, учиненные им дважды в Греческой Старостильной Церкви. Если отделение от новостильников и экуменистов в принципе оправдано, т.е. по вопросам вероучения, то как оправдать отделение от законной иерархии, в этих вопросах непогрешающей? Ответ на этот вопрос Киприан дать, конечно, не в состоянии, кроме того, что никто из старостильных синодов на сегодняшний день "не представляют собой Собора объединенной Православной Церкви в Греции" (гл. 5). Таким образом, Митр. Киприан и вовсе дошел до нелепого утверждения, что по-настоящему православного синода в Греции нет, а существуют только "противостоящие" ветви старостильников, не имеющие права никого осуждать.
В последнем цитированном нами утверждении Киприана о том, что "административная организация противостоящих не требуется" скрывается не только еретическое учение о "невидимой" Церкви, столь излюбленное экуменистами, но и повод безконечному дроблению старостильного движения в Греции, что доказывается на деле самими раздорническими действиями Митр. Киприана.
С другой стороны, Киприан признает, что все старостильные синоды в Греции "противостоят ереси в духе Православия". Но в тоже время, киприановцы считают эти синоды "экстремистскими" и даже впрямую — "неправославными", как это мы уже видели в цитированном выше их труде по истории Греческой Старостильной Церкви. Если все же признать за их официальное мнение, что эти старостильные синоды православны, то на каком основании киприановцы принимают в общение членов этих синодов без отпускных грамот?
И напоследок хотелось бы привести еще одно явное противоречие в практике киприановцев, расходящейся с их официальными экклезиологическими положениями. Так экклезиология Киприана именует новостильников и экуменистов "членами Церкви". Следовательно, как члены Церкви, новостильники и экуменисты должны быть присоединяемы не к Церкви, а к Православию, если во всем точно следовать экклезиологическим тезисам. Но вот перед нами другой документ синода Митр. Киприана, одно название которого свидетельствует о противном: "Чин возвращения в Православную Церковь Отеческого Месяцеслова из экуменического новшества "нового календаря"", в котором есть следующие слова, произносимые от лица присоединяющего:"... благодарим Тя, яко сего раба Твоего (имярек)... сподобил еси его возвратитися и сопричтену быти неновшествующей Православней Церкви Отеческаго Месяцеслова" (Чин возвращения в Православную Церковь Отеческого Месяцеслова из экуменического новшества "нового календаря". Фили, Аттика, Греция, 1992.). Исходя из этих слов, либо нужно признать, что новостильники не суть члены Церкви, или же необходимо исповедовать две Церкви Православные: одну "новшествующую", а другую "неновшествующую". Если принять первое, то надо отвергнуть экклезиологию Киприана, а если второе, то значит впасть в очевидную ересь.
На этом можно закончить опровержение экклезиологических тезисов Митр. Киприана, уяснив для себя, что его учение, в свете учения Православной Церкви, является очевидной экуменической ересью, а не как не частным мнением, как это пытаются представить некоторые защитники печально свершившегося объединения Русской Православной Церкви Заграницей с Синодом "Противостоящих".

В.К. Санкт-Петербург 

            * * *

ГРУСТНЫЙ  МОНОЛОГ

                                                             Не торопись, мой друг, настанет твой черед

                                                             Предстать пред Судией, последний сделав шаг,

                                                             Когда тебя Всевышний призовет

                                                             В Небесные Обители… Или во ада мрак?

                                                            Что ты Ему ответишь? Как посмотришь ты

                                                            В глаза Владыки и Творца вселенной?

                                                            Воздаст ли Он за тщетность суеты

                                                            Мир и любовь душе твоей растленной?

 

                                                            Когда ж придет твой час, восплачь, молись и кайся

                                                            В том, что ты дерзостно не верил ни в Него,

                                                            Ни в благодать Его спасительных объятий,

                                                            Ни в духов зла – от помраченья своего…

                                                            Не хочешь каяться, а хочешь жить красиво?

                                                            И наслаждаться сладостью плотских, земных утех?

                                                            Ну, что ж, живи бездумно, похотливо,

                                                                         Безчестя душу, плодя свой смертный грех…

                                                                                    Александр Б (Москва)

*  * *                   

ABOUT  SUFFERING 

Seraphim  Larin

“Temptation and suffering are brought on a person for his own welfare,

because they make that person’s soul more experienced and more resolute”.

Blessed Macarius of Egypt.

While every human experiences periods of suffering many times in his life, its depth and effect varies dramatically from individual to individual. Emerging in different forms and for countless reasons, suffering remains an essential part of life – even though it is unwelcomed by most. Consequently, the obvious 2 questions that come to mind are: why do people have to suffer at all – including the “innocent”, and in many instances those who do deserve to suffer, do so excessively and disproportionately in relation to the gravity of their transgressions.

If we examine the first query in its total context and in the light of the strict meaning of transgression, we find that there is not one human being on earth that is not guilty of some sin. Consequently, the first question is answered automatically, because suffering, in a narrow sense, can be regarded as a self-inflicted repercussion of sin. You suffer because you contravened God’s law, just as you would suffer severe burns if you contravene the laws of physics by sticking your hand into a fire.

The question regarding the degree of suffering is totally academic, because as God decrees this, who is to question His determination? In the light of the fact that every sin is a violation of God’s law and therefore is a rejection of His authority, who would have the gross impertinence to suggest that a sin could be too minor for punishment or that the punishment is too great for the sin?  “Does not the potter have power over the clay…?” (Romans 9:21)

Undoubtedly, not all sins are equal in gravity and there are different levels of guilt in any type of sin. In order to determine this, one must measure up not only the visual aspect of the sinful act but the individual’s internal disposition – is he cruel or kind, remorseful or indifferent, inclined towards good or evil, generous or mean, believer or disbeliever etc…These are important features of any person’s composition and are essential in establishing punishment. But what mere mortal with a corrupted nature, limited mental faculties and himself struggling under the guilt of countless sins would be qualified to ascertain this? Who would have the audacity to nominate himself as such a judge? Indeed, only God can! 

Being our Creator, His evaluations and pronouncements are always just and faultless, and are not meted out just as punishment only. As a loving Father, He is concerned for our spiritual welfare and attempts to keep us on the correct path to salvation. When He sees a trait developing within our lifestyle that is likely to corrupt our soul, He sends us suffering to alert us to that fact. What at the time may seem to us an insignificant act or practice, in reality its prolonged continuance would result in spiritual deformity or death – and it is this eventual impact that God knows and we don’t.

At other times, our Heavenly Physician may send suffering to an individual even before he has begun to transgress, creating the impression that it is not fair or just. However, as He can look into the depths of any soul and predetermine its inclinations and direction, the suffering is applied in order to re-direct that person closer to God and away from his potential leaning. “My son, despise not the chastening of the Lord; neither be weary of His correction: for whom the Lord loveth He correcteth; even as a father the son in whom he delighteth” (Proverbs 3:11-12).

In some cases, a person may be suffering even when he (as well as his parents) is blameless for his condition. While this may seem unfair in the earthly eyes of a mortal, the reason for this is quite obvious in another dimension (John 9:2-3). One must always remember that God is just, merciful and calculated – all His actions are guided by love and an absolute desire to save us wayward souls. He allows the righteous to suffer to show the world that their Christian equanimity under such circumstances, will not receive a passing earthly reward but a permanent Heavenly one that defies description in its scope and joy!

Being born to live forever, our congenital aspiration is to achieve happiness. Yet throughout everybody’s life, in relation to periods of suffering, this feeling is enjoyed rarely. This is because Adam’s primal sin injected a corrosive poison into the spiritual veins of the human race causing it to experience the unnatural feeling of pain.

Christ is the supreme example of patience in suffering. Being completely blameless, He endured the most lowly humiliations, the most brutal punishments by the Roman guard and the most agonising crucifixion between two robbers – without one single complaint!

“Look unto Jesus the author and finisher of our faith; who for the joy that was set before Him endured the Cross, despising the shame, and is set down at the right hand of the throne of God. For consider Him that endured such contradiction of sinners against Himself, lest ye be wearied and faint in your minds” (Hebrews 12:2:3). If we truly love Christ, if we are serious in our faith, if we want to draw close to Him, then this gives us the means to bear all sufferings sent to us, because by doing so, we are sharing in Christ’s sufferings: “…that we are the children of God….if so be that we suffer with Him, that we may also be glorified together” (Romans 8:16-17). 

A true Christian regards suffering as a sign of genuine love from God, and if endured compliantly, produces great benefits for the individual: “If you endure chastening, God deals with you as with sons; for what son is there whom a father does not chasten? But if you are without chastening, of which all have become partakers, then you are illegitimate and not sons. Now no chastening seems to be joyful for the present, but painful; nevertheless, afterward it yields the peaceable fruit of righteousness to those who have been trained for it” (Hebrews 12:7-8, 11). 

Suffering is a true means of developing your character because it intensifies your patience and therefore, should be accepted readily as an indispensable part of Christian life. If our life was made a bed of roses without any thorns, we would quite easily succumb to the first temptation that confronted us.

People are afraid of suffering because they are not aware of its true purpose and significance. They ignore the fact that suffering is sent to awaken their spiritual awareness, bring about deep thoughtful self-evaluation and contrition. This in turn results in a more fervent prayer, willingness to perform charitable acts and contempt for the extravagant and pretentious. Through suffering, the soul becomes more seasoned and experienced and develops a deep-rooted strength that can meet any affliction sent by God with determination, purpose and gratitude.

As sin is the result of our weak nature, suffering strengthens our character through patience and consequently gives us the ability to reject the devil and his temptations. This in turn reduces our disposition to violate, thereby reducing the consequential penalties: “And not only that, but we also glory in tribulations, knowing that tribulation produces perseverance; and perseverance, character” (Romans 5:3-4). 

We can then conclude that in strengthening our character, suffering eradicates sin from our system – although for most of us, not permanently, with Saints being the exception.

Earthly pleasures and indulgences will not bring suffering and its life-saving aftermath. While earthly happiness commences with physical pleasures and ends with sorrow, spiritual joy commences with sorrow and concludes with joy. ….and what joy!

To an inexperienced eye, the lives of the rich seem like an endless exercise in happiness and bliss. Yet these same people are a mass of insecurity, envy, greed, jealousy, hate and various other sinful ailments that a human eye cannot see or the mind detect. Yet they are there in various forms and influences, sometimes unbeknown to the individual himself – gnawing at his soul and his suppressed conscience. On the face of it, they seem happy and satisfied with their wealth and privileges, their extravagances and lavish behaviour. Unfortunately, it is all too transient and the consequences bitter: “I have seen the wicked in great power, and spreading himself like a native green tree. Yet he passed away, and behold, he was no more; Indeed I sought him, but he could not be found” (Psalm 37:35-36).

It is the psychology of sin that leads us back into its embrace, time & again.

Unfortunately, sin by its very nature has to be attractive, otherwise nobody would indulge in it. Its allure lodges itself in  the soul and commences to consolidate itself by overwhelming the natural virtuous feelings and moral obligations of the individual. Having asserted its authority, it then influences the mind to secure the means to commit the sin….and  just as the transgression  is  about to transpire,  adversity strikes  the individual –  the  resultant suffering  that it brings,  quickly distances and rejects all sinful intentions within him.  His focus has been suddenly re-directed by this unplanned development.  It is as though  the  psychic  energy  reversed  its  thrust!  The pain  of  this  unexpected predicament had cleansed the soul of all its sinful intentions, just as a furnace purifies various metals as allegorised in the Old Testament: “The fining pot is for silver, and the furnace for gold: but the Lord trieth the hearts” (Proverbs 17:3).

Just as material good fortune rivets our focus on the earthly, physical misfortune propels our gaze toward the heavens.

A priest, writing for a church magazine related the following. On a visit to Alexandria, he decided to go to one of the churches to say a few prayers. Upon entering, he noticed a woman dressed in black, praying tearfully before an icon of Christ and exclaiming audibly: “ You have forsaken me Lord. O merciful God, have mercy on me! ” Thinking by the manner of her dress and her distressed state that she was mourning the loss of a close relative, he sought her out after she had finished her prayers, in the hope that he may be of some comfort. After asking her as to what misfortune had overtaken her, she responded by saying that for the past three years, she has had nothing but good fortune. She and her son had suffered no illnesses, her livestock was breeding prolifically without any mishaps and she has not had one unpleasantness with any of her friends or neighbours. Because of all these earthly blessings, she had been living a life without any thought of God and consequently, God had forgotten her. Crying profusely, she agonised that because she was free of suffering, God had obviously forgotten her and that is why she was praying for his mercy to reverse this! 

Such is the true Christian approach toward suffering and its purpose.

Remember, that is how God manifests His love for you, and should you feel at times the pain is too great, turn to Him and exclaim: “Lord, the suffering is too heavy” and you would have taken one step closer to Him and His deliverance.  

“Is anyone among you suffering? Let him pray….And the prayer of faith will save the sick, and the Lord will raise him up” (James 5:13, 15).  

 * * *   

ПОЛУДЕННОЕ КУПАНИЕ

Рассказы штабс-капитана Бабкина.

Нет ничего желаннее в жаркий полдень, как прохладная речка. С темными омутами, с высоким обрывом, откуда, разбежавшись да оттолкнувшись босыми ногами, можно броситься прямо головой вниз. Русалки-берегини затянут? Это еще бабушка надвое сказала, кто кого затянет, русалка офицера или офицер хвостатую. Всяких мы видали, оттого блестят на груди медали.

Наш Офицеский батальон, отбив сапогами с затемна не меньше тридцати верст, неожиданно выходит к такой речке. Она сабелькой светлой сверкает на излучине, манит своей прохладой. Ветерок рябит блики, точно и впрямь хохочет водяная живость. Мой жеребец всхрапнул, никак подружку подводную почуял. Они, жеребцы, на всякую свежесть горячи. Я не спешу. Поводья подтягиваю. Куда, рыжья спесь? Хозяина слушать!

Этот берег у реки обрывистый. Противоположный, тот, где могут быть красные, более пологий. Там темнеет густыми кустами ракитник и чернотал. Кривые ивы сгибают свои старые корявые шеи и мочат зеленые волосы в набегающей волне. А где мой дружок, германский герр Цейсс? Не ленись, лупалками щупай. Нет ли где этой красной сволочи? Не готовят ли они нам черной пакости?

Подполковник Волховской подъезжает ко мне на своей каурой лошадке.

«Вот и Ея, - говорит он. - Вышли-ка, Иван Аристархович, разъезды вверх и вниз по течению, пусть повнимательнее... Привал два часа. Помыться, коней напоить!»

Ветерок снова срывает мелкую рябь. Нестерпимые солнечные блики весело пляшут по воде. Точно денежки на татарских монистах. Я улыбаюсь подполковнику, потом трогаю моего жеребчика.

«Капитан Лихонос, отдых два часа. Помыться, почиститься...»

Офицеры третьей роты радостно скалятся. На их загорелых лицах белым жемчугом выблеск зубов. Ребята какое-то время смотрят друг на друга, на меня, на своего ротного. И неожиданно, единым порывом, будто стая птиц, бросаются из строя к реке. Держись, водяная нечисть, а вот мы тебя голыми пятками потолчем да пупками придавим! Вода, радость земная, да лето жаркое, пóтом походным выпаренное.

Не успеваю досчитать до четырех, как колонны больше нет, на дороге остаются только опешившие ротные возницы, замедляющие свой мерный ход лошади да патронные двуколки и телеги, задумчиво скрипящие свою песню.

«Ах, ты ж, черти!» - качает головой Лихонос.

Он - кадровый офицер. Усики у него тонкие, голос резкий, с хрипотцой, настоящая армейская косточка. Заканчивал Александровское военное училище, последний предвоенный выпуск. В Большую войну командовал пулеметной командой. Награжден солдатским Георгием. Белый эмалевый крестик светится на левой стороне груди. У него есть еще Анна. Это я знаю из его послужного списка.

Он, как и я, на коне.

«Ничего, Вадим Афанасьевич, пусть подурачатся, - говорю я. - Поставь только двух-трех сторожевых. Мало ли, какая анафема там в кустах притаилась...»

«Будет сделано», - отвечает он, слегка дает шенкелей, едет вперед, за своими ребятами.

Вторая рота на подходе. Они выходят из-за рощицы, еще не видя реки, но с тревогой наблюдая, как бежит куда-то, будто атакуя, рота Лихоноса. Их командир подполковник Сулимский выезжает вперед.

Это крупный, неторопливый и основательный человек. Ему бы в штабах сидеть, думку стратегическую думать. Но, видать, не вышел пока ни чином, ни седалищем. В наших штабах нашлось кому заседать, карты на три стола расстилать. Определено ему ждать своей планиды.

Ездит Сулимский всегда на большущем битюге. Около него всегда два-три ординарца. Как же, один в угон, другой в раздумье, третий на всякий разный поворотец. Любит он во всем порядок и размеренность. В донесениях, в приказах, в дневках, в привалах, в обедах, в размещении на ночлег. Как командир, он неплохой, но службист еще поискать. Опять же к себе требует исключительной субординации. Сам видал, под ружейно-пулеметным обстрелом: «Вольноопределяющийся Яликов, локоть при отдании чести держать под углом в девяносто градусов к плоскости корпуса, ясно? Повторить!» И вольнопер Яликов, из земских писаришек, поскребши небритый подбородок, отходил на десяток шагов, потом пытаясь печатать шаг по расползающейся грязи, приближался к подполковнику Сулимскому и вскидывал локоть. А по ним, двум чарочкам, красные уж и приналадились, так и хлещут, так и отшлепывают...

От второй роты отделяется всадник. Могу держать пари на бутылку хорошего коньяка, что это ординарец или вестовой. Сулимскому нужно знать, что происходит. Он без такого знания шагу не ступит.

Я останавливаюсь и поджидаю. Так и есть прапорщик Савушкин торопится ко мне.

«Господин штабс-капитан, что там?»

«Привал, Савушкин. Передайте командиру роты, чтобы спускался к реке чуть правее. Там хорошее место. Искупаетесь, освежитесь. Сообщите по команде также первой роте, чтобы прошла вперед... Да, не забудьте охранение выставить...»

«Слушаюсь!»

Он уезжает, юный, гибкий, ладный. Не иначе, сам собой любуется. Так и есть чем. Я смотрю ему в спину. Помню, как мы принимали Савушкина в батальон. Он пришел в Екатеринодаре. Со старшим братом-инвалидом. У брата не было кисти правой руки, а вместо левой ноги - деревянный костылик. Лицо желчное, усталое, недоверчивое. Усы неровно подстрижены. Сидел на дворе казарм, провожал взглядом каждого, кто ни появлялся там. А Савушкин еще неумело, но радостно перед нашими офицерами тянулся:

«Георгий Савушкин, 99-го года рождения, из чиновного сословия...»

Нет, эта война не для усталых людей. Она для таких, как Лихонос, как поручик Лунин, как капитан Сергиевский, как наш подполковник Волховской. Для красных ни закона, ни морали. Вся мораль - попить пьяно, пожрать сладко, на чужой перине выспаться, отнять другим заработанное, при том красным флагом до одури махать. Видала матушка-Русь разбойничков, всяких Кудеяров да Стенек Разиных, да Пугачей, фальшивых царей. Но такие, как эти Троцкие да Ленины, по светлой доброй земле ея до сих пор не хаживали. Оттого и поднялось офицерство. Кто-то должен навести порядок, разметать большевицкие банды, разогнать пресловутые «советы», вернуть страну на круги своя.

Я подъезжаю к третьей роте, схожу с жеребчика.

Двое молодых солдат сидят на взгорочке и, как им приказано, пристально всматриваются в противный берег. Я окидываю взглядом кусты на той стороне. Ни души. Только блеск реки нестерпимый.

Взводный Кулебякин и корнет Патрикеев уже выскочили на берег, отжали на себе нательное, расположились на травке. Солнышко припекает, но вблизи воды оно ласковое.

«Скупнитесь, Иван Аристархович, - предлагает Патрикеев. - Вода - райские струи, лишающие памяти. Помните, как это у Менандра?»

Я не помню. Но я верю Патрикееву. У него почти законченный юридический факультет Санкт-Петербургского университета. А до этого - Николаевское кавалерийское училище. Вышел в полк, через год подал рапорт, почувствовал тягу к науке, к юриспруденции. Но судьба все по-своему расставляет. И снова Петр Патрикеев корнет, хотя зачислен рядовым, снова конский пот, переходы по сорок верст, кожаное седло поскрипывает, карабин у левой ноги, разворот направо, рядом по четыре, рысью - а-а-рш!

Пока раздеваюсь, прислушиваюсь к их разговору. Пьяный о водке, Патрикеев - о юриспруденции:

«...Настоящая реформа всегда начинается даже не с указов, пусть даже Государевых. Настоящая реформа начинается с вхождения в силу новых законов, это раз. И с соответствующего изменения судебного производства, это два!»

«Скушно это, дорогой Патрикеев, - тянет Кулебякин. - Вхождение в силу, судебное производство...»

«Как это скучно? Что значит - скучно? - по-петербургски строго и четко выговаривает Патрикеев. - Да ты сам рассказывал, Вадим, что твоего деда, крепостного, освободили в 1861-ом году. Но если бы не была проведена судебная реформа 1866-68 годов, так и не был бы ты, штабс-капитан Кулебякин, сейчас штабс-капитаном...»

«Ага, был бы я сейчас калмыком в степи! - отзывается тот. - Дай-ка лучше мне из тех папиросок, что ты прикупил в лавке».

«А свои ты уже выкурил?»

«И сам выкурил, и другим одолжил...» - признается Кулебякин и смеется в глаза другу.

Я стягиваю сапоги, потом сбрасываю одежду. Остаюсь как есть в подштанниках. Да еще на мне нательный золотой крест, что надела моя матушка. Иду по мокрому теплому песку к вожделенной воде. Она лижет мои ноги. Ступни отзываются легким приятным покалыванием. Я вхожу в воду поглубже. Река прохладная, ласковая. Она обнимает меня, приглашая идти глубже, дальше. Боже, за что ты мне дал такое блаженство!

Я ухаю и быстренько гребу лопаточкой. Тело вытягивается.

На самой середке я ложусь на воду, раскинув руки и ноги. Давным-давно, далеко-далеко отсюда, на ласковой старой Пижме учил меня этому Тихон, наш кучер и пасечник. Часто брал меня, тогда мальчишку, с собой. То по грибы да по ягоды. То порыбалить, подергать плотву да карасей из заводи. Ничего, Ваня, привыкай к лесу-батюшке, к землице-матушке, к реке-сестрице, к боровичкам-парнишкам славным, к плотичкам-серебричкам...

С ним мы, бывалоча, и на ночь оставались у реки. Отец мой позволял. Там уже серьезней ловля была. Сетями да вентерями да подкормкой поутру, с соседом каким, то ли Сережкой Каплицыным, то ли с дедушкой Прянишниковым.

Брали судаков да карпов саженных, брали жерехов, лещей, язей да чехонь мешками, под ночь уже забрасывали крючки на сомов, сажали на них ракушечное мясцо, сложенной ладошкой по воде хлопали. Тихон все приговаривал: голова больша, ртище воглище, хапни, сомушко, порадуй, батюшко! Потом костер, уха-ушица, дымком пропахшая, перчиком да корицей подправленная, у взрослых и чекалочка припасена, как же, после удачного-то лова?

Как Тихон когда-то, я лежу на воде, обращен лицом к небу. Уши в воде. Они слышат разговоры рыб. Вот щука прошла низом: «Щас, ам - и съем!» От нее в разные стороны кинулись линьки: «Беги, беги, беги!». Взбили муть на дне ерши: «Нас не трожь, колотьем переколем!»

Это тоже Тихон мне рассказывал. Я запоминал. Когда подрос, стал постарше, бывало, посмеивался: рыбы говорить не могут, Тихон! Он пожимал плечами, соглашаясь: поди и то правда, не могут... Да и с чего это им балясничать?..

По воде же доносятся радостные крики. Это первая рота добралась до реки. Как не покричать, когда радость распирает? Меня медленно сносит течением к ним. Приоткрыв веки, наблюдаю их маленькие белые фигурки на берегу. Побросали амуницию, обувь, абы как. Кто-то загоняет лошадей купаться.

Нет, лучше в небо голубое смотреть. Оно бездонное, как жизнь. Веселое, как юность. Хрустальное, как любовь.

Шумы в реке. Все больше и больше.

Я переворачиваюсь. Неспеша начинаю подгребать к берегу. Офицеры первой роты заметили меня. Плещутся, хохочут, становятся друг другу на плечи и оттуда ныряют в реку. Дети и есть дети.

Здесь дно несколько заилилось. Там, где вторая рота, песочек. Зато здесь, совсем рядом, у берега, кувшинки. Одна прямо передо мной. Белая, с розоватым оттенком в середке. Речные лилии прекрасны! Где-то видел в иллюстрированном журнале про какого-то француза, забыл его имя, да это не важно, важно, что он писал маслом исключительно речные лилии. И продавал свои полотна. Стал, как было напечатано, богатым человеком.

Но это французы. У них все не по-русски. Лилии надо срывать, как я это делаю. А не мазюкать по полотну. Что толку в этом мазюканье? Живая, она лучше! Потом обматывать длинным стеблем шею, а цветок спускать на грудь. Еще можно водоросли на голову нашлепнуть. Под водяного рядишься, русалки-стерлядочки тебе в услужение!

...Ах, все бы отдал, только б вернуть то лето 1914-го. Для кого-то это начало Большой войны, патриотические речи, всеобщий подъем, готовность жизнью заплатить за благоденствие державы. Для меня это предсвадебная суета тетушек, поездка в Вятку, покупка подарков, колец, пошив подвенечного платья для Вареньки, наши с нею прогулки на лодке. Оно было жаркое, то лето. Однажды я пристал к небольшому островку, намытой песчанной возвышенности, по которой, цепляясь корнями, уже поднимались кусты. Я взял Вареньку на руки и понес, прямо из лодки, по колено в воде. А она испуганно посмотрела мне в лицо:

«Ваня, нельзя! Ваня, ты сумасшедший, нельзя так!»

«А как можно, душенька?..»

Потом мы купались в тихой теплой воде, я рвал ей кувшинки. Она сплела себе венок, надела на голову, прямо на мокрые волосы. И еще сплела, уже длинную гирлянду. Надела себе на шею. Гирлянда кувшинок свисала по груди, каждый нежный цветок словно чистый поцелуй. А глаза Вареньки в эту минуту... А губы ее чуть припухлые... А нежный подбродок... Таких красивых девушек ни один француз не знал!

Неожиданно ухнуло, будто небо железным котлом обвалилось.

Удар по слуховым перепонкам!

Сердце мое обрывается. Мечется по всему телу, как безумный шарик намагниченный. Боже, да что же это такое? В тот же момент я быстро переворачиваюсь.

Вижу второй столб воды, вздыбленный у берега.

Орудийный разрыв! Его я не слышу. Только вижу белый столб воды.

Ребята бегут к ружейным горкам, возницы прыгают по телегам. Сыпь, стрелок, пулька не догонит, коли припустишь во все лопатки. Ты главное, дури ее, дури. Она ж по прямой летит, а ты зайцем скачни, туда-сюда, ухо здесь, ухо там, куцый хвост уже за три версты.

Я бью ногами и машу руками что есть сил. Плыву быстро к берегу, но кажется, что почти не двигаюсь в этой замершей реке. Офицеры кричат, но я ничего не слышу, только вижу их открытые рты. Они разбегаются. Кто-то уже выскакивает на высокий берег и начинает стрелять из винтовки по тому берегу.

Красные! Подстерегли нас, подобрались незаметно, открыли огонь... Не усмотрели наши сторожевые.

Берег все ближе, но как он все еще далек!

Наконец, под ногами дно. Я задыхаюсь. Еще один разрыв. В ушах звон, болезненное ощущение, так обычно закладывает при контузии. Но я жив! Паршивенько стреляют красные. Три разрыва, и все по воде. Ничего, ничего, вы нас рублем, а мы вас грошиком! Выбегаю к береговой круче. Здесь мечутся ласточки, вспугнутые огнем.

«Господин штабс-капитан, они в лощинке, за кустами!»

Я с трудом складываю слова во фразы: ...питан... ощинк... стами...

Это поручик Гроссе, в одной рубахе, с голыми ногами, но с винтовкой. Он прикладывается и бабахает по кому-то на той стороне.

«У них одна трехдюймовка», - докладывает вольнопер Мищенко.

Это первая фраза, которая ясно звучит для меня. Никак выстрел Гроссе пробил затычку в ушах.

«Всем наверх, на берег!» - отдаю приказание я.

Новый разрыв. Взметывается мокрый песок с водой. Осыпает нас этой смесью. Мы втягиваем головы в плечи и взбегаем по тропинкам наверх. Рыхлый берег осыпается, ласточки мельтешат, голыми ступнями и руками за камешки чепляешься, чисто ползунок в первую вешенку.

А на берегу офицеры уже организуются в цепи. Залегли, бьют по противоположному берегу из винтовок. Бьют зло и слаженно. Всех возмутило то, что красные открыли огонь по нам, когда мы отдыхали. Экие аспиды! А вот и наши пулеметчики включились. Выкатили «Максим» и давай поливать кусты и лощину.

«Куда, красная сволочь? А касторки половничек - кишку прочистить?»

С высоты берега видны отдельные фигурки красных бандитов. Видны их лошади. Понятно становится, как удалось им незаметно подобраться к кустам. Там идет едва заметная колея. Вот по ней, из-за холмов, обок рощицы вдалеке, они и выдвинулись.

«По противнику залпом... - командует Лихонос своим стрелкам, выжидает, чтобы все успели взять прицел, резко и сильно заканчивает: - Пли!»

Он стоит, широко расставив ноги в подштанниках. В другой ситуации я бы рассмеялся. Однако тут не до смеха.

Ахнул винтовочный залп, покрыв трели пулемета.

Красные поняли, что нападать из кустов это не сдобные булочки с маком кушать. Да еще выскочили откуда-то разведчики капитана Крестовского. Тут же отмахнули кверху по течению, там стали переправляться через реку. Вике и его башибузукам объяснять ничего не надо. Как перешел батальон к обороне, тут же маневром и в тыл нападающим. Держись крапива, ножик с бруска соскочил!

Видимо, и красные заметили наших. Побежали. Попрыгали на коней.

«Всем прицел на лощинку. По противнику... Пли!»

Третья рота жахнула из винтовок еще раз.

Красные поскакали прочь. Кто верхом, кто на телегах. Пушку свою они, судя по всему, бросили. Не по зубам им оказался Офицерский батальон. Пришлось улепетывать и жизни спасать. А это уж как получится, красноштанные!

После того боя мы насчитали девять трупов с их стороны. Еще трех на телеге наши догнали. Те отстреливались, ранили казака. Там их и добили. А добив, оставили. Потом обнаружили двух раненых. Бросили их «товарищи». Пытались они перележать в кустах, однако выволокли их напоказ наши башибузуки. Один оказался австрияком, другой нашим, иногородним. У обоих пулевые ранения.

Австрияк решил дурочку поиграть. Откуда ж ты, голубь залетный, да в наши края? Них ферштеен, них ферштеен... Болван, да у нас половина офицеров на немецком как на родном шпарят. Гроссе выдвинулся:

«Как вы попали в банду красных? Кто вас направил? Откуда вы приехали сюда? Будете молчать - себе хуже сделаете...»

Докумекал австрияк, что не всегда молчание золото. Не захочешь «золотишко» разменять - получишь три аршина русской земельки.

Военно-пленный, уже два с половиной года в плену, жил в Костромской губернии, на вольных хлебах, сапожник сам, и там, в костромских лесах, приспособился, сапоги да ботики тачал, сынишку от местной бабы прижил. Сюда был послан советом комиссаров. Был у него и мандат, только успел он его уничтожить.

Иногородний, тот попроще оказался. Новая власть сказала, что можно брать у буржуев и эксплуататоров, он и пошел. Нет, не коммунист, но сочувствующий. Станцию Кущевку, в десяти верстах, на той стороне, охраняет отряд интернационалистов, восемьдесят штыков и два пулемета. На станции эшелоны с вооружением, амуницией, продовольствием, разным военным имуществом. Также в поселке размещен конный отряд товарища Мотина из корпуса Жлобы, шестьдесят сабель. Но матвеевцы больше по округе рыщут...

«А кто вас повел против нас?»

«Товарищ Шварцман, ихний комиссар, приказал. Говорит, пока основные силы готовятся к защите, да товарищ Сорокин разворачивает свои железные полки, мы их тут встренем...»

«Встренули, глупорогие!»

Наш фельдшер перевязал обоих и отправил в обоз.

Пушка, как мы и догадались, была красными брошена, снарядов при ней не осталось. Офицеры качали головами, надо быть такими болванами, чтобы с пятью снарядами выходить против батальона.

Штабс-капитан Соловьев со своею батареей опоздал. Стал сокрушаться. Как это мы, да его не подождали, наклал бы он краснюкам каши с приварком. Но узнав, что добычей пушка, восторжествовал. Да у него теперь не батарея, а целый почти что артдивизион. Приказал немедля послать упряжку бродом и пушку приволочь.

«Еще бы снарядами разжиться, можно и на Питер, стольный град, наступать, красных назад, в болотную жижу сталкивать!»

Подполковник Волховской подъехал на своей лошадке, когда все уже было кончено. Посмотрел на нас, слегка качнул головой. В глазах искорки смеха.

Только тогда и мы осмотрелись. Расхохотались. Кто в рубахах, кто в кальсонах, кто в купальном трико, капитан Видеман и вовсе голым, стоит, винтовочным прикладом то самое место прикрывает. Его деньщик уже бежит от обоза, тащит ему брюки и гимнастерку. Видеман сердится, покрикивает:

«Чего, своих причиндалов нету, что ли? Что ржете? Я только нижнее белье выжал, чтоб посушить... - И торопящемуся деньщику. - Петров, утиная башка, ты что, проспал? Или брюки в стрелки гладил? Поворачивайся, давай, а то господа офицеры белой задницы в жизни не видали!»

Единственной потерей батальона оказался... подполковник Сулимский. Он даже не разделся. Так и сидел у ракиты, с раздробленной грудью. Осколок снаряда пробил ее прямо против сердца. Глаза его были раскрыты. Они смотрели в никуда. Он не успел и сапог снять. Лишь расстегнул верхний крючок мундира. Он всегда был таким.

Подполковник Волховской сказал мне сделать запись в батальонном журнале.

Мы похоронили его на том же высоком берегу реки. Вытесали крест, написали на нем имя и звание, а также дату гибели.

И дальше походным порядком. Впереди разведка и казаки обок, дальше первая рота, потом вторая, потерявшая своего командира. За ними катятся пушки с зарядными ящиками, подводы с нашим немудреным скарбом, лазаретные фуры, на одной из них наш пленный австрияк уже на губной гармошке наигрывает вальсы Штрауса, потом обозники, квартирьеры, двуколка нашего полковника Саввича, полевые кухни, кашевары на телегах. Замыкает колонну третья рота. Блестят вороненые штыки, мерно отбивают шаг стрелки. Подполковник Волховской с нею, рядом с Лихоносом, бок-о-бок едут, о чем-то переговариваются. И совсем уже позади наши две коляски с установленными на них пулеметами.

Я еду на своем жеребчике позади последней коляски.

Вдоль речки, что своими теплыми вечерними бликами манила нас вернуться, остаться, уйти в забвение.

Белград 1925,  Нью-Йорк 1967.

* * *

ТЕРРОРИЗМ  НА  КОСОВО  И  МЕТОХИИ  И  ЕГО РАСПРОСТРАНЕНИЕ  НА  СОСЕДНИЕ  ГОСУДАРСТВА.

Валецкий Олег Витальевич

  Впрочем, не стоит сводить политику Запада к экономическим вопросам. Экономика в этом случае служит тем топливом, которое движет военно-политические машины западных государств, чьи вожди, в отличие от своих "восточных" коллег понимают, что денег жалеть на это нельзя. Однако сама по себе экономика не может являться самоцелью для такой машины. Через всю историю человечества известно, что эта машина движется в интересах достаточно глубоких идей верхов общества и государства, лишь питаясь экономикой.

То, что ныне большинство людей убеждено, что миром правят только деньги, ничего не доказывает. Большинство людей никогда не знало, да и не могло знать, кто и как правит миром, и смысл Христианства как раз и был в том, чтобы знание о мире воспринималось не разумом, но верой.

  Не является целью данной работы изучение идей, которые господствуют ныне на Западе. Однако стоит заметить, что на Косово и Метохии провозглашаемые им принципы всеобщего равенства обернулись обычным геноцидом.

Тот своеобразный "апартеид", что возник на Косово и Метохии стараниями албанцев, и который, как ни странно, защищал, прежде всего, сербов, был единственно разумной вещью. После 17 июля UNMIK и KFOR стали проводить в жизнь политику так называемого "либерализма", основанного как раз на идеях этого пресловутого "равенства", проповедуемого различными международными общественными организациями. Все эти организации сыграли большую роль в раскручивании пропагандистской компании против сербов (несмотря на фактическую заботу о "правах человека"). Как выяснилось позже, многие из них финансировались из весьма сомнительных фондов. Сомнительных потому, что неясно, на каком основании такой человек как Сорос, своими финансовыми спекуляциями наносивший ощутимый урон целым государствам (например, Италии) и сам признавший свое участие в конфискации имущества своих еврейских единородцев в Венгрии во времена фашизма, стал так горячо беспокоиться о правах человека на Косово и Метохии. То же самое относится и к другим подобным "спонсорам" всех этих "правозащитников". В конце концов, достаточно прочитать книгу Бжезинского, с которым и Мадлен Олбрайт, и Ричард Холбрук были тесно связаны, дабы понять, что он руководствуется в своей политике весьма рациональными принципами и "демократические революционеры" для него "выгодные идиоты".

Дела до прав албанцев Западу, очевидно, не было. Там отлично знали, что с авиаударами югославские власти начнут проведение в жизнь плана по "зачистке" всего Косово и Метохии. Кстати, эти "зачистки", как и последующий террор, были настолько выгодными НАТО, получившему в полное пользование регион в центре Балкан, что возникают предположения о причастности кого-то из НАТО к данным "проектам".

 Возвращаясь к правозащитникам, надо указать на катастрофичность последствий их идей о всеобщем равенстве. Легко проповедовать подобное равенство из благополучных западных столиц (хотя многие кварталы которых стали благодаря такому равенству не менее опасными, нежели Косово и Метохия для сербов). Догматизм правозащитников на Косово и Метохии привел к тому, что албанцы получили возможность безнаказанно убивать и грабить сербов, пользуясь явным "идиотизмом" иных правозащитников, оправдывающих албанский террор логикой революционной мести. Правда, сербы почему-то правами этой логики пользоваться не могли. Так, когда сербы в своих селах организовывали самооборону от албанских боевиков, войска KFOR их разоружали, а то и арестовывали, - если конечно сербы это допускали. Благодаря такой тактике британцев в большом сербском поселке Косово поле (под Приштиной) сербов вскоре не осталось, и на постоянные поджоги сербских домов британцы разводили руками.

В центре Метохии - Печи, благодаря навязываемому равенству, сербов также практически не осталось. Сербский патриарх в этот исторический центр Сербской Православной Церкви прибывал под охраной KFOR.

Мужской монастырь Сербской Православной Церкви в Высоких Дечанах (недалеко от Печи) несколько раз подвергался нападениям албанских боевиков, в том числе обстреливался минометами и винтовочными гранатами. Среди итальянских солдат KFOR, охранявших этот монастырь, были убитые и раненые.

После ухода югославской армии и полиции Сербии с территории Косово и Метохии почти по всей области прошла волна убийств и исчезновений сербов. По данным основанного правительством Сербии "Координационного центра по Косово и Метохии" (точнее, его юридического отдела), до начала мартовских (2004 года) погромов на Косово и Метохии было убито или пропало без вести после 19 июня 1999 года девятьсот тридцать шесть человек, большая часть из этих лиц была определена согласно показаниям родных и близких, а также работниками как координационного центра, так и UNMIK - с тем, что нередко приходилось прибегать к помощи анализов на основе ДНК. Список убитых и пропавших без вести можно найти на сайте www.kosovo.net, где указаны места и время смерти или исчезновения лиц сербской национальности.

При этом стоит добавить, что массовая гробница сербов под Гниланэ (около полусотни тел) была обнаружена лишь потому, что наблюдатели ОБСЕ получили информацию о том, что там находятся тела албанцев, убитых сербами во время войны.

В ходе албанского террора убивались вовсе не лица "заслужившие" это своим поведением в ходе войны(как это представляли западные журналисты), а все сербы - вне зависимости от того, кем они были. Под Призреном летом 1999 года было убито 14 сербов, чьи трупы были обнаружены войсками KFOR, но следствие по этому делу закончилось ничем. Свыше шестидесяти тел было обнаружено в июне 2003 года в гробнице, скрытой на мусульманском кладбище Драгодан-2 в Приштине, и среди тел были найдены восемь детских. Сто пятьдесят тел было найдено на Новом Кладбище в поселке Сува Река. Тридцать четыре тела было выкопано в феврале 2002 года на православном кладбище в Призрене. Тридцать семь тел нашли в гробницах, скрытых на мусульманском кладбище под Джаковицей.

Вероятно, не все из неопознанных тел были сербы. Албанские боевики убивали и местных мусульман ("бошняков" или горанцев, в зависимости от их политических взглядов), а также и своих же албанцев, как тех, кто сотрудничал с сербами, так и просто непослушных, и, естественно, конкурентов. Так, согласно сообщениям албанского же комитета защиты прав человека и сообщениям KFOR на въезде в Печ был убит из стрелкового оружия один из бывших командиров УЧК в Метохии Тахир Земай вместе со своими сыном и родственниками.

 Одной из причин этого убийства называлось то, что он был свидетелем на процессе в Приштине против нескольких командиров УЧК, обвиненных за мучения и убийства четырех албанцев. Конечно, подобные случаи были нередки и в Сербии, но столь массового характера, как на Косово и Метохии, они все же не носили. В конце концов, в противном случае, Сербию бы не посетили тысячи иностранных туристов после войны, которым в здравом уме на Косово и Метохии делать было нечего. Там даже западным правозащитникам по приезде на Косово и Метохию надо было обзаводиться вооруженной охраной.

К тому же в Сербии, несмотря на широкое распространение оружия, уличный криминал находился на куда более низком уровне, нежели в Америке или России, и здесь не происходило таких случаев, как под сербским селом Гораждевац на Косово. Здесь албанцы расстреляли 13 июля 2003 года купавшихся в речке сербских подростков (двое было убито, а пять ранено).

Не было случаев в Сербии и установок управляемых фугасов под автобусы, как это происходило 14 февраля 2001 года на дороге Ниш-Подуево-Приштина между селами Мердаре и Ливадица. Автобус с сербами, следовавший в конвое KFOR, был подорван управляемым фугасом, чьи провода были позднее найдены. Тогда погибло 19 сербов, трое было тяжело ранено, а 31 получили ранения средней и легкой тяжести.

В другом инциденте 28 февраля 2000 года была поставлена мина на дорогу Косовска Митровица - Звечани - Рашка, и на ней подорвался автобус, не имевший, однако, пассажиров. Водитель остался неповрежденным, так как наехал на мину задним колесом. Большая трагедия была предотвращена войсками KFOR, когда они обнаружили управляемый фугас на железной дороге между Косовской Митровицей и Вучитырном,по которой сербы одно время добирались до своих сел под Вучитырном. В феврале 2000 года один автобус с сербами, находившимися в конвое KFOR на участке дороги Косовская Митровица - Ораховац, был подбит из гранатомета. При этом двое сербов погибло, а пять было ранено. Большинство убитых и пропавших без вести сербов и лиц других национальностей относится к периоду 1999 года, в первую очередь, к первым трем месяцам, когда УЧК имела право свободно располагать оружием. Три месяца - вполне достаточный срок для того, чтобы часть сербов изгнать в Сербию и Черногорию (в последнюю бежали в основном сербы с Метохии, которых правительство Черногории хотя и называло черногорцами, но албанцы разницы в этом не видели), а другую часть загнать в своеобразные "анклавы" (изолированные районы), образовавшиеся в более-менее крупных селах и поселках. В этих анклавах сербы смогли организоваться, а войска KFOR не могли допустить больших нападений албанских боевиков, хотя последние не раз применяли не только стрелковое оружие, но и минометы. В результате, на Косово и Метохии было создано несколько более-менее крупных сербских районов-анклавов под Приштиной - села Грачаница, Чаглавица и Липляны; в районе поселков Гнилане и Косовская Каменица; в поселке Штырпце (на границе с Македонией, недалеко от Призрена); и в Метохии: между городом Печ и поселками Клина и Исток, где находилось несколько сербских сел.

Все эти анклавы находились в полном албанском окружении и зависели во всем от KFOR и UNMIK - от защиты до проезда в Сербию до снабжения электричеством.

Со временем сербы организовались в СНВ (серпско национально вече - сербское национальное вече), созданное под руководством епископа Рашко-Призренского Артемия, Момчило и Рады Трайкович - лидеров СПО (сырпски покрет отпора - сербское движение сопротивления) - движения, созданного в 90-х годах в среде сербов Косово и Метохии (не путать с политической партией Сербии СПО Вука Драшковича).

 Это движение получило большую поддержку в среде местных сербов, нежели СПС (социалистическая партия Сербии), чьи функционеры в своем абсолютном большинстве сразу же покинули Косово и Метохию. Местное СПО в 2000 году не только включилось в UNMIK, но и пыталось провести в жизнь свои планы.

После "демократической революции" быстро забылось, что, согласно договору в Куманово, KFOR обязан был обеспечить возвращение двухсоттысячного контингента югославской армии для защиты исторических памятников (прежде всего, церквей и монастырей) на Косово и Метохии.

Главнокомандующий армией Югославии генерал Небойша Павкович подготовил при Милошевиче данный контингент и проблем с набором людей не имел.

Конечно, албанцы сразу бы начали нападения на этот контингент, но естественно, тот смог бы себя защитить, пусть и понеся потери. Другое дело, что UNMIK возвращению этого контингента упорно противился, следуя генеральной линии НАТО и ЕС. Помимо этого, начало вооруженных столкновений испортило бы жизнь чиновникам UNMIK, но думается, что это уже было бы делом UNMIK. В конце концов, повышением и так немалой зарплаты этих чиновников, вопрос кадров, был бы решен, однако касаемо возвращения войск, подразделения югославских войск могли быть размещены по вышеупомянутым анклавам. Албанские боевики и так нападали на эти анклавы, и присутствие подразделений югославской армии отвратило бы этих боевиков от нападений.

Никакого албанского восстания по этому поводу тогда бы не произошло, так как они в условиях полной вседозволенности все равно бы не смогли еще должным образом организоваться. В силу этого сербы в приграничной Сербии, районе общин Звечани, Лепосавич, Зубин Поток и северной части города Косовская Митровица смогли организовать оборону. Конечно, в этом лежит и защита французского контингента KFOR, но если бы сербы не сопротивлялись, им бы защита KFOR не помогла.

В конце концов, сами военнослужащие KFOR быстро убедились в том, что в албанском обществе Косово и Метохии господствуют мафиозные отношения, тогда как во внешней политике албанские верхи охотно прибегают к террористическим действиям.

В конце концов, было известно тому же KFOR, что через албанцев различные исламские фундаменталисты закупают на Балканах оружие, в том числе переносные зенитные ракетные комплексы.

Приводились чисто демагогические доводы, что это, мол, вызовет раздел Косово и Метохии. Между тем, ясно, что за исключением района общин Лепосавич, Звечани и Зубин поток, а также северной части города Косовской Митровицы, о котором будет упомянуто ниже, сербские кантоны все равно бы во всем зависели от UNMIK и KFOR.То, же что созданием правительства и парламента Косово дробилась сама Сербия, чиновников UNMIK не интересовало.

Не интересовало их и то, что ежегодно (начиная с 2000 года) сербы Косово и Метохии теряли один-два десятка людей убитыми в албанских нападениях. Так как всего сербов на Косово и Метохии осталось не больше ста тысяч человек, цифры эти были не столь уж незначительны.

Кстати, в Ираке все иностранцы без исключения жили в закрытых кварталах (и то по возможности, христианских) под охраной частных военных компаний, и никакого желания общаться с местным населением не проявляли.

На Косово и Метохии работники UNMIK и прочих международных организаций также жили под охраной KFOR, однако от сербов политика UNMIK требовала совместной жизни с албанцами. Логика тут достаточно понятна - на что дали деньги, то и проводить в жизнь надо, хотя бы это противоречило доводам морали и рассудка.

Как понимали же албанцы "единственное Косово", показывали их постоянные нападения на сербов. Весьма характерны события в Косовской Митровице в феврале 2000 года. Тогда албанцы попытались осуществить захват всей северной части города, что угрожало бы существованию общин Лепосавич, Звечани и Зубин поток, населенных сербами. Белград мог защищать свои интересы. Однако в данном случае следует заметить, что перед убийством троих албанцев, которое произошло вечером 3 февраля, в середине этого же дня албанцы из гранатомета подбили автобус UNHCR (комиссариат ООН для помощи беженцам) недалеко от Косовской Митровице в районе села Чугрель. В автобусе погибли сербы Гордана Райкович и Будимир Йованович, а пятеро сербов было ранено. Естественно, что сербы захотели отомстить, ибо это было природным явлением на данных просторах. После убийства албанцев уже сами албанцы отомстили, бросив ручную гранату в кафе "Белами" в северной части города. Все это вызвало массовые демонстрации и сербов, и албанцев. На следующий день албанцы, в силу своей многочисленности, попробовали перейти через мосты на Ибре, вступив тем самым в столкновение с французским контингентом KFOR. Хотя легионеры и жандармы применяли слезоточивый газ и "шок" - гранаты, а около пяти тысяч албанцев сумело прорваться силою через первый кордон французских солдат, ранив нескольких из них, однако следующий французский кордон их остановил.

Было очевидно, то что демонстрации албанцев готовились заранее и нужна была лишь провокация. Показательно, что когда 13 января 2000 года в Витине американским сержантом была изнасилована и убита одиннадцатилетняя албанская девочка, дело было быстро спущено на тормозах.

Так как сербов в Косовской Митровице было меньше, а к тому же часть из них стала готовиться к бегству, то днем в Косовскую Митровицу прибыли добровольцы из соседних сербских сел. Обе стороны были вооружены, и через реку Ибр периодически постреливали в обоих направлениях. И только в этот день, 4 февраля, в Косовской Митровице было убито четверо, а ранено двадцать человек. В течение нескольких дней насилие нарастало, дабы 13 мая албанцы попытались прорваться через район "Бошнячка махала" в северной части города. Там стараниями UNMIK было возвращено в свои квартиры до трех тысяч албанцев. Вероятно, им бы тогда это удалось, и последовало еще одно массовое сербское выселение, которыми так богата история войн в бывшей СФРЮ. Однако в данном случае французский контингент выступил достаточно решительно и применил оружие.

Точное количество жертв неизвестно, хотя число раненых на всех сторонах исчислялось десятками. Сербские беженцы из других районов Косово и Метохии, обнаружившие довольно быстро, что в Сербии их никто особо не ждет, перебрались именно сюда.

Здесь же был вновь открыт Приштинский университет и ряд других учреждений. Как бы то ни было, жизнь здесь стала налаживаться и со временем именно политические лидеры созданного здесь СНВ - сербского национального вече - Милан Иванович и Оливер Иванович стали играть ведущую роль в сербской среде Косово и Метохии. В этой части города, составлявшей всего пятую часть от всей Косовской Митровицы, жило около 18 тысяч сербов, из которых 5 тысяч были беженцы из других районов Косово и Метохии.

Хотя руководство UNMIK постоянно обвиняло местное СНВ в сепаратизме и экстремизме, в этой части жило и 1,5 тысячи албанцев, а так же и 1,5 тысячи мусульман (бошняков) и 300 цыган.

В южной же большей части, где жило 60000 албанцев, осталось всего около десятка сербов. Из 4 тысяч, живших здесь до 17 июня 1999 года.

Албанцы не смогли летом 1999 изгнать сербов из северной части Косовской Митровицы, представлявшей всего пять процентов от территории Косовской Митровицы. Местные сербы при поддержке из Сербии могли организоваться и с помощью кадров МВД нести дежурства на четырех мостах через реку Ибр. Французский контингент KFOR, несмотря на нередкие конфликты с дежурившими, не предпринимали широкомасштабных операций с целью разгрома охранной организации этих сербов - "Чувари моста" (защитники мостов). Достаточно быстро французы сами вступили в столкновения против албанцев. В результате беспорядков с применением огнестрельного оружия было ранено несколько десятков сербов, а также двадцать два сотрудника международной полиции UNMIK. После этих беспорядков по инициативе тогдашнего шефа UNMIK Рудольфа Штайнера международный судья по требованию международного прокурора 30 июля 2002 года выдал ордер на арест Милана Ивановича, тогдашнего руководителя СНВ Косовской Митровицы, который был вынужден в последнее время находиться в Сербии. В силу этого, Милан Иванович был вынужден бежать и тем самым позиции СНВ Косовской Митровицы были ослаблены. Это облегчало дело UNMIK по привлечению политических представителей местных сербов к работе созданного административного вече, из которого позднее был создан парламент. Для UNMIK главная цель была в создании аппарата многонациональной демократии, полностью ей подконтрольного. То, что сербы в своих селах и поселках на Косово и Метохии подвергались нападениям албанцев и полностью зависели от защиты войск KFOR, руководство UNMIK не интересовало.

Главное было то, что почти все были согласны играть по его правилам, и то, что в Косовской Митровицы сербы оказали сопротивление, весьма раздражало UNMIK.

Впрочем, со временем, дело с Косовской Митровицей было решено.

Западные политики легко в таких случаях договаривались с официальным Белградом - и то не важно, с какой партией.

Что же касается общественного мнения, то конечно люди в том же Белграде, надо отдать им должное, в своем большинстве считали Косово и Метохию сербской землей. Однако когда касалось практических дел, то тут на передний план выходил "факт" того, что албанцы Косово и Метохию уже получили, и разногласия возникли лишь по поводу того, кто в этом виноват.

К тому же в Белграде, который и определял политику, общественность была уже сыта различными беженцами (и часто не без основания) борьбой за "Великую Сербию", "новая тема" с косовскими сербами, отличавшихся и языком, и поведением, со временем стала общественность раздражать.

Наконец сами местные сербы, оставшиеся в Косовской Митровице были раздираемы противоречиями, а главное находились под большим влиянием преступных группировок. Являясь своего рода пограничным пунктом между Сербией и Косово, Косовская Митровица находясь вне законодательства Сербии, стала местом пересечения интересов различных преступных группировок, в том числе в области торговли наркотиками, которыми албанцы щедро снабжали здесь сербов для дальнейшей переправки в Сербию, Боснию, Черногорию, а в Западную Европу.

Все это вполне подходило UNMIK. Последнему было важно только то, что к 2004 году его стараниями возникло уже официально Косово как государство со своим правительством и парламентом, полицией и вооруженными силами КЗК. После этого интересы местных сербов были не столь уже важны. UNMIK даже ввел в обиход слово "косовар", которым стал обозначать всех жителей Косово и Метохии. Данный термин использовался в явно демагогической компании UNMIK по развитию "патриотического сознания" у всех граждан Косово (хотя Косово и Метохия продолжала оставаться территорией Сербии).

То, что албанцы подобного сознания не хотели показывать в отношении Сербии, было не столь важно. Важно, чтобы сербы, жившие на Косово и Метохии в резерватах, признали себя гражданами "Косово" и тем самым покорились албанцам.

Однако албанцы отнюдь не собирались слепо следовать политике UNMIK,тем более что имели и собственное лобби на Западе. Очевидно, что при поддержке последнего они играли роль дестабилизирующего фактора в бывшей Югославии.

Новая война была начата УЧК в Южной Сербии, где в трех общинах: Прешево, Медведжа и Буяновац жило много албанцев. Еще в мае 2000 года в Малишево (Косово и Метохия) прошло совещание албанских вождей для подготовки войны в этом регионе. Главным координатором этой подготовки стал Роберт Чеку, брат бывшего командующего УЧК и настоящего командира Косовского защитного корпуса Агима Чеку.

Уже в июне в селе Даброши (община Прешево) был создан штаб новой освободительной армии Прешево, Буяновца и Медведжи (УЧМПБ) с практически одинаковыми эмблемами и формой, как у УЧК.

Было собрано около восьмисот добровольцев из числа албанцев Прешево, Буяновца и Медведжи, под формальным командованием Ризвана Чазими - "команданта Леши", но фактически руководство осуществляли кадры УЧК из Косово, под прикрытием структур Косовского Защитного Корпуса. Даже их обучение было начато на Косово и Метохии с помощью кадров и инфраструктуры все того же Корпуса.

Силы KFOR естественно помехой не были. Это удивительным не было, так как на деле они не контролировали толком и саму Приштину, и в основном охраняли самих себя.

Как только с помощью международных посредников в марте-апреле 2001 года был подписан договор о мире в Южной Сербии, как сразу же началась война в Македонии, куда направились отряды албанских боевиков.Тем самым албанцы из Косово организовав,чем дали возможность местным албанцам получить привилегированное положение на создание так называемой "зоны безопасности" с особым правовым режимом.

В Македонии уже в 1998 был заметен рост силы и влияния здесь ОАК, чьих боевиков можно было найти не только в Тетово, но и в Скопье. Хотя первые партии появились в Македонии еще в 1990 году,уже на выборах 1990 года когда националистическая македонская пария ВМРО-ДПМНЕ получила 38 мест в парламенте, албанская ПДП 23 места, тогда как бывший Союз коммунистов позднее преобразованный в СДСМ получил 32 места потерпев тем самым поражение.

Еще Любомир Фырковский, бывший министр МВД в правительстве бывшего партийного лидера Македонии Киры Глигорова, ставшего в 1992 году президентом, заявлял об активностях в Македонии разведок Саудовской, Аравии и Ирана, опиравшихся, естественно, на местных албанцев. Македония для ислама является куда более легкой добычей, чем Сербия, и не случайно именно туда перебросился в 2001 году пожар войны. В Македонии столкновение интересов - было еще более сложное, чем на Косово или в Албании. Собственно, македонцы поделены здесь на сторонников независимости и сторонников объединения, с Болгарией. Болгария сама конечно на присоединение Македонии не могла решится, но вооруженный конфликт в последней не оставил ее в стороне, что вызвало определенные противоречия в отношениях с Турцией. Югославия в Македонии была мало заинтересована, а о сербах Македонии югославская власть вспоминает редко.

Большие проблемы произвело создание Македонской православной автокефальной церкви. Такое создание по воле македонских властей было совершено неканоническое и Сербская православная церковь, а за ней и все остальные православные церкви, этого не признали, что создает политические проблемы в отношениях с сербами, которые на македонцев, как и на болгар, смотрят с определенным тради?ционным подозрением. Но стоит заметить, что никакой "сербской аг?рессии" на Македонию в 1992 году не произошло и ЮНА ушла из нее без выстрелов, что само по себе доказывает отсутствие у нынешних югославских властей серьезных планов создания "Великой Сербии", карты которой печатали и сербская оппозиция и западные средства массовой информации.

Что же касается Запада, то он не оставил без своей "защиты и помощи" Македонию, и там, под предлогом защиты от сербской агрессии, появилось сначала, в середине девяностых годов по тысячи американских и скандинавских солдат в составе миротворческого контингента ООН, а затем в 1999 году. НАТО стал уже открыто слать ту?да свои войска. Миротворцы ООН в получили для своих нужд военный поли?гон ЮНА - Криволак и аэродром Петровац и главное свое внимание устремили на районы, населенные албанцами, граничащие с Косово. Ка?ким образом тогда американцы представляли себе будущее Македонии, виделось по их явно абсурдным планам объединения Албании и Македонии, тогда как македонцы не знали, как избавиться и от собственных албанцев, которые здесь так же, как и на Косово образовали собствен?ную нелегальную власть. Македония стала неуклонно двигаться к национальной войне, причем, албанские политические партии, умело, используя страх, Киры Глигорова от потери власти, стали вырывать одну уступку за другой, давая правительству Македонии весьма шаткую поддержку. Под прикрытием же этой поддержки албанская мафия превратила Македонию в своеобраз?ную балканскую Колумбию, в которой производство наркотиков стало едва ли не важнейшей отраслью производства. Американское правительство, славшее свои войска в Панаму, для борьбы с наркокартелями, об этом не проговорило ни слова, хотя албанская мафия нар?котики производила не только на европейский рынок, но и на амери?канский. На западе Македонии македонская власть лишь относительно существовала и то, в основном, в городах. Албанс?кие партии сумели добиться разграничения общин по этническому принципу между македонцами и албанцами, чем обеспе?чили правовую основу для получения албанцами, как минимум, автономии. Наконец, в Тетово албанцы открыли свой университет на албанском языке в обход всех македонских законов. И, несмотря на несколько столкновений из-за этого между албанцами македонской полицией университет продолжал существовать, став для албанцев и Косово и Западной Македонии центром общественно-политической жизни. Наконец, в 1998-99 годах, начались прямые вооруженные столкновения между македонскими пограничниками и милицией с од?ной стороны и албанскими боевиками УЧК которым Запад?ная Македония служила, как тыловая база в войне на Косово. Что будет война в самой Македонии предположить было нетрудно, ибо на Косово воевали как местные албанцы, так и албанцы из Западной Македонии, объединенные структу?рой УЧК. УЧК, получив в ходе войны на Косово и Метохии(1998-99) боевой опыт и луч?шее оружие, нанесла весной 2001 года удар по Македонии по двум направлениям, в районе городов Тетово и Куманово, и двадцатитысячная македонская армия и десятитысячная полиция Маке?донии не были особо успешны в борьбе с так называемой албанской ОАК,на самом деле созданной стараниями албанских структур из Косово.Албанцы имея боевой опыт быстро создали два своих "освобожденных" района-Тетовский с центром на окраинах городка Тетово,примыкавший к границе с Косово и Кумановско-Липковский с центром в селе Матеичи,граничавший как с Косово,так и с Сербией в районе Прешевской долины.У македонких же войск боевого опыта не было,как и специалистов в достаточном количестве, зато внутренних смут и интриг было предостаточно. Горную границу с Албанией и Косово контролировать они не смогли должным образом. Болгария с ее "демократическим правительством" была ненадежной подпорой, ей надо было тогда войти в НАТО, в котором, как известно,состоят Греция и Турция, вряд ли могущие быть союзниками Македонии.Греция, потому что опасается претензий на свою часть Македонии а Турция, потому что ей куда ближе албанские мусульмане Западной Македонии, чем сами македонцы в Македонии. К тому же в Македонии живет немало этнических турок, имеющих несколько районов своего компактного проживания. Турция вряд ли бы дала Болгарии послать ее армию в Македонию. Помимо этого, свою лепту в общий хаос внёс Ватикан, требовавший от непризнанной македонской православной церкви и от расколовшейся болгарской православной церкви принятия унии с католиками.

В результате после подписанного в августе 2001 года соглашения бывшие албанские террористы в Македонии стали не только легализовались, но и задержали под своей фактической властью два ими захваченных района-Тетовский и Кумановско-Липковский. Ведь контроль над ними по соглашению был передан "многонациональной" полиции, состоящей из вчерашних албанских боевиков и македонских полицейских, а так же миротворческим войскам НАТО, отнюдь не рвавшимся вступать в бои ради высоких целей операции "Жемчужная лисица".

Так что неудивительно, что у албанских боевиков проснулся о временем аппетит и они стали выдвигать новые претензии не только к Югославии(и то как к Сербии,так и к Черногории), но и к Греции,создав Албанскую национальную армию-AKSH.

К тому же в Югославии с дальнейшей "демократизацией" забурлил Санджак, где местные мусульмане стали называться сараевской пропаган?дой "бошняками", хотя живут они не в Боснии и Герцеговине, а в Сербии и Черногории.

Сама Югославия уже в 2003 году перестала существовать на бумаге, и под покровительством Хавьера Соланы. одного из руководителей компании 1999 года, был создан Союз Сербии и Черногории. При этом, умело, играя на противоречиях различных политико-экономических кланов как внутри Сербии, так и внутри Черногории, Запад стал своего рода мировым судьей в отношениях между Сербией и Черногорией. Неудивительно, что в 2006 году этому союзу пришел конец.

Взывать к здравому смыслу той или иной стороны в конфликте всех этих местных кланов занятие безполезное. Разумеется, бесспорна связь клана Мило Джукановича с итальянской и албанской мафией, но кланы из Сербии ничуть не меньше его сотрудничают с теми же фактически силами, а при этом и одни и другие неплохо сотрудничали долгое время между собой. Конечно Мило Джуканович и его окружение со временем стали проводником интересов Европейского Сообщества, но ведь и Сербия стремиться вступить в ЕС, правда, пытаясь выставлять некоторые собственные условия

Самое же поразительное то, что ни одна сила, ни в Сербии, ни в Черногории не проявляют серьезного беспокойства по поводу постоянных сокращений армии, так что ныне у нее всего пять более-менее боеспособных, пусть и неполного состава бригад (Гвардия,.63 парашютная.72 разведывательно-диверсионная,252 танковая.37 моторизованная), и еще ряд отдельных частей ранга батальона, при общей численности всех вооруженных сил в районе 50 тысяч. Эта армия имеет зону ответственности всю территорию Сербии и Черногории, тогда как при ее распаде, Сербия должна оставить себе тридцатитысячную армию, а Черногория армию численностью в 2500 человек, следую рекомендациям специлиастов из Европе,  Правда эти специалисты не уделили внимание тому факту, что от границы Санджака с Республикой Сербской до Горажде всего два десятка километров, а с другой стороны, такое же расстояние отделяет Нови Пазар от границы с Косово и Метохией и автопуть, идущий из Нового Пазара в Косовскую Митровицу преграждает лишь небольшая сербская община Рашка с центром в одноименном го?роде. Она же, даже с пограничной ей сербской областью Косово/северная часть города Косовска Митровица, села Лепосавич, Звечаны и еще ряд сербских сел вдоль дороги Рашка-Косовска-Митровица-Пришитина/, имеет приб?лизительно сто тысячное сербское население, тогда как албанцев на Космете - два миллиона, а в Санджаке есть до трех-четырехсот тысяч мусульман.

Албанцы же только на Косово и Метохии, согласно опыту войн в Южной Сербии и в Македонии, как и массовых беспорядков на Косово, в состоянии собрать до десятка тысяч боевиков только собственными силами, и вооружить их не только стрелковым оружием, но и минометами и легкой артиллерией, а так же гранатометами и переносными ПТРК и ЗРК.

В случае же какого то резкого изменения политической ситуации, и появления на Балканах, новой геополитической силы, дружественной албанцам, вряд ли местные сербы вряд ли смогут противостоять планам по созданию зеленого коридора от Турции до Боснии.

В конце концов, в Турции у власти находиться правительство исламских фундаменталистов, и главным для них препятствием является собственная армия, удерживающая еще под своим контролем с полицию и спецслужбы. Но ничто не вечно, и раз в Иране в 1979 могла произойти исламская революция, то почему она не могла бы произойти в Турции. В случае же победы исламских фундаменталистов в Анкаре, лишь Америка будет для них препятствием в новых внешнеполитических авантюрах. Пока Америка сильна, но что произойдет, если она завязнет в Иране. Тогда сил для борьбы с турками у нее просто не останется.

Европейское сообщество тут не обязано вмешиваться. По?литика - вещь хитрая и причины в ней всегда найдутся для любых действий или бездействия.

Главное препятствие этому - войска Европейского сообщества в Боснии и на Косово, но ничто им не препятствует оттуда выйти. Ссылки на общественное мнение смешны, во-первых, им легко манипулировать и югослав?ская война это показала, а во-вторых, оно ныне не имеет никакого влияния на западную политику. На Западе к реальной власти приходят на выборах не в парламенты, а в советы директоров больших компаний. Справедливо и закон?но то, что хочет Запад, а то, чего он не хочет - несправедливо и не?законно.

Непонятно, чего ради Европа защищала бы сербов, болгар, греков и румын. Чем, собственно говоря, ей мешает власть ислама над Балканами, когда в 18-19 веках эта власть ничуть не мешала и старой, условно христианской Европе, и не посылай сюда Россия свои войска, здесь до сих пор была бы территория Турции.

Необходимо также учитывать возросшее влияние мирового исламского фундаментализма-"истинного ислама" в албанском сепаратистском движении. Опасность же от моджахедов превосходит опасность от боевиков УЧК. Сам Санджак, по своему горно-лесному рельефу весьма подходит для партизанских действий, и при этом, с одной стороны граничит е Албанией, а с другой с Боснией и Герцеговиной. Кроме того, территория Санджака разделена между Черногорией и Сербией. Немаловажно, что милиция Черногории на Косово не посылалась, а сама черногорская власть Мило Джукановича опирается во многое на поддержку партии албанцев, а так же, на партию черногорских либералов, которые считали, что Черногория оккупирована Сербией, и стоит первой отсоединиться от последней, как в эту шестисоттысячную республику хлынет иностранный капитал. Армия в Югославии за последние годы забыта собственной властью, и больших надежд на нее быть не может, тем более, во внутреннем конфликте; тогда как МВД Сербии не имеет право вмешиваться в дела МВД Черногории.

Что касается надежд Черногории на Европейское Сообщество, то, очевидно, они безпочвенны, тем более что последнее открыто не раз заявляло о том, что лишь Хорватия получит обязательства по вступлению в ЕС. Показательно, что ЕС словно ищет причины, дабы не принимать страны так называемого Западного Балкана (Сербию, Черногорию, Албанию, Македонию, Боснию и Герцеговину) в свои члены, ограничиваясь лишь экономической эксплуатацией последних путем торопливой "приватизации".

Создается впечатление, что ЕС вытянув то, что необходимо из этих стран просто передаст их туркам, для дальнейшей эксплуатации, то, что Турция член НАТО, ничуть ей не помешало и в 1974 году напасть та территорию Кипра и вступить в прямую войну со своим союзником по НАТО-Грецией

Политика это искусство реальных возможностей. Если у Турции при почти 60 миллионом населении имеется 600 тысячная армия, ныне по мощи своего вооружения приблизившаяся к армиям Германии и Франции, а если государств "Западного Балкана" вместе с Болгарией не наберется и сотни тысяч военнослужащих при том, что до десятка миллионов из где-то 35-40 миллионного населения потенциальная "пятая колона" Турции, то реальность для них печальна.

Хотелось бы тут просто напомнить старое римское изречение - "хочешь мира-готовься к войне", которое ныне мало кто вспоминает, в обществе, давно охваченном гонкой за довольно призрачным материальным благополучием.

Список используемой литературы: 1. "Шиптари и ислам"(Шиптары и ислам)Миролюб Ефтич"Графотомания"-Пырнявор 1995 /"Šiptari i islam" - Miroljub Jeftić, "Grafotomanija", Prnjavor, 1995. 2. Статья "Од гырчке Янине до Ниша"(от греческой Янины до Ниша)Лиляна Столетович.Газета "Глас явности"(Белград) /"Od grčke Janjine do Niša" - Ljiljana Stoletović, Večernje novosti", 02.03.2001. 3. Очерк "Албански тероризам и рат на Косово"(Албанский терроризм и война на Косово и Метохии)Джордже Ефтич. Газета "Вечерни Новости"(Белград)/ "Albanski terorizam i rat na Kosovu" - Đorđe Jeftić, "Večernje novosti" 4. Статья "Цырни досье албанске мафии"("Черный досье албанской мафии" Воислав Лалич)Журнал "Дуга"(Белград)/ "Crni dosije - Koza Nostra zazire od albanske mafije" - Vojislav Lalić, "Duga" 5. Очерк "Истина о лажи-Досье о Косово"("Правда о лжи"События на Косово и Метохии после прихода сил KFOR).Приложение к журналу Генералштаба Армии Югославии "Войска"(Армия)30.09.1999/"Istina o laži - dosije o Kosovu" - prilog časopisu "Vojska", 30.09.1999. 6. Статья "Кырв до колена-опасност такозвана"(Крови до колена,а опасность так называемая)Душан Милованович.Еженедельник "Ревия-92"(Белград)17.12.2002/"Krv do kolena - opasnost takozvana" - Dušan Milovanović, "Revija 92", 17.12.2002 7. Статья "ЙСО"(Бранко Богданович,Милан Галович ("Специальные силы полиции" -Специальное приложение No2 к журналу "Калибар" Журнал по вопросам стрелкового оружия Белград) /"JSO" - specijalni prilog br.2. magazinu "Kalibar", Branko Bogdanović, Milan Galović 8. Статья "Юбилей САЙ"(Исток Бойович ,Манойло-"Маньо" Вукотич,Бранко Богданович,Драган Джамич,Борис Войводич,Милан Галович,Дане Субашич."Калибар" Журнал по вопросам стрелкового оружия Белград) No62-2001) /"Jubilej SAJ" - Istok Bojović, Manojlo Vukotić, Branko Bogdanović, Dragan Džamić, Boris Vojvodić, Milan Galović, Dade Subašić, časopis "Kalibar", br. 62. 9. Албанская газета Kombi(Приштина).Декабрь 1998 года / Albanski časopis iz Prištine "Kombi", 29.12.1998. 10. Статья "Генерал спыржене земле"("Генерал сожженой земли".Д.Вуичич,Р.Мирков).Газета "Вечерни Новости"(Белград)12.10.1999 год/"General spržene zemlje" - D. Vujičić, R. Mirkov, "Večernje novosti", 12. 10.1999. 11. Статья "За храброст али и због мира у кучи"("За храбрость а и ради мира"Драголюб Петрович)Газета "Глас явности"(Белград)19.07.1999/"Za hrabrost, ali i zbog mira u kući" - Dragoljub Petrović, "Glas Javnosti", 19.07.1999. 12. Статья "КФОР крие злочине"("КФОР скрывает преступления" М.К.) Газета "Вечерни Новости"(Белград)16.09.1999 /"KFOR krije zločine" - M. K. - "Večernje novosti<