ВЕРНОСТЬ - FIDELITY № 122 - 2009

FEBRUARY  / ФЕВРАЛЬ 25

The Editorial Board is glad to inform our Readers that this issue of “FIDELITY” has articles in English, and Russian Languages.  

С удовлетворением сообщаем, что в этом номере журнала “ВЕРНОСТЬ” помещены статьи на английском и русском  языках.

CONTENTS - ОГЛАВЛЕНИЕ

   1.  HIEROCONFESSOR BASIL, BISHOP OF KINESHMA  and those with him.  Dr. V. Moss

   2.  РУССКИМ ДЕТЯМ. Елена Ботян

3. НАЦИОНАЛЬНАЯ  МОНАРХИЯ  ЗАВТРА – УТОПИЯ  ИЛИ ВЕКТОР  ГОСУДАРСТВЕННОГО  ОБНОВЛЕНИЯ. ЛАРИОНОВ В.Е.

4.  РУССКАЯ МОНАРХИЯ И КН. МАРИЯ  

5.  NEW BOOK!  Anna E. Soldatow

6.  ИЖЕВСКОЕ ВОССТАНИЕ. Н.Н.Смоленцев-Соболь. (Продолжение см. #114, 119)

7.   ГИМН ПОРАБОЩЕННЫХ НАРОДОВ.  Пародия.

8  ЧАСТНАЯ ОХРАННАЯ КОМПАНИЯ "КРОЛЬ" (KROLL) В СВЕТЕ МЕЖДУНАРОДНОГО СОТРУДНИЧЕСТВА РОССИЙСКОГО НЕФТЕГАЗОВОГО СЕКТОРА Олег Валецкий

9.  В ПОРЯДКЕ ДИСКУССИИ.  ПОДЛИННЫЕ ВИНОВНИКИ ПОТЕРИ РОССИЕЙ МОНАРХИЧЕСКОГО ПРАВЛЕНИЯ, РУССКАЯ ЦЕРКОВЬ И НЕОБОСНОВАННЫЕ ПРЕТЕНЗИИ «КИРИЛЛОВЦЕВ».

10. В ПОРЯДКЕ ДИСКУССИИ. СЦЕНАРИИ КРИЗИСА

11.  НАМ  СООБЩИЛИ WE  WERE  INFORMED
 

* * *

Преследования  православных христиан в РФ со стороны властей и патриархийного духовенства усиливаются! Притеснения делаются тех, кто не находится под контролем МП. Власти преследуют  только православных христиан, русских по национальности. У верующих в Суздале и других городах и поселках, забирают храмы, которые они восстановили, и даже те которые они сами на свои средства построили. Забирают иконы. В храмах и монастырях замазывают краской иконы и иконопись,  на которых нежелательные патриархии лики. Русские люди оказались опять без защиты от правительственного  произвола, не соблюдающего  конституцию,  в которой говорится о правах человека.  Пощады ждать от окаянных чиновников и патриархийцев также безрезультатно, как и зайцам от удава.

В  ОН  интересуются защитой в РФ исключительно не православных религиозных организаций и не русского населения!

Для верующих возможно возвратиться, как это было при сталинском режиме в катакомбы и посредством своих соотечественников в Зарубежной Руси сообщать о происходящем произволе неокоммунистического правительства. Совместно будет возможно организовать информационные интернетовские пункты.

Так по ночам разоряли церкви  при Сталине, а теперь при неокоммунистах Путине и Гундяеве!

                                    В Москве разгромили православную церковь

12 Февраля

Утром 11 февраля в Москве было снесено здание на улице Новаторов, православный храм Преображения Господня, освященный в 1914 году. Православной общине, четыре года боровшейся за восстановление храма, даже не позволили вынести из сносимого здания крест, иконы и прочую церковную утварь. Все это было раздавлено экскаватором.

"Снос начали сегодня ночью, не предупредив нас. Сейчас гусеницы экскаватора переехали крест, который был установлен на крыше храма. Внутри здания находились наши иконы, чаша для освящения воды, аналой. Все это теперь уничтожено, нам не позволили войти в помещение и забрать наши святыни", - заявила корреспонденту "Интерфакс-Религия" активистка местной православной общины Кира Суровцева. По ее словам, местные жители возмущены действиями властей.

В то же время прибывший на место событий глава Обручевской управы Олег Волков заявил членам инициативной группы, что якобы не отдавал приказа о сносе здания. Но кто отдавал указание действовать по примеру Кагановича, лично взрывавшего храм Христа Спасителя, чиновник умолчал.

По мнению РусИмперияИнфо данный акт вандализма и святотатства является показательным. Под разговоры о возрождении Православия продолжается уничтожение русской культуры. Ради коммерческой выгоды, чиновники, в чьих кабинетах наверняка стоят иконы, готовы идти на любое святотатство. Поистине фарисеи правят Эрефией.

Станислав Носов,

соб корр. РусИмперияИнфо в Москве

* * *

HIEROCONFESSOR BASIL, BISHOP OF KINESHMA

and those with him

Dr. V. Moss

 

     Bishop Basil, in the world Benjamin Sergeyevich Preobrazhensky, was born in 1876 in Kineshma into the family of Protopriest Sergius and Matushka Paula.

     In those years many of the clergy did not distance themselves from the worldly environment, and borrowed worldly tendencies and a worldly cast of mind from it. But Fr. Sergius Preobrazhensky and his wife Paula were not like those. There was nothing worldly in their home, and no objects of secular culture. After all, how could anything secular compare with the Sacred Scriptures!

     Fr. Sergius did not accept in his home guests whose aim was vain talk. The whole sense and aim of earthly life for the couple was the cleansing of the mind and heart by prayer and the sacraments. And a purified heart was better able to detect the insidious traps of this world and the craftiness and evil thoughts coming from the devil. And for that reason the parents tried in every way possible to protect their children from the influence of the world, knowing how difficult it is to uproot the thorns of sin and passion once they have already grown.

     Benjamin Sergeyevich was brought up from infancy in an atmosphere of prayer and spiritual exploits. Only prayer, only church services, only spiritual exploits, only true joy filled his life from early childhood. The whole structure of the life that surrounded him was similar to the monastic. Neither news, nor gossip, nor vain conversations - nothing of all this penetrated the high fence of their house, which the children were forbidden to leave. And it was a joy for the child when their house was visited by poor brothers and wanderers. On the very day of his baptism, when Benjamin was brought home from the church, an old wanderer woman arrived in their house, looked at the boy and said:

     "He will be a great man."

     And there were other prefigurings of his exceptional future.

     His parents did not even consider the study of letters to be important, and did not make haste about it. And this absence of worldly vanity taught the boy mental concentration, so that when the time came to study, he finished Kostroma theological seminary with distinction. (One of this fellow-pupils was the future hieromartyr, Archbishop Theodore (Pozdeyevsky).)

     Then he entered the Kiev Theological Academy. When he was studying in the academy, Benjamin Sergeyevich began to preach in the town churches. His sermons soon became so well-known and popular that he was also invited to the villages on the patronal feasts of the village churches. In 1901 he graduated with the degree of candidate of theology.

     On June 28, 1901 he was appointed a teacher of polemical theology, history and polemics against the Old Ritualist schism and local sects in the Voronezh theological seminary. Having been interested since youth in the ascetic side of the Christian struggle, he wrote a dissertation "On the Skete Paterikon", for which he was awarded the degree of master of theology.

     In 1910, having acquired a good knowledge of both the ancient and the modern European languages, he went to London in order to continue his education and become more closely acquainted with European culture. He got to know the English scout movement, and listened to lectures by Bade-Powell, the founder of the scout movement.

     In 1911 he was appointed teacher of foreign languages and general history in the Mirgorod men’s gymnasium in Poltava province, and in 1914 – teacher of Latin language in the Petrovskaya gymnasium in Moscow.

     In the same year he went on a special trip to England and spent some time at a summer scout camp. On his return, he published a book on the boy scouts, and in 1917 – a second book on the subject together with V.A. Popov. In his book, “The Russian Scout Movement”, Yu.V. Kudryschov considers these two books the best of their kind. Benjamin took pat in the Second All-Russian Congress of Instructors and those interest in Scouting from December 28, 1916 to 1 January, 1917.

     In 1917 he graduated from a pedagogical institute.

     At that point Benjamin Sergeyevich had decided to devote himself to pedagogy. However, a critical incident made him change his mind. On returning home in the summer he arranged with some friends to go on a restful trip in a boat. But for some unknown reason the boat capsized, and all those who had been sitting in it began to drown. And then Benjamin turned in prayer to the Lord, beseeching him to preserve his life and vowing to abandon secular education and devote himself to the service of the Church. He had hardly had time to utter this prayer in his mind when he saw a long, thick plank. Taking hold of it, he swam to safety. All the others who had been sailing with him drowned.

     Also, towards the end of October, 1917, Benjamin was a witness of the battle for the Moscow Kremlin between the junkers and the Bolsheviks.

     Shaken by these events, Benjamin Sergeyevich decided to leave Moscow and devote his life to God. He became a reader in the Ascension church in Kineshma, helping his elderly father. He founded Orthodox circles for the study of the Holy Scriptures attached to the churches of the Kineshma diocese. In 1918, the authorities issued a decree forbidding the preaching of the Law of God in schools; so the light of Christ was forcibly removed from the hearts of the children. However, Benjamin Sergeyevich began to gather the children in the Ascension church and preach the Law of God to them there. And then he became a missionary-preacher in his native land of Kineshma, going round the parishes on foot and founding circles of zealots of piety wherever he could, drawing them in by the reading and interpretation of the Word of God.

     He carefully examined the parishioners of the churches in which he had to preach during church services, and chose from amongst them a strongly believing woman who had a good knowledge of the Word of God, round whom he began to collect a church circle. In this circle the Gospel was read and then interpreted. Benjamin Sergeyevich himself did some of the interpreting. Besides this, the appointed church services were read, and church chants and spiritual verses beloved by the people were sung.

     It was difficult to organize these circles, but once created they gave fruit a hundredfold, educating many souls in such faithfulness and love for Christ that none of the misfortunes that came after could shake them. During the renovationist heresy these circles became unshakeable fortresses of Orthodoxy. 

     From September 30 to October 1, 1919, Benjamin Sergeyevich took part in the Congress of Scoutmasters of the South of Russia in Novorossiysk.

     Being strict with himself and a strict fulfiller of the canons and regulations of the Church, Benjamin's father did not consider him ready for ordination to the priesthood and monasticism before he was forty. So only on July 16, 1920 was Benjamin ordained to the priesthood as a celibate; he was then 45. The ordination took place in the town of Kostroma and was performed by Archbishop Seraphim (Mescheryakov) of Kostroma. Soon after this, his father died, and Benjamin received the tonsure with the name of Basil, in honour of St. Basil the Great. In 1921 he was arrested by the Ivanovo Cheka as having been “politically unreliable as a hostage in the days of the Kronstadt uprising”.

     On September 19, 1921 Fr. Basil was consecrated as Bishop of Kineshma, a vicariate of the diocese of Kostroma. Archbishop Seraphim of Kostroma and Bishops Hierotheus (Pomerantsev) and Sebastian (Vesti) carried out the consecration. After his consecration, he redoubled his ascetic efforts. Having renounced all personal property, he settled on the edge of the town in a small bath-house which was in the kitchen-garden of a soldier's widow, Anna Alexandrovna Rodina. The hierarch had no possessions or furniture, and he slept on the bare floor, putting a log under his head and covering himself up with some clothes. He hid his exploit from outsiders, receiving no-one in this place. Those who came met him in the chancellery, which was attached to the Ascension church.

     The bath-house was a long way from the church, one had to go through the whole town, but the hierarch did not want to find a nearer place for himself, although at that time he served daily. Every morning while it was not yet light he would walk across the whole town to the church, returning home late at night. Not once was he apprehended by robbers on the street, but he meekly and lovingly gave them everything he had, and soon they began to recognize him from a distance and did not come up to him anymore.

     Besides the daily church services, in which he always preached without fail, the hierarch confessed his numerous spiritual children, going round the homes of all who needed his help and word of consolation, visiting monasteries and the circles he had founded scattered throughout the uyezd.

     On major feast-days the hierarch served in the cathedral, and from Thursday to Friday there were all-night vigils in the church of the Ascension. The people loved these all-night vigils which were dedicated to the memorial of the Lord's Passion, and were present at them in great numbers. They were especially beloved of the workers, many of whom lived not in the very centre of the town, but in the environs, two hours' walk from the church. They stood through the all-night vigil and it was only late at night that they got home - in the morning they were again at work. But such was the grace of these services that people did not feel tired. During the Divine service the hierarch himself read the akathist to the Passion and there was such quietness in the church at that time, as if there were not a single person there, and every word was heard in the furthest corner.

     The grace-filled words of Bishop Basil's sermon pierced the hearts and drew more and more people into the churches. After his sermons many completely changed their lives. Some, following the example of the hierarch, gave their property to the poor, dedicating their lives to the service of the Lord and their neighbours.

     The light of faith and grace began to reach even the unbelievers, and Jews began to come to the church so as to hear the hierarch's words about Christ the Saviour.

     Whatever people might think of the Christian faith and the Orthodox Church, almost everyone felt that the hierarch's words responded to the inner demands of the soul, clearly returning life to the soul and a feeling of meaning to life. And the authorities began to be more and more disturbed. But they found no excuse for arresting the hierarch, while his popularity amidst the people was so great that the authorities could not bring themselves to arrest him. And then they began to infiltrate people into the church whose task was to tempt the hierarch with questions during the sermon so as to confuse him.

     Vladyka Basil knew that there were such people in the church, and he replied to many of their questions beforehand. Convicted in their conscience, and understanding the pointlessness of their situation, the atheists left the church without asking any questions.

     Soon after his consecration Basil of Kineshma got to know his future cell-attendant, who would share with him the difficulties of exile and imprisonment. Later, in exile, Metropolitan Cyril (Smirnov) of Kazan used to say of him:

     "I have seen many cell-attendants, but not one like Alexander Pavlovich. Vladyka Basil has been lucky."

     Alexander Pavlovich Chumakov was born at the end of the 19th century in the village of Polka in Kostroma province in a peasant family. He had a deeply religious mother who from childhood tried to instil a love for God and the Church into the boy. When Alexander came of age, she insisted that he went to the elders in Optina desert and received their blessing for his future life. And while he was going to Optina, past the villages he knew, all the girls poured out onto the road so as to laugh at him - look at the monk, they said. And he himself went with a heavy heart and was embarrassed by these gibes.

     But when Alexander came to Optina and was present at the services and heard the Optina chanting, then his heaviness disappeared in a flash. And he felt as if he were standing in the heavens.

     Alexander was for two years in Optina; when the Russo-German war began he was drafted to the front.

     Soon he found himself in captivity, twice he ran away and twice they caught him and imprisoned him, cruelly beating and mocking him.

     In captivity, while he was carrying out forced labour, he was seen by a rich German woman who was enflamed with such a passion for him that she immediately proposed marriage to him. Alexander refused, she tried to persuade him, but her persuasion had no effect, and she began to compel him to live with her by force and threats. But the courageous warrior of Christ withstood this pressure, too. However, seeing that his life was in danger, he again fled, and this time succeeded in reaching his homeland. By this time the war had begun to change to civil conflicts, and Alexander Pavlovich became a psalm-reader in the church of the village of Polka.

     Alexander Pavlovich went to a hierarchical service in Reshemsky monastery specially in order to look at an unusual hierarch. He walked beside Vladyka Basil, chanted together with him and Vladyka liked him.

     "Alexander Pavlovich," he said, "come and serve as psalm-reader in the church of the Ascension."

     "Alright, holy Vladyka, but first I must go to Elder Anatolius of Optina and receive his blessing."

     "I myself used to go to Elder Anatolius," replied the hierarch, "but he's dead now."

     "Then bless me, Vladyka, to be your psalm-reader," replied Alexander Pavlovich, bowing to the hierarch.

     In 1922 famine broke out in the Lower Volga. Thousands died every day. In some cases the authorities took orphaned children and sent them to children's homes in other towns. Not long before Pascha they brought some of these children to Kineshma.

     After the service Vladyka gave a sermon to the people, calling on them to help the starving children.

     "Soon the festive days of Pascha will be with us. When you come from the feast and sit at table, remember the starving children..." said the hierarch.

     After this sermon many took children into their homes. The bishop himself rented a home for the children and put five girls in it together with a nurse, a pious believer by the name of Olga Vasilyevna. He often visited them, and sometimes had to stay the night there. But on those occasions he did not change his rule, but lay on the floor in the kitchen with a log under his head.

     In the summer of 1922 the heretical church movement of renovationism arose. Throughout the country the renovationists captured churches and drove out Orthodox priests and bishops whom the authorities gave over to imprisonment and death. In those parishes whose church had been seized by the renovationists Vladyka blessed the priests not to leave their flocks, but to celebrate the Liturgy in the squares of the villages. He himself gave an example of this, and after every service he delivered a sermon which hundreds and thousands of people came to listen to.

     The hierarch Basil served the Liturgy with the greatest reverence; often during the proskomedia his fellow-servers saw tears flowing abundantly down his cheeks. He told one of those close to him that during the Liturgy of the Presanctified, when the choir sings: "Now the heavenly powers are with us...", he had seen with his own eyes the heavenly powers standing in front of the altar in the form of white doves.

     The hierarch was both a refined ascetic and overflowing with simplicity and love in his relations with people. When he visited, the news of his arrival spread quickly, and people hurried to come and meet him, fitting themselves in where they could. Vladyka often sat on the floor, singing spiritual songs and accompanying himself on the cithara. And his sermons, discussions of the Gospel and singing were so full of simplicity and love that it seemed as if he were a spiritual pipe in the hands of God. He wished for and sought no other lot. Neither gold, nor silver, nor a place in the world - none of this did he wish for; nothing except to be a true servant of God.

     None of those present wanted these discussions to end. For many their meeting with him became the guiding star leading them for the rest of their life.

     Soon the Lord began to reveal to those around that He not only gave His servant grace in his sermons, but also heard and carried out his prayers and petitions.

     Thus there was a girl who fell into difficult circumstances and under the instigation of the devil became more and more despondent; and things came to such a pass that she finally decided to commit suicide. Kind people brought her to the hierarch, in whom she confided her whole story. He heard her confession in silence, and in parting blessed her and kissed her on the head. At that moment her heaviness and the tormenting thoughts that had oppressed her for so long fell away.

     Once a couple came to the bishop and began to complain that they had no children. They asked him to pray for them. He prayed. Soon after that a daughter was born to them.

     A widow with four small children fell seriously ill with dysentery. Her condition deteriorated rapidly and finally became critical. Realizing that she was dying, the widow called the hierarch to give her the last rites. Vladyka Basil came to the house of the sick woman. The four little defenceless children surrounded their mother's deathbed. The hierarch's heart was seized with profound compassion and pity, and he began to pray fervently to the God of widows and orphans to give the woman life. After praying, he confessed her and gave her communion. And from that moment she began to get rapidly better and soon recovered completely, and she died only in deep old age.

     Sometimes children came to petition for their hopelessly ill parents. Once a girl knocked at the hierarch's cell. He opened the door and recognized her. She was one of those who came to the church to learn the Law of God from him.

     The whole way there she had been weeping bitterly, and when she saw him - he was her last hope - she began to weep still more. And no wonder, when her deeply beloved father was dying.

     The hierarch immediately got ready and set off with her for the dying man, whom he found already in his death throes.

     And the hierarch began to pray. He prayed long and fervently. Then he gave the dying man the Holy Mysteries and, leaving the rest to the will of God, departed. Immediately the illness reached crisis-point, the sick man began to improve quite rapidly and soon recovered.

     In the village of Belizanets, the whole family of the churchwarden Basil P., a spiritual son of the hierarch, fell ill with typhus.

     The illness dragged on, sometimes there was an improvement, sometimes a deterioration, but no final recovery. The hierarch, who was at that time in Vichuga, was informed of this.

     It was a nasty autumn day, rain was falling, and night was approaching when the hierarch left the town. His journey through the rain, in the dark, along the muddy road was long and difficult. Only late at night did the bishop reach the house of the warden. He confessed the adults, gave Communion to everyone, and went on. A few days after his departure the family had recovered.

     Like many true God-pleasers, the hierarch had the gift of clairvoyance.

     Once he was asked to ordain a man to the priesthood.

     "Let's wait a little," replied Vladyka.

     The man turned out to be ill and soon went mad.

     Another time a woman came to him and asked him to bless her to go on a journey.

     "No," replied the hierarch, "you must now receive Holy Unction and receive Communion."

     During Holy Unction she began to lose the use of her tongue, and soon died.

     One woman asked Vladyka to bless her to eat once a day during Great Lent.

     "No, I don't bless you to do this, eat twice a day, otherwise you won't make it to Pascha."

     It turned out that at the beginning of Great Lent both her daughters-in-law fell ill. Their recoveries were short-lived - and she had to look after not only the sick women, but also their children and their livestock. She hardly had the strength to manage.

     The hierarch did not serve long in his see, one year and eight months in all, and on May 10, 1923 he was arrested in Kineshma and exiled for two years to Ust-Kol in Zyryansk region, Komi SSR, where there were four bishops and two metropolitans at that time. One of them, Metropolitan Cyril of Kazan, gave Bishop Basil his hierarchical vestments. He carefully looked after them, and before his death gave the blessing for them to be cut up and distributed to his spiritual children as sacred objects.

     Six hierarchs assembled with some exiled priests who had come for the service in a small hut in the taiga. After the service a hierarch gave a sermon. By common consent, the hierarch Basil of Kineshma was inferior only to Metropolitan Cyril of Kazan in the grace-filled strength and depth of his sermons.

     Soon Vladyka Basil's cell-attendant came voluntarily to share with him the bitterness of exile.

     On May 19, 1925, his term of exile came to end and he returned to Kineshma. His spiritual children began to come to him, gathering together in small groups in the Ascension church. Here he confessed them after the evening service. The confessions lasted well into the night - many unresolved questions had accumulated, and everyone wanted to confess all his sins, down to the smallest. The hierarch did not want to hurry them, wishing to give place to the action of God and His grace.

     The hierarch did not change his routines, whether in regard to services, or to preaching, or to anything else. And the Church began to grow stronger.

     Like a true pastor, Bishop Basil protected his flock from every kind of evil and error. If he learned that one of his spiritual children was thinking incorrectly, then without wasting any time he hastened to visit this person.

     Not far from the town of Vichuga there lived a sick eldress by the name of Martha Lavrentyevna Smirnova. She was a great ascetic. From childhood she had led a God-pleasing life, and the last 22 years she had passed in immobility, ceaselessly giving thanks to God. For this the Lord gave her the gift of discernment, which many of those who came to her for advice profited from.

     In exile Bishop Basil learned that the eldress had begun to receive people who were in heresy and were going round everywhere glorifying her as a saint.

     On returning from exile, Vladyka did not change his rule and set off on foot for Vichuga, visiting the homes of his spiritual children on the way.

     He arrived at the cell of the eldress in the evening. It was full of people and the hierarch asked everyone to leave so that he could remain alone with Martha Lavrentyevna and her cell-attendant.

     "I want to test you," said the hierarch, "to see whether you are in spiritual deception or not. I have learned that you are visited by some people from Ivanovo who have even given you their photographs and glorify you throughout the town as a saint. And yet they are not Orthodox. If you continue to mix with them, I will exclude you from my circle."

     Without hesitation the eldress agreed to stop seeing the heretics.

     In the home of one of the hierarch's spiritual children, Eudocia, the oil-lamp in front of the icon began to light of itself at midnight.

     "It seems that the Lord is calling me to get up and pray," she thought, not sure whether to accept this phenomenon as from God or a deception. But she had already felt the spirit of deception in her heart - you pray so much, she said to herself, that the Lord Himself lights the oil-lamp.

     In order to test this phenomenon, she invited an acquaintance of hers to stay the following night. But the oil-lamp lit up in her presence, too. Then she invited another witness to stay the night with her. The same thing happened with her. At midnight the oil-lamp lit up of itself.

     This finally persuaded Eudocia to accept this phenomenon as from God.

     When he had heard her out, the hierarch said to her severely:

     "No, this phenomenon is not from God, but from the enemy, and because you have accepted it as coming from God I am laying a penance on you - you are not to have Communion for a year. And the oil-lamp will not light up again."

     And truly, from that day the oil-lamp did not light up.

     On Christmas Day, January 7, 1926, the authorities, worried by the revival of Church life under Bishop Basil, demanded that he leave the town. Alexander Pavlovich suggested that they go to his homeland, the village of Anapol, Kostroma province, and there wait till the difficult times were over. Vladyka agreed. Before leaving for the village he went to Vetluga and visited his sister there.

     During the two weeks of the hierarch's stay with his sister, Alexander Pavlovich built a small house like the one he had lived in Kineshma. When the bishop arrived, an altar was constructed and daily services were then celebrated in it according to the typicon. He lived there as an exile, devoting the whole of his time to prayer. He served together with Alexander Pavlovich, no outsider being present since there was no Orthodox church in the vicinity.

     Here Vladyka Basil lived in almost complete isolation for about half a year. Then he went to Sarov - to pray for the last time at the relics of St. Seraphim. From Sarov he returned by the beginning of the Apostles' Fast to Kineshma and immediately began to serve in the Ascension church.

     He had served several months in all in his see when, in 1926, he was transferred to the see of Vyazniki, a vicariate of the Vladimir diocese, as temporary administrator. He served for half a year in Vyazniki, until June, 1927, when he was expelled to Kostroma. According to one (dubious) source it was in this period that he signed the decisions of the so-called “Nomadic Council” of the Catacomb Church, which took place between March and August, 1928.

     After staying in Kostroma for some months, he returned to Kineshma in August, 1928. However, after only a month, in September, 1928, he was arrested in connection with the affair of the True Orthodox Church. If until that time it had been difficult to find a "lawful" way of sentencing the hierarch to prison, now the publication of the declaration of Metropolitan Sergius (Stragorodsky) gave the authorities ample excuse for persecuting the Orthodox. Bishops, priests and laymen were now arrested in their thousands and sent to prison, where hunger, cold, forced labour and death awaited them. Bishop Basil rejected the declaration, and on November 19, 1928 was sentenced to three years in exile. Together with him they arrested the priest of the Ascension church, Fr. Nicholas Panov, and Catherine Alexandrovna Knishek.

     The bishop was sent to prison in Ivanovo-Voznesenk, and in February or March, 1929 was taken under convoy to the small taiga hamlet of Malorechka, twenty-five kilometres from the district town of Taborovo, Sverdlovsk province.

     Here, too, Alexander Pavlovich shared all the difficulties of exile with the hierarch. The two of them set up an altar in the little house, the hierarch consecrated it, and they celebrated Divine services there every day.

     Prayer, Divine services and heavy work in the woods - all this was like the strictest form of skete life. Life was poor, and Alexander Pavlovich earned some extra by making wooden wash-tubs and catching fish.

     They conversed little with each other. Sometimes they had a kind of break for an hour, and they sat amidst the woods in the fading twilight. Fish splashed in the dark waters of a little river. A bonfire burned, lighting up the concentrated face of the hierarch, whose soul was totally immersed in prayer. The gloom of the woods wrapped them round every more closely, and it was then that Alexander Pavlovich wanted to strike up a conversation with the hierarch, to ask him something, but on looking at Vladyka, he decided not to trouble him.

     According to Nicholas Balashov, in 1931 Bishop Basil was again given the choice: accept the declaration or go to prison. He refused, and was subjected to tortures.

     In 1931, in a brochure called Ryasniki and published by the local section of the militant atheists in Ivanovo, the following was written about Bishop Basil's followers: "Among the Old Tikhonites of our region there is a branch of the so-called Basilites. They received this name after the name of the founder of this group, Bishop Basil (Preobrazhensky). We already know that this ryasnik was in the group of Ryashentsev. The Basilite programme differs in no way from the programme of the Old Tikhonites, but this group is distinguished by its activism. In those places where the priests belong to the sergianists, the Basilites leave the membership of the religious communities, cease to go to the church and organize house prayer-centres, giving as the reason for their departure the fact that the priests have changed their stripes and forgotten the true God. 'Once I went into the church,' says the profiteer Mazina, leader of the group, 'and I felt a pang in my heart, my head went dim and a voice told me to leave and pray at home' (village of Semenovskoye, Kineshma district)."

     Three years passed in isolation, prayer and work, and the fourth was already coming to an end. The hierarch's thoughts began to incline towards the idea of staying forever there, where they had acquired a desert.

     But it turned out that it was impossible to choose exile voluntarily. He only decided to ask the local authorities for permission to stay when they themselves had begun to demand his departure.

     "Give us permission to stay," he asked.

     "No, you can't stay here. Leave. You can go to any town except the forbidden ones."

     "I must think about it," said the hierarch and went out into the street where his cell-attendant was waiting for him:

     "Well, Alexander Pavlovich, where shall we go?"

     "I'm not the one who gives the orders, holy Vladyka, you choose."

     The hierarch pondered. But where, where were they to go? What place of exile should he choose? Desolate Sarov... Diveyevo... Optina desert. Alexander Pavlovich often used to tell the hierarch about his stay in Optina, and he loved listening to stories about the monastery so beloved by the Russian people. He loved to hear about the obediences Alexander Pavlovich had to labour in.

     "Tell me, where was the baker Photius from - the one you helped in Optina?"

     "From Orel."

     "Well that's fine then - let's go to Photius' homeland.

     They lived for in Orel from September, 1932 to March 31, 1933, when they were summoned by the NKVD. During interrogation, Vladyka said that Soviet power was a temporary power, while he did not believe in the idea of the construction of socialism-communism. The struggle against religion was allowed by God in order to test the moral-religious life of the people. In this period of trial there would undoubtedly be a schism between the believers and the unbelievers. Moreover, the believers might turn out to be in the minority. However, in spite of everything the Church would conquer and the gates of hell would not prevail against her.

     The Bolsheviks demanded that they leave the town.

     "Where shall we go?" asked the hierarch.

     "Go to Kineshma."

     For the last time the hierarch entered his native diocese, where he had sown so many good seeds. Although physically separated from his flock, he had never been separated from it spiritually, and by prior agreement they even prayed at the same time.

     It was the last time that Vladyka Basil beheld his native town, because immediately after his arrival he and his cell-attendant were thrown into prison.

     This time it was the atheists' intention to kill them. But the Lord judged otherwise. The schoolchildren who had been called to the trial to witness against Vladyka Basil and his cell-mate refused to give evidence, saying that they did not know the men in the dock and were seeing them for the first time. After the failure of the prosecution, the judged sentenced Bishop Basil and his cell-attendant to five years in a hard labour camp for “creating a net of counter-revolutionary circles whose aim was the anti-Soviet education of the religious masses and the overthrow of the existing order”.

     This was in July, 1933. He served his term not far from the town of Rybinsk, in a camp whose inmates worked on the construction of a canal. Alexander Pavlovich was exiled to the vicinity of Murmansk.

     Some priests who were summoned for interrogation after him were told by the torturers: "That Preobrazhensky is not like you, he's straight, he's not for turning, while you are for us to our face and against us behind our backs."

     In January, 1938, Vladyka Basil settled in Rybinsk, and then, after a short period, he moved to the village of Kotovo, near Uglich, where he had the intention of ending his days. At the invitation of the choir director of the church in Kotovo, he went to live with her, serving in a church secretly constructed in a bath-house in a kitchen-garden. Soon a circle was formed in the village.

     In 1943 the metropolitan of Yaroslavl offered him a see.

     "I don't recognize Sergius as Orthodox," wrote Basil to him in reply. "And I ask you not to offer me any other sees, because I am old and too worn out by exiles."

     The metropolitan promised.

     But the very thought that a hierarch who was faithful to God and His Holy Church was still at liberty terrified the torturers, and on November 5, 1943, three months after this correspondence, Vladyka Basil was again arrested, in Kotovo.

     From November 7, 1943 to January, 1944 Bishop Basil was in the inner prison of the NKVD in Yaroslavl. Although he had heart problems and the doctor said he should go to hospital, he was subjected to constant interrogations and tortures. On January 26 he was taken, scarcely alive, to the inner prison of the NKVD in Moscow. On July 13, 1944 he was transferred to the Butyrki prison.

     In the same months he was sentenced to five years’ exile in Krasnoyarsk district, and was sent under convoy, first to prison in Krasnoyarsk, and from there to the remote village of Birilyussi. The little Siberian village was in a remote area surrounded by boundless woods and a network of rivers. The young people had already been deeply corrupted by atheism and made cruel by the war. Even young children became savage in the surrounding cruelty. For a long time the bishop was not able to find a suitable flat for himself, and finally he settled in the house of a widow who had three young children. When he was praying, they used to gather little balls of horse manure and throw them at him, saying:

     "There you are, granddad, eat."

     Soon the Lord gave him some alleviation from his sufferings: some believing women found another flat for him. The landlady was single, and an exiled nun was living with her at the time.

     In Birilyussi Vladyka suffered a partial paralysis, and it was now difficult for him to walk and he needed nursing.

     The war was coming to an end, and the authorities were establishing a concordat with the Church whereby from the Church was demanded everything while the authorities promised in exchange not to kill bishops and priests or subject them to imprisonment, and to open a certain number of churches and seminaries. Once again the authorities tried to compel Vladyka Basil to recognize Sergius' Synod.

     "You know why you're in exile. Recognize the Synod and we will immediately free you and take you by air to Moscow, where you will be treated and will be able to live."

     The hierarch refused.

     "Then stay where you are, we have no right to let you go."

     Seeing that the bishop was seriously ill, the believing women asked the local bishop to send a priest with the Holy Gifts. This was done. But Vladyka refused to receive communion from the sergianist priest.

     At Pascha, 1945, he wrote to one of his spiritual daughters, congratulating her on the feast and saying: "My child! Once more I congratulate you on the feast. Christ is risen indeed!... I met Pascha very well. The Lord has blessed me with all good things - all your wishes were fulfilled. Glory to the Creator for His mercies and kindnesses.

      "... My child! Do not be upset, everything is in the will of God, I have already reached the term of human life, 70 years, and from now on life has little of interest to offer me. Of one thing I am certain, that I will not last five years in Birilyussi. I am not frightened of death. I would like to die surrounded by children and relatives, so that I can talk with and bless them all. Or at least have one person who is close to me by my side, someone to whom I can entrust my will and instructions with regard to my burial.

     "Alas! There is not one such person. Complete isolation is a heavy burden. I am being treated, I am taking iodine, but I received the most precious medicine on Great Thursday. I thank the Maker for all these joys and consolation. I am choking with a cough, it's difficult to breathe, I lie down most of the time. But I shouldn't lie down too much. Still, complete immobility helps my breathing, I can inhale with my whole chest.

     "... Farewell, my child! Don't be downcast that I'm too tired to go on writing. Be healthy. Entrust yourself entirely to the will of God. Bow your head and say: Thy will be done. Pray. I believe in the prayers of children, they often help me. You will find consolation in prayer. I wish you good health and a long and happy life.

     "Bishop Basil of Kineshma, who sincerely loves you.

     "Send my greetings and best wishes to the children. I ask forgiveness of all and bow to the earth."

     At the same time, in spring, 1945, he wrote to Alexander Pavlovich, inviting him to come. Alexander Pavlovich replied that he would come when the haymaking was over.

     But the hierarch knew that he would not live to the autumn.

     However, Alexander Pavlovich did not hasten to come, and when he did arrive the hierarch was already dead.

     Shortly before his death, Bishop Basil asked the nun who was living with his landlady to read the canon for the departing of the soul. Having read the canon, she began to read the final prayer. The hierarch listened attentively, and when the prayer was over said "Amen" in a firm voice and quietly passed away. He died on July 31 / August 13, 1945.

     When the news of his death came to his spiritual children, by common agreement of those close to him the funeral service was performed in another place by the hierarch's spiritual son, Hieromonk Benedict of Lukhsky monastery, who was living in hiding at that time near Kineshma.

     Some sermons have been preserved from Basil of Kineshma's writings, as well as most of his "Conversations on the Gospel according to Mark", in which one can clearly hear the voice of the great preacher converting the hearts of thousands of people to Christ.

     In July, 1993 the holy relics of St. Basil of Kineshma were translated to the women’s monastery of the Entrance of the Mother of God into the Temple in Ivanovo. In August the hierarchy of the Moscow Patriarchate glorified the bishop who had rejected them all his life. A part of his relics are now to be found in the cathedral in Kineshma.

*

     Among Bishop Basil’s spiritual children who suffered for the faith were:

     Hieromonk Damascene (Zhabinsky). In 1923 he was living in the Zyryansk region (in Iskar, a suburb of Ust-Sysolsk) as the cell-attendant of Bishop Athanasius (Sakharov), having decided voluntarily to share his fate. Until 1935 he lived in the city of Vladimir, and from 1935 to 1943 in Rybinsk. He served in secret together with Bishop Basil in Kotovo until his arrest on November 5, 1943 on the charge of “belonging to ‘the True Orthodox Church’, anti-Soviet activity, and the organization of a house church”. In the 1950s he lived in Ust-Sysolsk. On April 18, 1955 he died suddenly in Rybinsk.

     Priest Nicholas Sergeyevich Zhitnikov. He was born in Pereyaslavl-Zalessky, Vladimir province in 1884, and in 1912 was ordained to the priesthood. From 1912 to 1919 he served in the church of the village of Polpygino, Seredsky uyezd, Ivanovo province. Fr. Nicholas was friendly with Patriarch Tikhon, Bishop Basil, Eldress Maria Lavrentyevna and especially with Blessed Maximus Ivanovich, of whose righteous death he was a witness. From 1922 he was serving in the church of the Meeting of the Lord in Kineshma, and was the dean of the city churches. When Bishop Basil was exiled from Kineshma, he blessed his spiritual children to go only to the church of Fr. Nicholas. However, in 1929 Fr. Nicholas was arrested in connection with the affair of Bishop Basil. In 1937 he was again arrested and shot in the city of Ivanovo.

     Priest Nicholas Ivanovich Panov. He was born in 1884 in the village of Khemilovo, Shishkinskaya volost, Kostroma province, and was serving in the Resurrection church in Kineshma. In July, 1928 he was summoned to the GPU and offered the position of an informer. He categorically refused, saying that this would be to betray the Orthodox Faith, for the sake of which he was ready to suffer any torments. Soon after this, on October 12, Fr. Nicholas was arrested together with Bishop Basil and sentenced to three years in exile. During the interrogations he behaved courageously and did not recognize his guilt. His exile in Siberia began in March, 1929. In 1933 he returned to Kineshma and worked as a street warden, carrying out needs in private homes. Within a year he was arrested again and sentenced to five years in the camps, in the Rybinsk colony in Rybinsk. In 1927 he died from hunger and over-work.

     Priest Sergius Nikolayevich Yaroslavsky. He was born in 1899 in the village of Ilyinskoye, Uglich uyezd, Yaroslavl province, and served in the village of Arkhangelskoye, Uglich region. On November 29, 1929 he was arrested in Ilyinskoye, and on January 3, 1930 was sentenced in accordance with article 58-10 to imprisonment in Dmitlag, Rybinsk, where they were building a canal. In the camp he met Bishop Basil. After his release he returned to Uglich, serving in the churches there. He was visited often by Bishop Basil. Nothing more is known about him.

     Priest Nicholas Sergeyevich Zhitnikov. He was born in 1884 in Pereslavl-Zalessky, Vladimir province. He was friendly with Patriarch Tikhon, Bishop Basil, Eldress Martha Lavrentyevna Smirnov, who supported his family for many years, and Maximus Ivanovich Rumyantsev. He became a priest in 1912, and served in the village of Tolpygino, Seredsky uyezd, Vladimir province. In 1922 he became priest of the church of the Meeting of the Lord in Kineshma. In 1929 he was arrested. He was arrested again in 1937 and shot in Ivanovo.

     Nun Vitalia, in the world Thecla Ivanovna Kuznetsova. She lived in the Dormition monastery in Kineshma.In September, 1932 when Bishop Basil arrived in Orel after his exile, she brought him letters from his spiritual children and took back the replies. In 1933 she was arrested in connection with Bishop Basil’s case and cast into prison in Kineshma. In July was convicted of being “an active follower of Bishop Preobrazhensky. She educated the members of circles in an anti-Soviet spirit, and was an illegal link between the circles and exile. She collected means to help [those] in exile.” She was sentenced to five years in the camps. Nothing more is known about her.

     Ivan Matveyevich Nazarov. He was born in 1872 in the village of Romanovo, Tula province into a worker’s family. He studied in a church-parish school. He worked as an inspector of goods, and later was in charge of the parcels section in Kineshma. From 1921 he was a church treasurer in Kineshma. He was married to Lyubov Grigoryevna Nazarova. His eldest son Nicholas died when he was a student. By 1928 there were nine children in the family, of whom five were studying in school. On October 12, 1928 he was arrested in Kineshma, and on February 15, 1929 he was convicted of “keeping anti-Soviet literature” and “being in the circle of Bishop Basil (Preobrazhensky)”. In accordance with article 58-10, he was exiled to Siberia for three years. He served the sentence in the village of Kuznetsovo-Vikhrevo, Tulunsky region, Irkutsk province. On July 24, 1929 Lyubov Grigoryevna appealed for help to E.P. Peshkova and the Political Red Cross, and on August 22 appealed again. By this time a tenth child had been born to her, although only one of her ten children worked (he was an apprentice in a metal-working workshop). Nothing more is known about the family.

     Catherine Alexandrovna Knishek. She was born in St. Petersburg on December 15, 1885, and finished the higher women’s courses at the historico-philological faculty. From 1920 she was living in Kineshma and was drawn to the Church by the sermons of Bishop Basil. Soon she became his spiritual daughter, and, with his blessing, church warden and president of the parish council of the church of the Ascension in Kineshma. On October 12, 1928 she was arrested and imprisoned in Ivanovo. She was there for six months, and was then sentenced to three years in exile. In 1933, after returning from exile, she returned to Petrogad, where she was arrested again on April 10, 1935. Nothing more is known about her.

     Maria Andreyevna Dmitreva. She was born in 1899 in the village of Ilyino, Kostroma province. In her youth she went blind and lived with her sister Elizabeth. In 1933 she was arrested in connection with the case of Bishop Basil and was cast into prison in Kineshma. In July, 1933 she was convicted of being “the deputy of Bishop Preobrazhensky in the leadership of a counter-revolutionary branch”, and was sentenced to three years in the camps. During her interrogation Maria Andreyevna behaved very firmly, named nobody and signed nothing. The investigation accused her that, “being the deputy of Bishop Preobrazhensky in the leadership of the branch, she concentrated in her hands the whole anti-Soviet activity of the circles, and concentrated in her flat all the illegal correspondence and monetary help to exiles. She informed Preobrazhensky about the religio-political mood of the population, and directed all the illegal links between the circles by summoning the leaders of the circles, and was the ideological leader of the circles.” On returning from the camps, she returned to Kineshma and died at the end of the 1980s, having outlived all her tormentors.

     Maria Marova. She was born in 1905 in Kineshma. She was a chanter in church, and worked as a typist in the uyezd executive committee in Kineshma. In 1921, at the age of sixteen, she was arrested for refusing to work on church feasts. She was taken to court, but was acquitted. In 1933 she was arrested again for being a follower of Bishop Basil. To the questions of the investigator she replied: “I first got to know Bishop Basil in 1920, I chanted in his choir and was in a religious circle of his. I refuse to give any explanations concerning the followers of Bishop Basil. And in general I refuse to sign anything at the investigation and do not wish to explain why.” Nothing more is known about her.

     Victor Alexandrovich Rayevsky. He was born on February 20, 1902. In 1905 his parents moved to St. Petersburg; Victor’s father, Alexander Dmitrievich, was a painter and earned his living giving lessons in painting. Between the father and the mother, Xenia Andreyevna, a quarrel took place, and she went to Kineshma taking her daughter with her, while the son remained with his father. The father was a deeply religious man, and the son was brought up in a religious spirit.

     The First World War began, and Alexander Rayevsky was called up into the army. At that time Victor was studying in a modern school in Gatchina. In 1918 news from his father stopped coming. Victor moved to his mother in Kineshma and continued his education in the sixth class of the modern school. In 1918 the authorities everywhere removed the study of the Law of God in educational institutions, and as a sign of protest the youth left school and went to work in a mill. When there arose disturbances among the workers he made a speech in front of them. For this he was arrested and sentenced to three months in prison.

     At this time the future hieroconfessor, Bishop Basil of Kineshma was shining like a star from the heights of his cathedra. Victor listened to him with trembling, feeling the fire of the love of Christ burning ever more brightly in his heart. And it became ever more clear to the youth that the career that his relatives proposed to him - that of a secular painter - would be chains and captivity for his soul.

     Victor went to Bishop Basil and asked his blessing to become a fool for Christ. Vladyka blessed him to begin with the feat of silence. And so, abandoning all, Victor settled in the St. Macarius women’s monastery in the village of Reshma, which was on the banks of the Volga about thirty kilometres from Kineshma.  Here, muzzling his feelings and his rebellious tongue, he silently worked as a groom for two years.

     But no ascetic feat undertaken for Christ’s sake is left without attacks from the enemy of mankind. And the devil chose to attack him through the person closest to him, his mother. On learning that her son had gone to a monastery and had taken upon himself the feat of silence and foolishness for Christ, she was very angry. She accused Bishop Basil, and demanded that he force Victor to return home.

     Bishop Basil tried for a long time to dissuade her, but when she wouldn’t listen he finally said to her firmly:

     “He himself has chosen this path, and this is the will of God for him.”

     Furious, the mother went to the St. Macarius monastery. On getting out of her carriage, she did not want to enter - the very sight of the monastery and monastic clothing disturbed her so much.  And when Blessed Victor came out to see her she was still more angry. She tried to persuade him to stop playing the fool, return home and take up the career of a painter. Victor loved his mother, but he loved God more, so he said:

     “If I follow this path to the end, then not only you, but the whole of our family will be in paradise. There things are eternal, here - fleeting.”

     Xenia Andreyevna again tried to persuade her son to return home, but he was silent. Angrily she parted from him and left. Victor remained to finish his course. He lived in a tiny room that he shared with the sheep, sleeping on the floor. There was no door onto the street, and to prevent the sheep from wandering he blocked the passage in with logs. The entrance was so low that the priests who came to see Victor would say:

     “The way to you is cramped.”

     “To the Kingdom of the Heavens the entrance is still more cramped,” the blessed one would reply.

     If people came to him trying to look attractive and well dressed out of vainglory, he would go round thickly covering his face and hands with soot. And in both summer and winter he went barefoot.  Once during the all-night vigil on Saturday night one of the monastery novices summoned her village friends to come and have a look at the blessed one. They came, and saw Victor cutting wood. They stopped not far away and looked, instead of going to the church to pray. The blessed one did not like this. He picked up a hatchet and rushed at the girls. They rushed away from him into the church...

     Soon the gift of clairvoyance began to manifest itself in the blessed one. Once Alexandra Karacheva brought him some milk and eggs, without saying from whom she had received them - she said she had been told to give them to him. The blessed one gave the name of the man who had given them to her, adding that he was a great blasphemer.

     On great feasts, when the clergy went round the blessed one’s cell in a cross procession, the blessed one would walk with them and publicly denounced the impure life of several inattentive nuns. And sometimes, without saying anything, he would take some soot and smear the bed of some nun and cover her cell with it. It was as if to say: there is dirt in your cell or your conscience is impure.

     Sometimes when the nuns were in church he would go round their cells and if he found a feather pillow or a feather-bed, he would immediately tear it up and plunge the feathers in a barrel of water that stood next to every cell. Sometimes he would leave a note: be like me.

     If he noticed that one of the nuns had put on a ring or ear-rings, he would take them away and given them to the poor. Thus once a poor peasant came to the monastery. He was intending to give his daughter away in marriage, but he had no rings or anything else to give her as a dowry. Someone advised him to go to Blessed Victor.

     “Well, which ones do you like?” asked the blessed one, laying out various adornments in front of him.

     The peasant chose what he needed, and Blessed Victor began to wrap it up. Then the peasant asked:

     “How much will that cost?”

     “Five ‘Save, O Lord’s’, three big ones and two small ones,” replied the blessed one.

     Not long before the closure of the monastery he began swearing, using the most vulgar words. He went around the monastery swearing. Or one of the nuns would ask him about something, and he would swear instead of replying. They began to be upset by this, and complained to Bishop Basil. He arrived at the monastery to investigate the matter. For a long time he talked alone with the blessed one, who told him in detail about the future fate of the monastery. But he asked him not to reveal this to the nuns. The hierarch could only marvel at the blessed one’s purity of heart and the lack of understanding of some of the nuns.

     The nuns’ request to bring the blessed one to reason brought its own reply - the monastery was soon closed. That happened in 1927. Now people embittered by atheism wandered round the monastery and its lands with curses and swear-words on their lips.

     In October, 1928 Blessed Victor was arrested. Bishop Basil was arrested at the same time. And the Lord gave the blessed one the spiritual joy of being in the same cell with his spiritual father and hierarch. The bishop fell seriously ill in prison, and the blessed one looked after him, trying to relieve his pain. During interrogations the blessed one behaved courageously, and often rebuked the persecutors. When they asked him where he lived he replied:

     “In Yurevtsa, in Kineshma, in Reshma. I don’t want to say where else I was or whom I knew because if I said it I would be betraying my near ones.”

     When they asked him about Bishop Basil, Blessed Victor replied:

     “Since I got to know Bishop Basil I have become deeper and stronger in faith. As regards my being called to account, I will say only one thing - Soviet power persecutes religion, and you have seized me because of this, just as you seized, for example, Bishop Basil. Your only work is to choose spies and follow after me. You have become very clever. What have you turned Holy Russia into? Into a kind of mob. Everything is coming to an end. Here your authority rules, but at the Terrible Judgement you will answer for everything before God. With you only a small group ruling the people lives well, while all the people starve. Everything that Soviet power preaches is absurd. Lenin was half-mad. That’s how I look at Soviet power, but although that’s how I look at it, I have not and do not conduct any activity aimed at the overthrow of the authorities...”

     The blessed one refused to sign the protocols, saying that he was not a co-worker of Soviet power, and all its activity was aimed against religion.

     He was sentenced to three years exile in Siberia. After his return from exile, he settled in Kineshma, whence he often went to Reshma. The monastery had been destroyed, the nuns ejected, Abbess Dosithea and several nuns had settled in a village not far from Kineshma, where they lived a life of quiet prayer, doing work with their hands.  There the abbess died and was buried in the cemetery of the village of Mavrino.

     In Reshma the blessed one stayed in the house of the pious widow, Maria Vasilyevna Kruglovaya (born April 7, 1877 in Reshma). At the same time and in the same village there lived the girl Anna Konstantinovna Korygina (born 9 December, 1905 in Reshma). Since childhood she had wanted to go to a monastery, but the monasteries began to close in the 1920s, and so she, having given away her property, settled on the edge of a ravine in a tiny hut. Maria quarrelled with Anna, but the blessed one persuaded her to be reconciled, saying:

     “You bake some biscuits, go to Anna and be reconciled. Don’t rise up against her. You will soon have to walk along the same road with her, sharing the same bread.”

     On October 2, 1927 Anna and Maria were arrested for preaching Christianity. They were imprisoned in one room in Ivanovo, and on October 8 were sentenced and shot.

     In 1937 Blessed Victor was arrested and died in prison.

(Sources: Samizdat MS; Russkie Pravoslavnye Ierarkhi, Paris: YMCA Press, 1986, p. 22; Nicholas Balashov, "Yeshcho raz o 'deklaratsii' i o 'solidarnosti' Solovchan", Vestnik Russkogo Khristianskogo Dvizheniya, 157, 1989-III, p. 201; M.E. Gubonin, Akty Svyateishago Patriarkha Tikhona, Moscow: St. Tikhon's Theological Institute, 1994, p. 968; Lev Regelson, Tragediya Russkoj Tserkvi, 1917-1945, Moscow: Krutitskoye patriarsheye podvorye, 1996, pp. 535, 606; Hieromonk Damascene (Orlovsky), Blagovest, N 1, 17, 1992; Hieromonk Damascene (Orlovsky), Mucheniki, Ispovedniki i Podvizhniki Blagochestiya Russkoj Pravoslavnoj Tserkvi XX Stoletia, Tver, 1996, vol. II, pp. 21-29; Michael Khlebnikov, "Pravda o Svyatitelye Vasilii Kineshemskom", Pravoslavnaya Rus', N 1 (1574), January 1/14, 1997, pp. 13-14; Bishop Ambrose (von Sievers), “Katakombnaya Tserkov’: Kochuyushchij Sobor 1928 g.”, Russkoye Pravoslaviye, N 3 (7), 1997, p. 39; “Episkopat Istinno-Pravoslavnoj Tserkvi 1922-1997gg.”, Russkoye Pravoslaviye, N 4 (8), 1997, pp. 12-13; Za Khrista Postradavshiye, Moscow: St. Tikhon’s Theological Institute, 1997, pp. 224-225, 258, 359-360, 434-435, 585-586; http://www.pstbi.ru/bin/code.exe/frames/m/ind_oem.html?/ans; I.I. Osipova, “Skvoz’ Ogn’ Muchenij i Vody Slyoz…”, Moscow: Serebryanniye Niti, 1998, pp. 272-273; Elena Kurnikova, “Svyatitel’ i skautmaster Vasilij (Preobrazhenskij), episkop Kineshemskij”, Pravoslavnaya Rus’, N 20 (1856), October 15/28, 2008, pp. 8-11)

 

* * *

                                                РУССКИМ ДЕТЯМ

                                                                                              Елена Ботян

                                                                                       Вы – русские дети,

                                                                                        И волею рока

                                                                                        С различных сторон

                                                                                        Собралися сюда,

                                                                                        Оставив пройденными в странах далеких

                                                                                        Чужие дороги, поля, города.

                                                                                               В Америке жизнь потекла ваша ныне,

                                                                                               И каждый умом и душою постиг,

                                                                                               Как важно учить, находясь на чужбине,

                                                                                               Великий, богатый наш русский язык.

                                                                                        Пусть трудно сейчас, мы судьбу пересилим.

                                                                                        В игре и работе вы помнить должны:

                                                                                        Отцы ваши – дети великой России,

                                                                                        А вы грядущей России сыны!

                                                                                                    Чикаго.

* * *

Будучи Наследником Престола, Государь Император, начиная Свое служение Отечеству, принес присягу так-же, как и все, вступавшие в ряды войск.

России, вероятно, не пришлось-бы переживать ужасов коммунистического времени и теперешнего неокоммунистического вренени, если бы русские люди последовали примеру своего Царя, всю жизнь остававшегося верным принесенной присяге, и преисполненного любви к Православной Церки и Родине.

К сожалению, многие даже ближайшие сотрудники Царя, как начальник Его штаба генерал-адъютант Алексеев и все Главнокомандующие Армиями и Флотами, облеченные полным доверием своего Державного Вождя, превратились из слуг Престола и Отечества в покорных исполнителей велений председателя Государственной Думы камергера Михаила Родзянко и не противодействовали восседавшим в Таврическом Дворце народным представителям в их тенденции обратить февральский уличный бунт во Всероссийскую революцию №?№. года.

* * *

НАЦИОНАЛЬНАЯ  МОНАРХИЯ  ЗАВТРА – УТОПИЯ  ИЛИ ВЕКТОР  ГОСУДАРСТВЕННОГО  ОБНОВЛЕНИЯ

ЛАРИОНОВ ВЛАДИМИР ЕВГЕНЬЕВИЧ.

(Продолжение см. Верность № 106,107,108,109,110, 111,112, 114, 116, 117)

Орденская идея, западный традиционализм и наши задачи.

Оценивая политическую актуальность для современной Российской действительности орденской идеи, нам не обойти своим особым вниманием верные мысли о воскрешении элиты, уже цитируемого нами, известного европейского традиционалиста Юлиуса Эволы.

Подозреваю, что православная публика, особенно из числа неофитов, отличающихся особым «талмудическим» нетерпением к неправославным авторам, будут фыркать в негодовании. Тем не менее, рискну дополнить свое исследование вопроса мыслями этого неординарного философа нашего времени.

Во избежание подробных ссылок, которые утомляют зрение творческого читателя, сразу оговорюсь, что к рассмотрению мной взята единственная книга Эволы «Люди и руины» в прекрасном переводе В.В. Ванюшкиной.

Юлиус Эвола утверждает, что «государство не является воплощением «общества». Лежащее в основе социологического позитивизма понимание государства как «общества» или «общности» является показателем вырождения, натуралистического упадка». Продолжим мысль нашим скромным комментарием в приложении к сегодняшнему дню. Русское государство в период своей истинной традиционной истории, мыслилось не только как социально-политическая структура, сформированная определенным этносом для определенной социально-экономической и политической деятельности в дольнем мире, но и  как максимально возможное отображение мира горнего. И не случайно, идеалом, к которому стремилась данная общественно-политическая структура,   являлась Святая Русь, которая мыслилась как святая обитель не только живых поколений, но и поколений ушедших, предстоящих в вечности престолу Божиему.

Точно таким же было и восприятие своей этнической самости, национальной самоидентификации, нашедшей свою великолепную словесную форму выражения в былинах, где русский народ не иначе называется как святорусским!

Сегодняшняя рационалистическая концепция государства в самых различных мировоззренческих системах современности полностью отрицает «анагогическую» цель государства как власти, имеющей свои истоки в горнем мире, и воплощаемую в мире дольнем исключительно монархической формой правления.

Эвола пишет: «Истинные политические цели, по большей части, носят самодостаточный (не производный)  характер; они связаны с идеями и интересами, далекими от мирного существования, чистой экономики и материального благополучия; они соответствуют высшему измерению жизни, особому достоинству. Противоречие между политической и общественной областями является основополагающим. Оно носит характер «категории», и чем более ярко выражено их противостояние, тем выше метафизическое напряжение в государстве, тем устойчивее его структуры, тем ближе его образ к организму высшего типа». Таким образом,  мы должны себе четко представлять, что организации духовного, орденского типа не могут складываться на базе любых современных общественно-политических форм,  юридически и экономически инкорпорированных в современные государственные структуры.

Вернемся к Эволе. «Согласно одной из современных школ, государство ведет свое происхождение от семьи; тот же образующий принцип, на основе которого складывалась семья, gens, по мере своего расширения и обобщения приводит к зарождению государственности. Однако это низведение государства до чисто натуралистического уровня становится возможным лишь благодаря спорному допущению, лежащему в самом начале рассуждения. А именно, предполагается, что на заре древней цивилизации, в том числе индоевропейского типа, семья составляла чисто физическое единство, в котором ни священное начало, ни иерархический принцип не играли решающей роли… В действительности дело обстояло прямо противоположным образом». Безусловно, главными функциями главы семейства были функции жреческие.

Императоры гордого Рима являлись главными понтификами (исполнителями культа) народа. В этом и состояло их «естественное», а скорее сверхъестественное право на светскую власть. Понимание этого вопроса сугубо необходимо для правильного понимания перспективы восстановления монархии в России, перспективы, которая является главным нервом русской орденской идей современности!

Орден должен стать провозвестником складывания нового господствующего класса, новой опоры Трону.

Эвола приводит интересную мысль в этой связи: «…Будет уместно привести слова одного из наших современников, сказанные еще в сравнительно недавнем прошлом: «рождение господствующего класса есть Божественное таинство».

Есть у истинной элиты и еще одно, но важное отличительное свойство. По слову святителя Николая Сербского, сказанному им по поводу борьбы сербов за Крест честной и свободу златую, истинный сын народа должен воинствовать, как Архангел, и жить как святой. В этом и будет его инаковость по отношению к толпе, к массе. В этом вся суть подлинной  элитарности  христианской культурной традицией.

Никогда истинное правящее сословие не может сложиться под воздействием социальных и, тем более,  экономических факторов. Таинство Божией благодати и воинская доблесть – вот священная завязь элиты любого этноса. Само государство в дольнем мире вырастает из тайных мужских союзов древности, являющихся устойчивым архетипом для любой орденской организации, ставящей своей задачей возрождение священных основ государственности. «Государство подчинено мужскому началу, общество и в более широком смысле народ, demos – женскому», - утверждает Юлиус Эвола. Для того чтобы точно представлять себе положение вещей в современной России мы должны проследить особую золотую нить отечественной истории, историческую роль аристократии в государственном строительстве священной империи Рюрикова Дома. Следуя за этой нитью от начала династии варягов до того исторического периода, когда священная идея государственности была четко выражена в понятии божественного права Царя, и на смену старому правящему слою образованному в стародавние времена под воздействием силы обряда приходит новая аристократия, структурированная в особый политический класс, или даже Орден, что мы видим без сомнения на примере Опричнины Иоанна Грозного, мы должны осознавать, что основой новой элиты служили такие качества, которые принципиально не сводимы к общественным ценностям и экономическим факторам.

Когда «золотая нить» инициатической преемственности элиты прерывается, начинается и упадок государственной идеи. Наряду с упадком и затуханием чистого принципа  верховной власти и авторитета, начинается профаническое перевертывание всех взаимосвязанных принципов, некогда освященных авторитетом законной власти! Все обращается в свою противоположность; за счет этого мир черни, мир толпы, погрязший в путах материи, получает доступ в самые высокие сферы политики.

В этом основной смысл любой демократии. В этом вся суть глубоко антигосударственной системы, осквернения и вырождения политического начала  не только современной России, но и всего постиндустриального  мира. В отрыве от священного источника такие, некогда священные понятия, как нация и Отечество принадлежат теперь не политическому, а чисто натуралистическому уровню. Впрочем, сама нация, в своем земном измерении совокупности всех живущих, есть безусловно величина сугубо биологическая и только. В то время как истинное понимание нации должно исходить из основополагающего факта неразрывной, мистической связи поколений ушедших, живущих в мире горнем, и поколений живых, мира дольнего.

Только существование элиты, обеспечивающей преемственность и священную связь поколений,  делает из этнографического материала – нацию! Для нации ее политическое ядро должно являться тем же, что и душа для тела. Оно придает ей облик, персонифицирует ее, объединяет и делает сопричастной высшей жизни. Эвола пишет: «…нация существует и способна заселить любое пространство, пока способна воспроизводить одну и ту же «внутреннюю форму», то есть пока она несет на себе ту благодать, ту печать, которую налагает на нее высшая политическая сила и ее носители…».

Русский народ давно оставшийся без своего внутреннего душевного содержания, без формообразующей элиты, дожигает уже и свое биологическое тело в чаде бесцельного, с метаисторической точки зрения, современного существования. Только орденски сплоченная элита может стать новой душой для народа, рискующего бесславно сойти с исторической сцены, так и не исполнив своего предназначения, Свыше данного нам и трезвенно понимаемого через пророчества Святых отцов.

Особенную опасность в деле возрождения народа через воскрешение элиты нужно видеть в неистовом кумиротворении нашей эпохи, когда патриотически настроенная общественность начинает боготворить фетиш нации, а некоторые «волхвы и кудесники современности»  дерзают даже говорить  от имени этого истукана.

Эвола предупреждает: «Лишь когда напряжение (духовной жизни – авт.) спадает, различия затушевываются и круг людей, сплоченных вокруг высшего символа верховной власти и авторитета, слабеет и распадается, - только тогда нация, являющаяся ничем иным как следствием высших формирующих процессов, может обрести самостоятельность и обособиться почти до видимости собственной жизни. Именно этим путем на первый план выходит «нация» как народ, коллектив и масса, то есть нация в том смысле, каковой это понятие стало обретать со времен Французской революции. Подобно твари, поднявшей руку на своего Творца, она отвергает всякую верховную власть, если последняя не является выражением и отражением «воли нации».

Политическая власть из рук класса, понимаемого как орден и «мужской союз», переходит к демагогам или «слугам нации», к демократическим руководителям, «представителям» народа, которые удерживаются у власти, ловко потакая «народу» и играя на его низменных интересах».

В Германии, где позиции родовой аристократии всегда были живы, традиции и опыт сохранения элиты во времени были осмыслены именно с аристократических и родовых позиций. В тридцатых годах в Германии возникало множество орденских и псевдоорденских организаций и союзов. Сплачивала их следующая идея, которую обобщенно можно изложить следующим образом.

Нельзя повторять ошибки воинских союзов прошлого, которые, хотя и могли продлить свое существование в пределах нескольких сотен лет, но затем, вследствие отсутствия притока достойной крови и традиций кровного родства, неизбежно погружались в небытие. Орденская организация только тогда будет долговечной и действенной, если она, во-первых, живет глубоким почитанием предков далекой седой старины и убеждена в долгой исторической жизни своего народа. Осознание значимости крови и кровного родства есть святой завет хранить чистоту народного типа в истории. Только то поколение, которое осознанно занимает свое место в цепи ушедших и грядущих поколений своего народа правильно воспринимает масштабность стоящих перед ним исторических задач.

Нельзя опять не вспомнить слова замечательного мыслителя О. Шпенглера, ставшего свидетелем порабощения народов и культур деньгами. Он писал: «Силу может ниспровергнуть лишь другая сила, и перед лицом денег никакой иной силы не существует. Деньги будут преодолены и упразднены только кровью». И, конечно речь не шла о крови старой выродившейся аристократии европейских народов, но о новой аристократии уха, рожденной в окопах мировых войн.

Нарождающейся орден новой русской элиты должен, по необходимости,  изжить застарелую болезнь «патриотовщины» - преклонение перед массой, хронического ожидания чуда избавления «матушки России» из российской глубинки, от боготворимой ими спившейся толпы, которая, конечно, при любой переписи населения предстанет на бумаге «Великим русским народом». Эта толпа не случайно использует столь любимый ими женский символизм Родины, избегая слова «Отечество»! И в этом явный признак того, что толпа эта давно лишена творческого волевого, мужского начала, присущего великим народам.

Эвола подтверждает вышесказанное следующим пассажем: «Причина этого кроется в том, что сам demos, женственный по природе, не способен иметь собственной ясной воли…разница заключается именно в низости и раболепии тех, кто сегодня окончательно утратил свое мужское достоинство, свойственное представителям высшей законности и данного свыше авторитета…мы видим представителей того человеческого типа, который имел в виду Карлейль, говоря о «мире слуг, желающих, чтобы ими правил лжегерой», а не господин». Эвола уверен, что ныне любая по численности масса населения может быть сплочена на короткое время с использованием специфических технологий, которые Эвола называет выродившимся реализмом политиканов.

Используя лозунги, призванные пробудить низменные материалистические чувства стадного национального эгоизма, так называемой «национальной солидарности», основанной на общности интересов желудка алчущих масс, творцы известных приемов воздействия на слабые мозги обывателей, действительно могут лишь возбудить мимолетное стадное чувство «идущих вместе» неважно куда и зачем.

У нас многие патриоты и монархисты именно в бессмысленном возбуждении подобного стада видят цель, а равно и средство к проявлению собственной политической воли. Им кажется, что участие в выборах и устройство массовых демонстраций это и есть реальная политика. Всех кто не согласен с их мнением, обвиняют в нежелании заниматься политикой вовсе и причисляют к конформистам. Наивные соискатели кандидатских диссертаций, вопящие о национальной революции в узком кругу безопасных собутыльников, в пивном угаре даже не подозревают; то,  что им видится политическим действием перестало быть таковым еще в середине 20 века.

В демократическом балагане все роли распределены и публика расселась, не хватает только «злодеев» второго плана, чтобы приятно попугать зевающего зрителя. На эту роль «пивные национал-революционеры» со свастикой на рукавах и старческой отдышкой при резких движениях очень даже сгодятся.

Юлиус Эвола предупреждал всех кто искренне заблуждается на счет такой «политической» активности в деле мобилизации масс. Все эти мобилизационные технологии ниже реального политического уровня в его изначальном, мужественном и традиционном понимании. Они по сути дела неприменимы в деле сплочения новой национальной элиты, так как взяты на вооружение нашим противником и опробованы им не раз. При этом технологи и поводыри толпы научились использовать и тот материал, с которым еще в начале 20 века работали консерваторы. Эвола предупреждает: «С этой точки зрения …становится очевидной недостаточность обычной идеи «нации», как принципа, и необходимость в ее политическом дополнении при помощи высшей идеи, которая должна стать настоящим пробным камнем, то есть тем, что разделяет или объединяет.

Поэтому основная задача заключается в том, чтобы разработать соответствующее учение, твердо придерживаясь четко продуманных принципов, и на основе этого образовать нечто подобное ордену… Элита, несущая в себе различия на том уровне, который определяется понятиями духовного мужества, решимости и внеличностности, в плане, на котором «естественные» связи теряют свою силу и значимость, станет новым принципом  неоспоримого авторитета и верховной власти, сумеет разоблачить крамолу и демагогию в любом обличье, остановит движение, нисходящее с вершины и восходящее от основания, и сможет, подобно семени, дать рождение политическому организму и нации, слитым в достоинстве, напоминающем то, которое было создано ранее великой европейской политической традицией. Все прочее суть болото, дилетантство, нереальность и ложь».

Эти слова великого мыслителя особенно хорошо надо уяснить тем ретивым апологетам немедленного политического действия, которые плохо представляют себе ту ситуацию, в которой мы живем, и мечтают о революции, о которой читали в советских книгах и смотрели в многочисленных фильмах «о залпах Авроры», о всенародном  восстании, которого никогда не было. Единственное отличие этих мечтателей от Павки Корчагина в том, что они мечтают не о пролетарской буре, а о национальном восстании.

Господа революционеры забывают о том, что само понятие национальности настолько размыто среди обывательской толпы, что более уже никогда не станет для масс красной тряпкой  в руках опытного матадора. Отныне любое политическое действие в высшем понимании этого волевого акта должно начинаться, прежде всего, с личного подвига выхода из потока бессмысленных причинно-следственных фантомов, навязываемых нам через СМИ, подвига противостояния массовой обезлички и пошлости даже на бытовом уровне. Для этого нужно не одно интеллектуальное усилие, но и нравственное обновление, без чего и интеллектуальные пассажи становятся ложью, даже в самой привлекательной научной оболочке.

История всегда делается меньшинством, где участие толпы предусмотрено лишь на этапе, когда основной поворот исторической значимости в потоке событий уже совершен,  и необходимо инициировать массовое «одобрение» всего того, что для масс абсолютно непонятно, а зачастую и прямо чуждо их пожеланиям, пожеланиям толпы, временно сбитой в мнимое единство. Лишь меньшинство, осознавшее свою идеальную цель как высшую ценность, обладает радикальной волей к действительно революционному возрождению народа. В связи с этим и сам термин «национальная» к нашей революции духа должен быть принимаем с существенными оговорками. Безусловно, вопрос о власти рано или поздно должен быть поставлен русским движением, но не раньше, когда созреют первые плоды побед на поле идейного противостояния и кристаллизации элиты.

Обратимся к современным образчикам патриотической,  политической, мысли. Один из авторов Опричного братства св. преп. Иосифа Волоцкого опубликовал Катехизис национал революционера. К сожалению, в Катехизисе смешаны акценты разных уровней, противостояния и используются устаревшие идеологические штампы, не имеющие под собой реального духовного и идейного наполнения. Автор пишет: «национал революционер – сознательный борец за идеалы русской нации и белой расы».

Нельзя удержаться от возражений. У белой расы как биологической единицы нет, и ранее не было никакой единой идеи, как и осознанного единства вытекающего только лишь из биологических предпосылок. Раса есть лишь необходимая ступень в иерархической лестнице восхождения человечества к богочеловеческой потенции. Неумение найти духовный первоисточник чаемого единства Иафетова племени, есть несомненная детская болезнь левизны в национальном лагере.

Что касается идеи, носителем, которой призвана быть русская нация, то неплохо было бы эту идею в катехизисе для начала раскрыть. В практической части, посвященной становлению орденской национал-революционной структуры, автору не откажешь в глубине проработки тактических вопросов организации нового политического организма.

Он в частности пишет: «национал-революционному движению не нужны не абсолютные руководители, ни просто рядовые. Каждый борец должен быть руководителем по отношению к стоящим ниже его и рядовым по отношению к тем, кто находится выше. Даже представитель самого низшего звена должен подчинять себе кого-нибудь,  и стремится к тому, чтобы подчиняющейся ему соратник, или группа соратников подчиняли себе других. Не обязательно организационно – речь может идти о подчинении духовном, а иногда (идеальный вариант) об их комбинации. Этим достигается создание постоянно удлиняющейся цепи соратников…И наоборот, даже самый высокий руководитель – Вождь обязан беспрекословно служить Богу и Нации, признавая безусловное превосходство духовных, сверхчеловеческих реалий. Этим достигается создание универсальной вертикали, каждая точка которой устремлена наверх, к Богу».

Единственное замечание автору следует сделать опять в отношении нации. Не Государь (Вождь) служит нации. Он не есть всенародно избранный президент. Царь поставляется и помазуется от Бога, и именно нация должна служить своему Государю, который есть фокусная световая точка, где сошлись все энергетические векторы движений нации, в своем устремлении к Небесам.

Государь есть мистическая квинтэссенция нации, священный проводник, связывающий этнос с Вседержителем. Утверждать обратное, значит повторить предательство черни в 1917 году, отрекшейся и предавшей святого Царя и попытавшейся в своем предательстве обвинить самого Государя, который по революционным понятиям того времени вдруг из Помазанника Божиего должен был стать слугой народа.

Еще одна мысль автора Катехизиса должна по справедливости быть признана ценной. «Ни в коем случае нельзя ставить любые отношения выше дела. Семья, работа, учеба – все должно быть в соответствии с интересами борьбы. Наш идеал – воин-монах, беспощадный к себе и другим.

Современный православный публицист Александр Елисеев предупреждает, что без прихода к власти православно-фундаменталистских, национальных сил немыслимо не только возрождение Отечества, но и само сохранение Православия в его изначальной чистоте. Тот же автор, в унисон со многими нашими мыслями, пишет, что без мощной национал революционной, орденской политической партии приход к власти невозможен. Не очень понятно, что вкладывает автор в понятие «партия», но если он подразумевает под партией, то же что и современная политология, то мы должны предупредить и автора и читателей, что тут наш путь приходит к развилке: или орден или партия.

Проследим далее за ходом мысли уважаемого автора. Чьи работы всегда ярки, но не всегда продуманы. В одном из изданий Опричного братства св. преп. Иосифа Волоцкого А. Елисеев дает свое видение орденского строительства и участие в политической жизни орденской организации: «Политический аспект присутствует в жизни…И коли так, то заниматься политикой надо, для чего и потребны политические организации.

Естественно, православная политическая организация не может представлять собой классическую западную «клубную» партию парламентского типа или большевистскую сверхцентрализованную махину. Она должна быть орденом национальных революционеров – православных рыцарей. И партийности тут не избежать – слово «партия» переводится с английского как часть, но ведь национал-революционеры и являются частью нашего безбожного, секуляризованного общества (Лучше бы не являлись! – авт.). Вот это-то часть и должна быть объединена в политическую организацию орденского типа. Именно политическую, ибо главный вопрос политики – вопрос о власти, и власть нам нужна – для устранения от нее всех  врагов нации и создания национал-христианского порядка».

Позволим себе небольшой комментарий с частными возражениями. Мы,  безусловно, готовы подписаться под последним предложением, за исключением пассажа о врагах нации. На самом деле наши враги вовсе не против нации как определенной исторической категории, возникающей в буржуазном мире. В общем-то, их задача и состоит в том, чтобы на обломках русского этноса слепить искусственную буржуазную  нацию россиян. Если мы выступаем за иерархию ценностей, обусловленную нашим православным мировоззрением, то понятием нация мы должны пользоваться крайне аккуратно.

Далее, автор действительно не хочет видеть в партии орденского типа классическую партию западного образца. Но в связи с этим мы должны сделать не очень приятный вывод – автор не совсем понимает, что такое есть орденская организация.  Политическая задача взятие власти в России или где бы то ни было,  не есть крайняя задача и единственная цель существования орденской структуры. Выражаясь проще, эта задача не главная в деле создания орденской структуры. Истинная политика требует воссоздания, прежде всего, устойчивой национальной элиты, стержня возрождения русского этноса как единственного хранителя Истинной веры в предапокалиптическое время, возрождение и творческое применение традиционных принципов структуризации социума, выстраивания иерархической вертикали. Если без этого базиса просто взять власть, то это будет означать неминуемое поражение и сдачу всех позиций без всякой надежды на еще один исторический шанс.

В неоднократно публикуемых статьях, посвященных орденской идеи я подчеркивал, как делаю это осмысленно и в этой работе,  что политическая система у нас устроена таким образом, что все священные идеалы и благие помыслы будут немедленно дискредитированы и опошлены,  как только любая группа национально мыслящих людей попытается поиграть в «политические» игры с системой. Всякая попытка политической легализации своей деятельности, погоня за «юридическим лицом» неминуемо оборачивается запрограммированным поражением национальных сил.

Есть и другой вариант развития событий столь зримо проявившийся у нас и во Франции. В Российской Федерации с 2000 года власть энергично воспользовалась патриотическим понятийным аппаратом, столь долго вырабатываемым в кругах национально мыслящих интеллектуалов, гонимых и не признанных в Ельцинский период. И вдруг, из Кремля заговорили на их языке. И, о чудо, народ подхватил это новое слово власти как никогда не слышимое прежде откровение. Будто и не писали обо всем этом многочисленные патриотические издания более двенадцати лет. А вот из рук власти приняли патриотизм, как прежде приняли радостно перестройку и реформы. Во Франции Жан Мари Ле Пэн долгие годы боролся за национальную Французскую идентичность, за культуру Франции. Четверть населения всегда его поддерживала, но только четверть. Остальные, по указке правительственных СМИ считали его фашистом, и даже помыслить боялись, что он не фашист, а единственный честный политик во Франции. И вот приходит правительственный министр Саркози, и в своей предвыборной президентской гонке берет на вооружение все программные тезисы Ле Пэна. И, думаете, он в глазах французов фашист. Нисколько. Он уважаемый политик – новый президент Франции.

Так устроена толпа. Она раболепно смотрит в рот имеющейся в наличие власти. И голосует за нее даже вопреки очевидным собственным интересам. Но власть вынуждена считаться и с мнением тех, кто вышел из толпы, и имеет свое мнение. И в критический момент власть всегда готова это мнение узурпировать.

Уважаемый мною А. Елисеев,  не внимательно прочитав мои размышления на эту тему в предыдущих работах,  поспешил объявить меня врагом политического прямого действия, в одной из своих статей. Возникает впечатление, что автор слабо представляет себе механизм современной политической махины, созданной системой. Кроме всего прочего, не совсем понятно как можно выступать за духовное орденское единство и поносить своих единомышленников, чем занимаются некоторые авторы, чьи труды за исключением этого досадного минуса имеют для борьбы несомненную ценность.

По этой причине я решил сделать более пространные рассуждения на эту тему для тех, кто не в состоянии правильно понимать ход чужих мыслей. Я не являюсь противником политической борьбы. Более того, я призываю отказаться от устаревших штампов,  и осознать, наконец, что политическая борьба современности давно разворачивается на другом поле. Парламентская болтовня, выборы и даже подготовка вооруженного восстания – это для слабоумных. Новейшая американская доктрина противостояния ориентирована на борьбу за ценности. И борьба эта разворачивается на поле людских душ! Вот где надо наступать и побеждать, во что бы то не стало. Нам нужна революция в душах и мозгах народа и, только затем, переворот во властных структурах. Нам необходима работа по тщательному отбору и консолидации лучших русских людей. Появление этих людей во властных структурах, без преждевременной огласки,  и одновременная работа по революции в загаженных мозгах нашего народа, выделение из его массы критической группы активного меньшинства – вот наши задачи.

«Взятия Зимнего» и орущих толп революционных матросов более не будет. Нас ждет долгий путь, хотя и времени нам возможно отведено Проведением совсем немного. Я,  впрочем, не призываю отказаться и от обычной политической деятельности патриотических сил, если правильно поставить акценты. Вопрос, что сейчас главнее, души людей или победа на региональных выборах? Наверное, души людей. Тактически, мне видится более целесообразным,  без лишнего шума, просачивание людей, которые будут объединены в единый, скорее духовный, но и отчасти политический организм орденской структурой, на ключевые посты властной пирамиды.

Политическую власть сегодня скорее можно взять не стрельбой и уличными беспорядками, а тихо, «ночью», когда город спит. Громогласные заявления о национальной революции без предварительной подготовительной орденской работы есть простая провокация. Конечно, очень желательно политически так обработать «улицу», чтобы она была всецело наша, но сегодня это вряд ли возможно. У нас сейчас не революционная ситуация. Мы не в состоянии вывести на улицу более ста человек. Призыв к национальной революции сейчас и немедленно, из уст национальных публицистов звучит как ревность не по разуму. К  власти орден никогда и не приходит через улицу. Это наивное романтическое воображение «революционеров» питаемое фильмами из детства типа «Ленин в Октябре», подсказывает им неверные решения. Орден – это скала, айсберг, скрытый до времени в водах повседневности. Нельзя под реальной политикой сейчас понимать митинговщину и участие в выборах. Орден это работа вверху и везде, тщательная и незаметная для посторонних глаз. Кроме того, мы все прекрасно понимаем, что называть русской нацией те жалкие осколки, что остались от некогда великого народа никак нельзя. Новой генерации русских еще предстоит стать нацией нового типа, нацией веры и верности перед лицом всемирной апостасии.

Соответственно без наличия русской нации все разговоры о национальной революции становятся до поры до времени беспочвенными розовыми иллюзиями. Из этих неоспоримых фактов и должна исходить любая национальная организация орденского типа. Для четкого понимания границы, которая проходит между политикой ордена и политикой для толпы, вслед за Ю. Эволой проследим становление общеевропейских политических организмов. «Итак, основой всякого истинного и устойчивого политического организма является организация, подобная ордену, «мужскому союзу», держащая в своих руках принцип империи, для членов которой – согласно формулировке Саксонского кодекса – честь состоит в верности…

«Нация» всегда будет чем-то расплывчатым, тогда как в рассматриваемой нами ситуации необходимо заострить внимание на изначальном основополагающем противоречии. С одной стороны стоит масса, которой, независимо от перемены настроения, всегда движут почти одни и те же простейшие влечения и интересы, связанные с удовлетворением чисто физических потребностей и стремлением к чувственным наслаждениям. По другую – люди, отличающиеся от первых как свидетели иных законности и авторитета, дарованных идеей и стойкой и безличной преданностью этой идее. Для подобных людей только идея может быть настоящей родиной (для нас идея Святой Руси, одновременно таинственно и вполне зримо привязанная к совершенно определенной географической территории, чьими границами являются не только условные линии политических разграничений, но и земли,  за пределами которых верующее сердце уже не знает святынь, храмов и мощей святых подвижников, которые являются истинным основанием Священной империи с названием кратким Русь. – авт.). Их объединяет или разделяет не то, что они рождены на одной земле, говорят на одном языке, а в их жилах течет одна кровь, но принадлежность к общей идее (для русского человека исторически обусловлено то, что без общей крови, языка и земного Отечества он не может найти себе соратников-борцов за Святую Русь, - авт.).

Истинная задача и необходимое условие для возрождения «нации», обретения ею формы и сознания, состоит в том, чтобы выявить и отделить то, что обладает лишь мнимым единством во всеобщем смешении, а затем вычленить ядро мужской субстанции в виде политической элиты, вокруг которой должна начаться новая кристаллизация…С этой точки зрения становится очевидной недостаточность одной идеи «нации» (а значит и национальной революции. – авт.) как принципа, и необходимость в ее политическом дополнении, то есть в высшей идее, которая должна стать пробным камнем, тем, что разделяет или объединяет. Поэтому основная задача заключается в том, чтобы, строго придерживаясь четко продуманных принципов, разработать соответствующее учение, на основе которого будет создано нечто подобное ордену. Основой этого ордена станет элита, выстроенная в иерархию на том уровне, который определяется понятиями духовного мужества, решимости и безличности, где натуралистические узы теряют свою силу и значение. Именно она станет носителем нового принципа незыблемого авторитета и верховной власти, сумеет разоблачить крамолу и демагогию в любом обличие, остановит движение, ведущее с вершины вниз и восходящее наверх от основания. Она станет тем зародышем, который даст жизнь политическому организму и объединенной нации, обладающим тем же достоинством, какое было присуще прежним державам, созданным великой европейской политической традицией». Как видно из мыслей Эволы,  для ордена важна политика, важны политические действия. Но какая политика,  и какие действия, в какой приоритетной последовательности?!

Политика ордена должна максимально дистанцироваться от системы и идти параллельными с ней курсами. Ввязывание в политические игры по правилам «системы» есть непонимание целей и задач орденской работы.  Щупальцы системы не должны иметь ни малейшего шанса проникать в организм ордена. А вот мы должны врастать в систему, и делать это не заметно для нее. В силу этих необходимых условий легальное существование орденской структуры не представляется возможным. Однако, как мы уже говорили выше, существование тайного ордена вовсе не отменяет существование действующих партий легального характера, участвующих в «политической» жизни системы. Но характер деятельности этих партий не должен ставить под вопрос само существование национально организованных сил в случае запрета властями ее легальной деятельности. Посему партии традиционного типа должны носить подчиненный по отношению к ордену характер.

Примеров тому в современной действительности много, когда респектабельные партии оказываются лишь филиалами закрытых боевых организаций типа Ирландской Республиканской Армии или Аль-Каиды, которые не нуждаются ни в каком юридическом оформлении своей деятельности, но от этого их политическая реальная сила не умаляется. Эвола пишет: «Строго говоря, слово «партия» означает часть. Поэтому идея «единственной партии» представляется противоречивой и ошибочной, так как часть не может заменить собой целого или преобладать над целым. На практике понятие «партия» принадлежит парламентской демократии и означает объединение, защищающее данную идеологию в противовес другим идеологиям, отстаиваемых другими группами, за которыми система признает равные права и законность. В этих рамках «единственной партией» становится та партия, которой тем или иным способом – «демократически» или насильственным путем – удается захватить власть в государстве, после чего она запрещает все прочие партии и, используя государство в качестве своего орудия, навязывает нации свою сектантскую идеологию».

Устранение подобной опасности Эвола видит вот в каком, теоретическом сценарии развития событий: «…Идея, согласно которой контроль над государством должен находиться в руках группы определенных людей, составляющих не партию, но меньшинство или политическую элиту, представляется не просто вполне законной, но даже фактически необходимой для любого политического строя». Иными словами, даже если к власти приходит политическая партия, она должна перестать быть партией и строить свою деятельность на совершенно других принципах для более успешного отбора и консолидации политической элиты.

Эвола видит идеалом такую трансформацию, пришедшей к власти партии, при которой власть переходит к самым опытным членам партийной организации, которые могли бы составить особый орден, особое политическое сословие, стремящееся не стать государством в государстве, а желающее занять и укрепить ключевые позиции в государстве, отстаивая не свою частную идеологию, но становясь безличным воплощением чистой идеи государства. Особый характер подобного переворота Эвола связывает с формулой органичного антипартийного государства, а не с однопартийностью. По мысли философа-традиционалиста, речь должна идти о возвращении к традиционному типу государства. Однако, трудно себе представить в реальности,  каким образом люди, приходящие к власти в составе политической партии вдруг перерождаются в орден. Скорее можно представить обратный результат, когда орденская структура, устранив всех конкурентов от власти,  превращается в партийную касту, рассматривающую свои государственные должности как наследственную кормушку.

Такая опасность есть, но есть и политические технологии, с помощью которых, опасность эту можно минимизировать.  В любом случае не видно другой альтернативы, кроме той, что к власти в России может и должен приходить именно орден,  с четко сложившейся иерархической структурой, с отработанным механизмом отбора лучших людей из всех слоев общества.

Надо ясно представлять, что орденская сплоченность и сплоченность партийная, единые по виду, имеют принципиально различную природу. «Если центр системы, ее основополагающий символ по самой своей природе пробуждает и приводит в движение в человеке, прежде всего,  высшие способности и возможности, которые признаются всем обществом и сплачивают его, этот процесс имеет «анагогический» характер и приводит к интеграции индивида. Поэтому,  имеется существенная разница между сплоченностью, лежащей в основе политической системы воинского, героического, феодального (и орденского – авт.) типа – то есть имеющей духовную и священную основу – и той сплоченностью, что возникает в движениях, выдвигающих наверх народного трибуна, диктатора или правителя бонапартистского типа», - писал Юлиус Эвола.

В силу этих причин,  мы не видим возможности для политической организации партийного типа донести в чистоте русский идеал государственности до самых вершин власти в изначальной чистоте и незамутненности. Само постепенное восхождение по ступеням политической пирамиды, выстроенной системой, потребует признание легитимности существования именно этой властной пирамиды, хотя бы только поначалу и из тактических соображений. Но чем выше уровень, которого достигает политическая партия, тем в большей мере ее внутренняя структура начинает трансформироваться в соответствии с требованиями системы. Таким образом, легитимизация партии в рамках системной политической организации не есть исключительно вопрос нравственного характера, но принципиальный вопрос того, какая партия придет к власти, начав восхождение на властную пирамиду в качестве национально-государственной.

Уверяю вас, в случае самого фантастического исхода этого дела, когда система вдруг даст сбой и такая партия действительно доберется до власти, она будет представлять собой далеко не тот изначальный слой патриотов русского дела. Это будут опытные партийные функционеры, которые, безусловно, еще на начальном этапе своей политической карьеры, смекнут, что от их личной адаптации к требованиям системы зависит и их политическое будущее, да и личное благополучие. Никакого духовного ордена с воинским стилем из этих людей не выйдет.

В силу естественного отбора, специального сита, встроенного  в качестве фильтра в политическое поле системы до верха пирамиды дойдут только худшие. Этот факт многократно проверялся на практике, и его необходимо учитывать всем русским организациям, особенно тем, кто все-таки видит себя игроком на политическом поле системы.

Для орденской организации нужен иной путь реализации политической воли. Принципиальное непризнание легитимности современной власти, захвативших Россию сил влечет за собой и естественное неприятие любой формы «юридического лица» от этой власти. Мы сами возложим «корону» себе на голову вырвав ее из рук любого «демократического папы» от «изберкома». Принятие любого статуса из рук «системы» – есть признание легитимности самой «системы», чего категорически нельзя допустить.

Заканчивая свое пространное объяснение,  того, что я понимаю под орденской работой и реальной политикой, я хотел бы отдать должное, упоминаемому, и не раз,  А. Елисееву,  и процитировать его прекрасные мысли относительно «каноничности» существования тайной орденской структуры в православной стране (так и хочется взять последнее утверждение в скобки, так как православной Россия была лишь до февраля 1917 года), и участия православных людей в подобных структурах. Подобные опасения, связанные с оправданием такой каноничности,  часто высказывают православные люди. Полемизируя с известным православным писателем Ю.Ю. Воробьевским, (Заметим, что это полемика единомышленников, а не антагонистов! – авт.) Елисеев не соглашается с «ортодоксальным» отвержением возможности организации орденской структуры.

Елисеев совершенно справедливо не приемлет тезис о том, что православным орденом является вся Церковь. «Общеизвестно: сами религиозные ордена возникают как объединение наиболее ревностных членов Церкви, желающих посвятить себя особому служению», - четко определяет орденские цели и задачи А. Елисеев. Он же не соглашается с огульным отрицанием принципа функционирования тайного общества – в православии, дескать, все должно исповедываться открыто. «Давайте отделим… «мух от котлет», - пишет Елисеев, - одно дело – учение Церкви, в котором не может быть никакой тайной доктрины. Все православное богословие открыто для всех – пожалуйста, бери, читай хоть св. Дионисия Ареопагита с его апофатическим описанием Божества, хоть св. Григория Паламу, который касается сложнейшей проблемы обожения человека (только вот поймешь ли ты что-нибудь и нужно ли это тебе?). И совсем другое дело – тайные действия в отношении врагов веры и нации. Коли есть враг, то и должна быть какая-то тайна от него». Как говорится, нечего прибавить! Все сказано.

Не откажу себе в удовольствии процитировать и еще один пассаж того же автора. Забегая вперед, скажу, что подобные мысли уже неоднократно высказывались достаточным количеством авторов, но у А. Елисеева они выражены наиболее ярко и точно. «Православие и политика не разделимы. Вот почему нужно создать особый стиль, стиль православной политики. Она должна быть окрашена в мужественные, героические, рыцарские цвета. Ее стихия – огонь, ее мощь – гроза, очистительная, суровая, опричная гроза. Православие (современное – авт.) вообще нуждается в реформации – реформации стиля. Слишком много у нас коленопреклонений и плача. А сейчас нужнее всего твердость, воля и мужество. Не надо ничего убирать и выкидывать – надо добавлять. Чем посрамит догматическую основу нашей Веры создание особых воинских ритуалов? Чем помешает канонической чистоте православия написание воинских церковных песнопений? Как потеснит Церковь создание мощной орденской партии, состоящих из бойцов, беззаветно ей преданных (не пузатым и вороватым членам Митрополитбюро, а мистическому Телу Христову)? Святую Русь спасут не занудные трусоватые «общественники», а молодые бойцы православной революции», обращается ко всем, кто не лишен способности к самостоятельному мышлению А. Елисеев.   

Орденская организация и русская традиция.

Как уже отмечалось неоднократно во многих исследовательских трудах, в лице опричного воинства Грозного Царя мы вправе видеть первую русскую организацию классического орденского типа, которые бытовали в Западной Европе. Однако этот факт вовсе не означает того, что и сами принципы построения орденской структуры были заимствованы Иоанном Грозным с Запада.

Существует в корне ошибочное мнение, что к созданию Опричнины приложили руку немцы из окружения царя, увлекшие его, будто бы, рассказами о Тевтонском, и иных западных орденах. Орден, который неоднократно был побиваем предками Иоанна Васильевича, был ему хорошо известен и без россказней необразованный немцев. Сама задача опричнины в корне отличалась от задач тевтонцев. Царь создавал в России новую элиту, проникнутую особым пафосом служения не местническим родовым интересам, но Святой Руси, Руси в форме Самодержавного царства священной династии Рюрика и Владимира Святого. Впрочем, мы также не вправе полностью вырывать Опричнину из контекста общеевропейской христианской истории. Известно, что святой Доминик, основал нищенствующий орден братьев-проповедников, получивший впоследствии название ордена доминиканцев. Это имя часто обыгрывалось словосочетанием «Domini canes» - «Псы Господни». В свое время именно доминиканцем и братьям ордена францисканцев, была доверена Святая Инквизиция, призванием которой было очищение всего Христианского мира от ересей, колдовства и сатанинских сект. В этом мы находим черты несомненного сходства с Опричниной Грозного Царя. Однако у Опричнины были и другие, не менее важные задачи. В недрах опричнины, по замыслу Царя, должна была вызревать новая русская аристократия, верная Богу и Престолу.

Исследователь Николай Козлов пишет об опричнине: «На языке священного Писания древнерусской Опричнине соответствуют понятия «избрания» или «остатка» посвященного Богу, того малого числа праведников (даже и до десяти человек), ради которых Господь обещал пощадить и всех живущих на земле и которых, по словам апостола Павла, «не стоит весь мир». В церковно-каноническом смысле Опричнина означает то же, что и ставропигия – право креста. На Руси опричными назывались крестовые церкви русских митрополитов, в которых по первосвятительскому благословению изменялось чинопоследование богослужения – «правились кресты» - чего не дозволялось делать в соборных церквях.

Область применения крестового права в державном (государственном) строительстве явилась Опричнина благоверного Государя и Царя Иоанна Васильевича Грозного – «государева светлость опричнина», по выражению русских летописей. Здесь для нас потомков готовый пример, основа для творческого воплощения опричной идеи в больной и умирающей России начала 21 века.

За полвека до польско-литовской католической интервенции благоверный Грозный Царь применяя крестовое право русских государей, устроил опричное войско и новый государев двор – новую русскую аристократию – из трехсот самых верных дворян, затем из тысячи лучших, и, наконец, из шести тысяч «выбором ото всех городов». Государь выделил из состава земства опричные земли преимущественно в северных областях и поместил на них верное опричное дворянство, «возгрев и утвердив в опричном народе крестовое право ревнования по благочестию и казни государственных преступников государевых сопостат помимо царского суда», - как свидетельствует Н. Козлов.

Именно благодаря Опричнине ратное ополчение Северной Руси, состоявшее из поколения русских людей, которые росли и мужали в период опричных мероприятий Царя, освободило от поляков Москву и заложило фундамент Великой Империи Романовых. 

По точному определению Николая Козлова: «Священное воинствование опричнины совершалось наведением праведного суда Божия на клятвопреемников и престолонаследников цареубийства». Божественное избрание по предуведению и возвышение из недостоинства в достоинство «царей и иереев», совершаемое через священное и таинственное сораспятие Кресту Господню соответствует тому сокровенному смыслу, который заключен в феномене опричного служения Богу и Государю, в феномене отборе остатка для «стана святых и города возлюбленного».

Эмблемой Опричнины стала песья голова. Знак этот полон таинственного смысла. Самое удивительное это то, что символизм песьей головы тесно связан с древним индоевропейским искусством воинского ревнования и стоит в одном ряду с воинской обрядностью арийских язычников, избиравших себе тотем (медведя, волка, кабана или пса) и соответствующую воинскую поведенческую модель. Одним из самых известных, по исторической литературе, феноменом подобного священного неистовства был феномен берсерков («медвежьих воинов»)  – неуязвимых в своем священном воинском исступлении бойцов.

В святоотеческой же аскетике псами Господними именуются те сакральные силы, которые имеют своим источником или силы естественного гнева, принадлежащие исключительно душевной человеческой природе, или же божественную ревность по благочестию и особому состоянию бессмертного духа.  «Дарование естественной раздражительной силы в избранных сосудах Божиих бывает так велико, что позволяет действовать природным гневом – этой нетелесной силой души, как неким непобедимым и крепким оружием, как видно из жития св. мученика Христофора, изображаемого на православных иконах в одежде воина с песьей головой», - пишет Николай Козлов. Он же свидетельствует: «О песьеголовых воинах древности – понимать ли это выражение иконографических буквально или в качестве уподобительного иносказания – имеется немало исторических и легендарных свидетельств, которые приводятся, в частности в книге Франко Кардини «Истоки средневекового рыцарства». Так, например, тот ссылается на Павла Диакона, который рассказывал, что лангобарды столкнувшись однажды с превосходящими силами противника, сделали вид, будто в их лагере находятся «песьеголовые воины». Они распространили слух, что песьеголовые воины настолько свирепы, что питаются только кровью, за неимением крови врагов пьют собственную. Неясно, означает ли выражение «пьют собственную» указание на кровь соплеменников или их собственную кровь.

Представления о песьеголовых, разумеется, восходят к сочинениям Плиния Старшего и Исидора Севильского. Правда, в данном случае ссылки на ученые авторитеты не могут помочь делу. Почему лангобардами был распущен слух именно о воинах с песьими головами. Почему они были уверены, что противник обязательно испугается? И главное, почему вздорному слуху поверили? Неужели его посчитали бы правдой, испугались бы подробностей насчет свирепости и кровожадности песьеголовых, не будь у лангобардов и их противников,  уходящих вглубь традиций общих корней. 

Корни этой традиции уходят в индоевропейскую древность и сохранены были не только у лангобардов, но и у словенорусов. В критическое время нашего национального бытия, когда под угрозой было само существование православного единого русского Царства – последнего оплота Вселенского Православия – русским Самодержцем, с благословения освященного собора Русской Церкви была призвана для защиты духовных основ государства «выбором ото всех городов» духовно-военная сила, потомков дружинников первых князей, потомков варягов, что по-церковнославянски значит передовых, составивших орденское опричное братство, сила, принявшая,  в качестве священного символа духовной власти,  собачью голову и метлу, сила, которая «перебрала» Русскую землю и искоренила государственную крамолу, «оставив на устрашение врагам Христовым образец христианского духовного могущества на все времена до скончания века. «Не о таком ли духовно-военном явлении православного воинства, уготовляемого Богом, «путесотворяющим стезю гневу Своему» (Пс. 77, 50) в последние времена на конечную брань и погубление антихриста…в силе и крепости песьеголовой опричнины Грозного русского Царя таинственно возвещает 77-ой псалом?!», -  предугадывает Николай Козлов.

Исторически  опричнина не окончилась сразу и неожиданно,  как о том любят рассуждать светские ученые. Во время тяжелой болезни, летом 1572 года, Царь Иоанн Васильевич Грозный, готовясь к смертному часу, составляет завещание, в котором благословляет детей своих Иоанна и Федора, одного Русским Царством, а другого уделом. В завещании Царь писал, «А что есми учинил опришнину, и то на волю моих детей, Иоанна и Федора, как им прибыльнее, и чинят, а образец им учинен готов…». Готовый образец никогда не отменялся и не предавался остракизму и последующими самодержцами. Включение Опричнины в царское завещание как творение державной воли перед лицом вечности Грозного Царя ставит ее наряду с прочими достояниями и привилегиями царской власти в число объектов государственного и наследственного права, целиком зависящих от державного смотрения, как справедливо об этом говорит  Н. Козлов.

Ни один из русских царей, будучи законным правопреемником Опричнины,  не усвоил себе опричного права, что не отменяет самого факта наследственно непрерывной цепи правопреемства, которое может быть актуализировано законным скипетродержателем Грядущего Царства. А до той поры Опричнина продолжает прикровенно оставаться благодатным останком державного наследия Российской Империи, усвояемой живущими исключительно по праву священного ревнования. Избранная часть державного достояния, добытая и разделяемая по праву ревнования и призвания свыше, получила в русском летописании замечательный эпитет: «государева светлость Опричнина».

Вопреки морю лжи образ Грозного царя встает во всем величие перед любым непредвзятым исследователем. Усилиями либеральных историков опричная инициатива благочестивого Царя Иоанна IV была оболгана, и религиозная боговдохновенная ревность братства опричников, живших во главе с самим Царем как монашеская община в Великой Слободе, где Царь был их игуменом, была представлена карнавальным произволом группы насильников и убийц, действовавших исключительно из интересов наживы. Даже особый монашеский покрой одежды и головных уборов опричников будоражил воображение либералов, желавших видеть в этом или чудачество, или свидетельство того, что царь организовал некую секту преступников с кощунственной парамонашеской обрядностью.

Только люди,  всецело отпавшие от Церкви,  могли усомниться в искренней вере Царя в его верность Православию до гроба.

Не будем скрывать, многие деяния Царя носили оттенок излишней жесткости, даже жестокости, не всегда оправданной, как кажется нам современникам. Но опричные деяния Грозного Царя совершались, в целом, в согласии с волей и устремлениями православного русского народа, одобрившего в лице своих представителей из московских низов и соборного Духовенства Русской Церкви инициативы Грозного Царя по укреплению единого и могучего Царства.

В самом факте такого отношения к грозным починам Грозного Царя есть яркое свидетельство того, что и сама опричнина является чисто русским духовным феноменом, не имевшим аналогий в западноевропейской истории.

Опричнина – это и православное братство,  и рыцарский орден и новая элита государства и новый аппарат, и дружина, продолжавшая традиции ратоборчества за веру предков древних русских витязей. Это уникальное явление мировой истории. Духовное единство земщины и опричнины подтвердил созванный Царем «Собор Всея Земли» от всех сословий, который высказался за продолжение тяжелой Ливонской войны в ясном осознании ее целей и задач для Русского государства. В этой войне пал смертью храбрых и столь страшный для либерального больного воображения «злобный опричник» Малюта Скуратов. Конечно,  в опричном окружении Царя могли быть и случайные люди. Но в целом, те первые триста опричников, которые были наделены от царя правом ревнования и знаками принадлежавшей им привилегии – собачьей головы и помела, были известнейшими во всей Руси мужами лучших родов и пользовались непререкаемым нравственным авторитетом. 

Церковный русский народ по особому относился к памяти Грозного Царя, не обращая никакого внимания на байки интеллигентской исторической «мысли» -недомыслия. Никогда не прекращался поток,  ищущих державного заступления,  к раке мощей благоверного Грозного Государя, находящейся в Архангельском соборе Московского Кремля.

По церковному преданию, панихида, отслуженная у гроба Царя, решала дело в неправом суде в пользу невинно обвиненного. В Грановитой палате Кремля, в Москве, на стене есть изображение царское, писанное «иконным пошибом», где над головой Иоанна Васильевича венец как у святого. «Полный месяцеслов Востока» архимандрита Сергия дает упоминание имени благоверного Царя в числе Московских чудотворцев, что указывает на исконное почитание москвичами благоверного Государя!    

Один из столпов русской исторической мысли Иван Забелин писал, что Грозный царь делал то, что должен был бы делать на его месте любой волевой православный государь, понимающий всю необходимость сохранения Московского государства не только ради его целостного могущества, но и как  последнего православного Царства, призванного стоять до конца времен. Не будь опричнины и ее праведного террора, Смутное время на Руси началось бы на сто лет раньше и закончилось бы для нас более трагически,  чем в 1612 году. Забелин выносит свой приговор делу Грозного Царя. Он считал, что незыблемой крепостью государственного русского корабля перед лицом небывалых исторических бурь, мы обязаны Иоанну Васильевичу Грозному! Веруем со всей нашей Церковью, что совершение памяти благоверного царя Иоанна Грозного, по почину наших далеких предков, и утвержденного и неотмененного им опричного чина в силах подавать поминающим благодатную помощь в исполнении подвига державного служения и защиты матери-Церкви, о чем свидетельствует традиция молитвенного поминовения царя на Москве с конца 16 века.

Возрождение орденской опричнины стало жизненно необходимым условием выживания русского народа как исторического субъекта. 

Конечно, такая работа требует творчества с большой буквы. Самостоятельное творчество, без оглядки на Запад, за последние 200 лет с трудом давалось русскому человеку. Запад для нас - и пугало, и судья.

Понятие ордена в уме русского интеллектуала прежде всего сопряжено с католической орденской традицией, или масонскими орденами. Можно предвидеть настороженность православной общественности к самой орденской тематике, к теме элиты. Но если у нас не появится организационно сплоченной национальной элиты, Россия исторически умрет. Тогда предчувствия наших великих умов, их озарения, прозорливость святых старцев о нашем возможном возрождении станут лишь укором из прошлого деградировавшим и выродившимся потомкам, не сумевшим воспользоваться последней исторической возможностью воплотить в жизнь Великий замысел Божий о России как Святой Руси.

Блестящий философ конца XIX века К.Н.Леонтьев и знаменитый автор теоретического труда, актуального сегодня как никогда прежде, "Монархическая государственность" Л.А.Тихомиров первыми сформулировали задачу: создать русские духовные ордена. Это было началом философского и богословского осмысления православной орденской идеи. Лев Александрович Тихомиров писал: "Конечно, тут дело касалось не только какого-нибудь иезуитского ордена, а мысли наши бродили вот над чем. Борьба за наши идеалы встречает организационное противодействие враждебных партий. Мы все являемся разрозненными. Правительственная поддержка скорее вредна, чем полезна, тем более, что власть как государственная, так и церковная, — не дает свободы действия и навязывает свои казенные рамки, которые сами по себе стесняют всякое личное соображение. Необходимо поэтому образовать особое Общество, которое бы поддерживало людей нашего образа мыслей повсюду — в печати, на службе, в частной деятельности, всюду выдвигая более способных и энергичных. Константин Николаевич Леонтьев в письме своему другу И.И. Фуделю также писал: "Знаете что? Я знал одну великую игуменью (из дворян), она два года тому назад (в 1888 году) умерла всего сорока трех лет. Она говорила: "Нам нужны новые монашеские ордена, которые могли бы больше влиять в мире".

Нет сомнений, что возникновение этого вопроса напрямую связано с процессом духовного одичания российской интеллигенции, обмирщения церковной иерархии и национально-государственным распадом Российской империи. В эпоху Московского Царства, когда русский народ был единым организмом, народом-церковью, вопрос об орденских организациях возникнуть принципиально не мог. Уникальная формула существования Московского Царства: Единая Bepa, Единый народ, Единый Царь, - была фундаментом зримого воплощения национально-религиозного идеала Святой Руси.

Именно в период распада духовных основ национального бытия, ломок всех рамок и иерархических связей народного организма, вопрос о создании новых островков духовного и национального возрождения стал неожиданно актуален.

Как уже отмечалось выше, нам часто возражают, что подобными островками сейчас могут выступить церковные приходы и дублирование их в виде братств и орденских организаций не имеет смысла. Позволим себе возразить, ссылаясь, опять, на историю православных братств, о которых мы писали выше.

История Западных Русских Земель, вошедших в состав Речи Посполитой, учит нас не бояться творчества, когда речь заходит о сохранении веры отцов. Как мы уже говорили, в католическом, польско-литовском государстве на протяжении всего периода его исторического существования большинство населения было православным. Периоды гонений на русское православие сменялись периодами религиозной терпимости. Типологически та этно-конфессиональная ситуация напоминала наше нынешнее российское безвременье, вернее нынешнюю фазу оттепели. Именно тогда, в далеком 17 столетии, русские люди в Белоруссии и на Украине создавали первые прототипы орденских структур – православные братства. В то нелегкое время именно братства сохранили православие на русском Западе, сохранили там Русь для потомков. Хотя, по-человечески легче было пройти путь натурализации, ополячиться, получить все права полноценного гражданства, и жить-не-тужить . Через приходы католические миссионеры улавливали сначала священников, а затем и часть прихожан в Унию. Униатам давались всяческие привилегии для пущего соблазна верующих православных людей, живших в условии серьезного поражения в правах.  Опасность ухода населения, вслед за большинством пастырей, в униатский раскол, и побудила западноруссов перенести центр духовной и национальной жизни из приходов в братства.

Приходится признать, что  церковный приход и в наше время не может пока стать очагом не только духовного, но и национального возрождения русского народа. Причины такому бедственному положению были изложены выше. В силу особенностей постсоветской духовной разрухи, приход зачастую дублирует в гротескных формах наш постсоветский хаос в душах и головах. Мы уже отмечали, что в демократическом государстве, где нет ничего святого, где все продается и покупается, Церковь вынуждена существовать и вести свои финансовые и правовые дела, которые, как мы уже говорили, есть слабо затянутая петля на шее. Но где гарантии, что петлю не будут затягивать еще грубее. И как жаль будет расставаться с доходными церковными лавочками и магазинами. От истории православных братств в Западной Руси перейдем к императорскому периоду Великой России. После Опричнины и православных братств орденская идея возродилась в России в проекте императора Павла по обновлению элиты.

Дадим слово Игорю Григорьевичу Лавриненко: «Идея Павла заключалась в обновлении русской аристократии через приобщение к Рыцарским традициям Мальтийского ордена. Аристократ, не получивший от Государя-Императора орден Святого Иоанна Иерусалимского, неизбежно должен был оказаться аристократом второго сорта, а точнее, ложным аристократом. Учитывая тотальную «масонизацию» Русской аристократии, (что как раз свидетельствовало о ее вырождении) инициатива Императора Павла I была не просто актуальна, а насущно необходима для России. Мальтийский орден мог бы не только обновить дух русского дворянства, но и принести в него то орденское начало, которое могло бы стать противовесом масонским ложам…Это, кстати, не всегда понимали и доброжелательные современники Павла I. Даже сын Павла император Николай тоже никак не мог уяснить, почему его отец, будучи русским православным Царем, был провозглашен в Санкт-Петербурге Гроссмейстером католического ордена, зависимого от Святого Престола в Риме. Его вопросы продолжались до тех пор, пока известный русский дипломат барон Брюннов не объяснил ему истинное значение происшедшего: Император Павел надеялся собрать под знамена Мальтийского ордена все живые силы старой Европы, материальные и моральные, военные и религиозные, чтобы повсюду противопоставить социальный порядок и христианскую цивилизацию, против идей разрушения, порожденных Французской революцией».  

Необходимость создания орденских структур в качестве опоры Трону в 19 веке осознавали не только русские императоры и величайшие отечественные  мыслители,  но и широкие слои верного дворянства и простонародья. Идея эта буквально висела в воздухе. В царствование императора Александра III, взошедшего на престол после чудовищного убийства его державного отца 1 марта 1881 года, в целях борьбы с революционными бесами была создана «Священная дружина», учреждение по целям и задачам напоминавшее опричнину Иоанна Васильевича. Сама наградная система в Российской империи высших орденов, предусматривала, что кавалеры этих орденов становились особым «рыцарским», орденским сословием у престола. Речь идет о кавалерах орденов св. Андрея Первозванного, св. Александра Невского, св. Владимира и георгиевских кавалеров. Из переписки святой мученицы Царицы Александры Федоровны со святым Царем Николаем Александровичем мы узнаем, что мысль о возобновлении опричнины как нового ордена в поддержку Церкви и Трону была не чужда нашим последним Монархам. Орденскими, по типу,  организациями были и особые части Белой армии: корниловцы, марковцы, дроздовцы, каппелевцы. «По духу своему, мы, пожалуй, первый тип русского ордена, - писал «евразиец» Н. Алексеев, - , - Были ли у нас предшественники? – Этот вопрос еще темен. Мне лично кажется, что за нами прощупывается старейшая традиция». Предчувствия не обманывали Н. Алексеева. За ними и нами в действительности не просто прощупывается а реально существует богатейшая русская орденская традиция.

Мы уже указали на то, что в латинском понятии "ordo" заключалась масса смысловых оттенков. Для нас в "ordo" важным является идея сословного служения высшему идеалу. Именно поэтому, мы вправе рас­сматривать будущие ордена как сообщества нового сословия, связанного идеей служения Церкви в мире, как новое рыцарство, как орудие Церкви и верных ее чад на политическом, го­сударственном поприще, но, конечно, как неотъемлемую часть Русской Православной Церкви. Сейчас нашей истинной Церкви особенно необходима структура, которая будет действовать во внешнем мире от ее имени. Этот союз Церкви и светских орденов призван стать провозвестником возрождения симфонии власти, духовной и светской. Орден, как внешний орган Церкви - это прототип своего рода новой опричнины, в смысле сверхсословной опоры Трону. Именно потому православный орден по определению может быть только сугубо монархической организацией, храня понимание монархии как политического идеала Православной Церкви.

Мы никого не удивим, если скажем, что в нашей Церкви есть немало противников не только святости Царя-Мученика Николая II, но и людей, отвергающих монархию в качестве канонического идеала политического устройства для Церкви и православного народа. И в этом вопросе непонимание граничит с откровенной враждебностью. Но священная хоругвь Царя-Мученика по необходимости будет знаменем становления православных орденов и братств в России вопреки любым попыткам противостоять этому!

Конечно, не случайно воссоздание русских орденских организаций началось в эмиграции. Именно в Русском Зарубежье люди стали особенно восприимчивы ко всему, что связывало их с исторической Россией. Потеря Родины обостряла до предела нервы, и стимулировала напряжение всех интеллектуальных сил избранных, не желавших мириться с положением беженцев, лишившихся Отечества навсегда. В Праге русское сокольство "уподобляется в идейном смысле рыцарскому ордену в условиях нашего времени, где люди связаны между собой узами братства, дисциплины и клятвенным обещание служить своему народу, а через него славянству и человечеству".

Орденская идея лежала в основе Национальной Организации Витязей в русском Зарубежье. Ну а действительно первая, реально действующая, и ныне существующая Православная орденская организация, была основана в 1929 году, как боевая единица Высшего Монархического Совета, и получила название — Российский Имперский Союз. Высший Монархический Совет был основан в 1921 году,  с целью упорядочить Монархическое движение и по возможности заложить основу для Русского Заграничного правительства. Первым же председателем боевого Российского Имперского Союза, новой молодой монархической группы, стал Николай Николаевич Рузский. Николай Николаевич родился в 1897 году. Окончил Пажеский Его Императорского Величества Корпус и Императорское училище правоведения, стал офицером лейб-гвардии Конного полка. С 1918 года работал в антикоммунистической организации и был арестован ЧК. В 1921 году нелегально перешел финскую границу, а позднее перебрался в Париж, где и вступил в первую группу Российского Имперского Союза. Имперцы издавали в 1932-1936 годах в Париже газету «Имперский клич», выходившую под лозунгом – «Мы русские – с нами Бог».  Имперский Союз осознал себя орденской организацией, и закрепил это понимание в уставных документах в тридцатых годах двадцатого столетия. Тогда к названию Союза прибавили сущностное определение — Орден! В «Заветах и тезисах», выпущенных в 1930-х годах говорилось: «Российский Имперский Союз есть молодая, независимая, пореволюционная организация – Орден с лозунгом «слово и дело». В первой половине 1930 годов Имперский Союз выступал единым фронтом с НТСНП (Национально-Трудовой Союз Нового Поколения) и РОВСом (Российским Общевоинским Союзом), а в 1937 году совместно с Русским Национальным Союзом Участников Войны и с НТСНП образовал Национальный Центр в Париже. В начале 1938 года Имперцы примыкают к Русскому Национальному Фронту, откликнувшись на призыв из Харбина К. Родзаевского. Но уже в конце 1938 года Имперцы отказались от каких либо Национальных Фронтов, назвав их «ни что иное, как демократические комбинации под национальной вывеской, где всяким политиканствующим дельцам и «гоцлиберданам»  предоставляется широкое поле безответственной деятельности во вред России». Относясь лояльно к национал-социализму и симпатизируя итальянскому фашизму,  Имперцы всегда призывали русскую эмиграцию не подражать чужим идеям.

В призыве «К национальному единству», опубликованном в октябре 1938 года Имперцы отмечали, что только национальное единство под девизом «За Веру, Царя и Отечество» и лозунгом «Мы русские, с нами Бог» позволит русской эмиграции принять ответственные решения в предстоящих, близких исторических событиях». Имперцы всегда стояли и стоят сейчас на платформе твердых убеждений, что всякое объединение действий различных национальных организаций становится действительно плодотворным, только тогда когда между организациями налицо единство веры и доктрины. Русский национально-революционный фронт должен расширяться путем привлечения к нему организаций, стоящих на платформе национал-революционного мировоззрения и открыто борющихся против мировых сил тьмы.

Не только Имперцы, но и все лучшие бойцы русского национального Зарубежья понимали, что «Установление единой генеральной линии национално-революционных организаций за рубежом – залог единства и мощи ведущего отбора Российской нации в светлый и недалекий час освобождения и возрождения Великой России!» Так было записано в журнале «Нация» в 1937 году, именно так мы должны ставить этот вопрос вопросов и сегодня. Для понимания орденской идеи опыт РИС-0 очень важен. Уже на заре своей жизни в эмиграции Имперский Союз заклеймили как ретроградский. Нужна была политическая воля и духовная зоркость, чтобы высоко поднять монархическую хоругвь и занять, впоследствии, жесткую "антикирилловскую линию" в условиях не просто эмиграции, но и существования в мире «побеждающих» либеральных ценностей. РИС-0 считали архаичной организацией, без будущего,  различные политические ошметки кадетов, октябристов и прочих февралистов, имена и организации которых канули в лету, а РИС-0 жив.

У Ордена славная военная история. Именно к ним можно отнести слова  Игоря Лавриненко: «Они всегда держали в боевой готовности наши русские средства: Крест и Меч». Член, а затем и руководитель Российского Имперского Союза-Ордена Н. Сахновский воевал в составе Бельгийского Валонского легиона войск СС под командой глубоко верующего католика Леона Дегреля. Будучи комендантом,  в сельской местности на Кубани, он обратился к простым людям, напомнив им о враждебности для русских людей большевиков. Н. Сахновский не собирался обманывать людей  мнимой альтернативой безропотного подчинения фашистской идеологии. Людям он прямо и честно заявил, что проливать свою кровь русские люди должны только за восстановление в России Православной Монархии. Девиз роты Сахновского был: «За Веру, Царя и Отечество». На призыв Сахновского откликнулись многие, и из добровольцев (!) был составлен целый батальон. Эти люди пошли за ним не из страха перед немцами. Тогда началось немецкое отступление, и многим было ясно, что немцы войну уже не выиграют. Оружие батальон Сахновского получил только на Украине, и, вырываясь из окружения,  в Корсунь – Шевченковской операции Красной Армии,  батальон почти полностью погиб в героической рукопашной схватке. Сахновский уцелел. И позднее, живя в Аргентине, он вел огромную работу в рамках РИС-О. Мы являемся наследниками его трудов!

Доставалось Имперцам и от «братьев по монархической борьбе» легитимистов, последователей Кирилла Владимировича — самозванного "императора".

Идеология РИС-0 оказалась единственной путеводной нитью для правой монархической эмиграции. Благодаря преданности самодержавной монархии членов РИС-0 и многих русских людей в Зарубежье стала возможна канонизация Царской семьи в 1981 году Русской Православной Церковью Зарубежом. Имперцы, хотя этого и не требовалось прямо уставом, часто  принимали на себя обет безбрачия, избрав своим лозунгом девиз: «Наша невеста -  Россия!». Тем самым молодые соратники Имперского Ордена повторяли древнюю традицию богатырского подвига как аскетического церковного послушания, и не только на словах, но и на деле становились новыми рыцарями-монахами национальной России.

Огромное историческое значение для нас в том, что РИС-0 - это, фактически, последняя действующая организация Зарубежья, пережившая все политические потрясения XX в. и принесшая Белую монархическую хоругвь в Россию только в 1998 г. Руководитель РИС-0 К.К. Веймарн зорко наблюдал, до своей кончины в октябре 2003 года, за переменами у нас, и только несколько лет назад было принято решение перевести орденскую работу в Россию.

Для нас, православных русских людей, Хоругвь РИС-0 — это символ незыблемой верности православно-монархической традиции, символ правопреемства и духовного единения Руси Коренной и Зарубежной. Nomen est Omen— в имени предзнаменование. Первая русская организация с именем орден вопреки скепсису либералов пережила XX в. и принесла нам спасительную веру в возможность по Благодати Божией возродить Святую Русь и высокий Трон.

Очевидно, что в эпоху апостасии суть орденского служения — подвиг богатырства за Идеал Святой Руси. О духовном богатырстве и ратоборстве замечательно писал Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн в работе: "Подвиг богатырства". Необходимым духовным актом богатырей веры должно быть молитвенное стояние друг за друга. Взаимная молитва и Соборное единомыслие — это действительно духовная кольчуга, которая, даст Бог, окажется крепче паутины, сплетенной для России антиорденом разнокалиберных врагов Православного народа.

Продолжая линию русской орденской традиции, нельзя не упомянуть и подпольный Орден Русских Фашистов, созданный А. Ганиным в 20-е годы в подсоветской России. И если за громким названием и не стояло в принципе никакой реальной политической или террористической организации в современном смысле слова, уже сам факт постановки вопроса борьбы с большевизмом в рамках орденских союзов заслуживает внимания. Тем более, что автор программного документа А. Ганин, заплатил за него кровью.

В условиях, когда в России фактически нет сословий, разрушены все традиционные связи, наши надежды устремлены на православную Церковь в ее мистическом единстве и армию, где, мы надеемся, до сих пор собраны лучшие силы русского народа.

Казачье движение пока носит двойственный характер. Оно или дублирует на местах специфические бюрократические структуры князьков-губернаторов, или носит маскарадный характер в крупных мегаполисах. Хочется верить, что истинное казачество еще заявит о себе.

Так или иначе, но именно в этих структурах должен начаться кадровый отбор в духовные ордена и братства. Именно эти люди составят новую аристократию России.

От Орды к Ордену. Только такое, по словам идеолога Русского национального возрождения А. Билимовича, «вновь нашедшее себя воинство, с мечом, осиянным Православным Крестом, подымет борьбу за освобождение своей Православной Руси»

Крайне важно подчеркнуть принципиальное неучастие духовных орденов в т.н. современной «игровой» политической жизни России. Как мы уже говорили, и считаем необходимым повторить снова, политическая система у нас устроена таким образом, что все священные идеалы немедленно будут дискредитированы и опошлены тысячезевыми СМИ. Всякая попытка политической легализации своей деятельности, погоня за "юридическим лицом" - есть капитуляция перед разрушителями России, в чьих руках сейчас политическая и экономическая власть.

Глубинное архетипическое сознание народа оживляется символами. В России все — от национального герба до детских игрушек пропитано воинской символикой. Икона XVI века "Церковь воинствующая", изображающая ангельское воинство в одном строю с православными витязями, — являет собой зримое выражение духовной основы бранной жизни русского человека, иконописным выражением православной орденской идеи.

Л.А. Тихомиров утверждал: "Над народами нет высшей власти. Каждый должен уметь стоять за себя. Для этого нужна сила. А важнейшим условием внутренней силы является способность организовываться. Одних духовных стремлений мало: для практической деятельности надобно, чтобы народ, ищущий политической независимости, во-первых, умел образовать более или менее прочное правительство, соединяющее вокруг себя лучшие силы страны. Народ, лишенный военных способностей, не может иметь притязаний на государственное существование". Ратный фактор является необходимым составляющим элементом орденской идеологии.

На орденском знамени мы можем начертать четыре девиза нашей борьбы: Православие, Самодержавие, Национальное единство и Ратный подвиг богатырства. Один из современных авторов журнала "Ориентация", выходившего в Новосибирске в 90-х годах, скрывшийся под инициалами В.И., замечательно описал стратегию орденского единения, ссылаясь на опыт первых христианских общин. "...Речь идет не о конструировании новой государственной системы, а о создании новых организмов на развалинах империи.

Ранние христиане не стремились изменять власть, они создавали островки нового образа жизни (во всяком случае, отличного от того, каким жили римские обыватели). Первые христиане жили в своем мире, они по-своему относились к людям, по-своему справляли праздники, по-своему устраивали досуг, по-своему воспитывали детей. В то время как все остальные граждане морально разлагались и растрачивали свою энергию на пошлые развлечения, христиане духовно крепли. Принцип был таков: здоровое отделяется от больного и начинает существовать как самостоятельный организм, предоставляя больному возможность умирать отдельно.

Иными словами, люди со здоровой психикой и духовно близкие должны создавать закрытые (для больных) объединения. Во всяком случае, именно так поступали христиане. Объединения эти не стоит путать с политическими организациями, ибо последние преследуют вполне конкретную материальную цель".

Продолжает по своему ту же мысль и другой автор: «Дистанция от всеобщего вырождения и падения должна быть во всей нашей деятельности. Мы не должны общаться с теми, кто не похож на нас или не разделяет наших Идеалов, не должны усваивать их «культуру» и жить по ее законам. Между нами и ими должна лежать непроходимая пропасть, кто не с нами – тот против нас!…В нынешней ситуации наиболее перспективная форма сопротивления – это полная независимость от государства. Это реально как одиночке, так и малой группе – каждого невозможно контролировать. В группе не обязательно должен быть лидер, так как после его возможной нейтрализации все разваливается. Каждый соратник должен быть предельно самостоятельным. Приток новых членов должен происходить под скрытым наблюдением старых товарищей.

 Для обретения единства, взаимопомощи и самоотдачи необходимы совместные акции, проекты взаимовыручка в беде. Идеи «невидимой империи» и Белого сопротивления без лидера должны преобладать сегодня», - пишет современный автор газеты «Русская фаланга».

Перед нами задача организации духовного пространства в своего рода Арьяварту – страну благородных арьев, воспитывающих свою политическую элиту, которую, в итоге определенной работы, возглавит национальный вождь.

Для уточнения мы скажем, что полная закрытость такого сообщества невозможна и вредна. Та часть нашего народа, которая сегодня кажется кому-то неизлечимо больной, завтра окажется нашими ближайшим соратником. Народ наш на глазах меняется и можно констатировать многие отрадные свидетельства этих перемен.

С осторожным оптимизмом можно говорить, что здоровая половина общества медленно, но верно растет, как росло в Римской Империи количество христиан, вопреки гонениям и непониманию и неприятию многих, даже высших,  интеллектуальных слоев общества древнего Рима.

Орденское братство не должно замыкаться в секту, но наоборот расширять то поле политической и социальной жизни, ту среду, которая станет приемлемой для тех таинственных перемен в жизни России, о которых мы молимся.

Национальный вождь сегодня не может появиться в политических партиях или государственных структурах. Вождь русского народа появится вне Системы как безусловный духовный лидер политически активной части православных русских людей, как венец кропотливой орденской работы, а может быть, по воле Божией, и как православный Царь Руси.

А сейчас перед нами трудная и творческая задача: «Воспостроение на строго-православной традиционной основе рыцарского военно-духовного ордена, ордена, объединившего бы в своих рядах монахов по духу и воинов по оружию…», - как призывает нас Р. Бычков.

У нас - великие духовные ценности, сохраненные нашей Русской Православной Церковью. У нас — великая героическая история. У нас — замечательный язык и неповторимая культура. Если мы найдем в себе силу и волю встать и сражаться - за нами будущее, если нет — не только мы, весь мир рухнет в хаос предапокалиптического распада, сколь бы надежным и комфортным  не казался современный мир.

Еще раз выделим основные мысли работы, посвященной во многом спорной, непростой, но крайне актуальной теме орденского служения православной, национальной России.

Мы дали, в ходе историософского анализа орденской традиции в Христианском мире определение ордена как структуры особого типа с духовной самодисциплиной и духовной иерархией. Орден – особый вид религиозного подвижничества людей, объединенных в борьбе за идеалы.

Мы определили, зачем нужны были ордена, зачем нужен орден сейчас, цели и оперативные задачи.

Нами были проанализированы условия существования орденской структуры в политической жизни современной России.

Мы выявили, с полной очевидностью, соответствие орденской идеи и общеправославной практике приходской жизни православного соборного народа.

Мы рассмотрели орденскую структуру как базисную организацию, для аккумуляция элиты. Необходимость орденской структуры в деле возрождения истинной русской государственности в современных условиях более чем очевидна. Возвращаясь к мыслям Юлиуса Эволы о возможности восстановления истинных, традиционных государственных структур в современном, апостасийном мире тотальной энтропии под знаменами либерализма, а, также,  повторяя многие мысли из наших печатных работ, посвященных орденской тематике и впервые появившиеся в учебнике для Национальной Организации Витязей в 1994 году, еще раз отметим принципиальную необходимость орденской консолидации новой русской элиты в деле максимального способствования восстановления монархической России в ее новом имперском величии перед лицом грядущего антихриста. Необходимость эта определяется тем, что основой любого традиционного и устойчивого политического организма является орденская организация в самом широком смысле этого понятия, организация, имеющая своим архетипическим предшественником древний «мужской союз». Такого рода организация исторически отстаивала принцип «иимперии», как идеала государственного и принцип «иерархии», как сущностной категории внутреннего структурирования имперского социума. В атмосфере кризиса, всеобщей разобщенности, политического безволия и чудовищного нравственного упадка, обращение к «нации», которая и сама ныне является продуктом сомнительного качества, доставшегося нам в наследство от минувшей эпохи краха традиционной русской государственности, не способно решить задачу подлинного возрождения Отчизны.

«Нация» сегодня есть механическое, но не органическое смешение разнородных элементов. Современная ситуация в России требует разделения; с одной стороны есть  масса, в которой всегда действуют одни и те же инстинкты, и одни и те же интересы, связанные с физическим уровнем бытия, стремлением к комфорту к чувственным наслаждениям, с другой стороны должны быть люди знающие истинную цену авторитету и закону, цену, имеющую своим оценочным источником идею. Стойкая и внеличностная преданность идее, есть для этих людей своеобразный пароль, позволяющий узнавать в толпе безликой биомассы друг друга. Идея, для этих людей,  есть их истинная Родина, и в нашем случае этой Родиной была, есть и будет для каждого благородного русского человека Святая Русь, корни которой в небесах, а нам даровано, по Благодати, иногда приобщаться святых плодов этого чудесного древа. Соотечественников,  такой священной, сверхреальной Родины объединяет не столько факт принадлежности к одной и той же земле (почва), обладания одним и тем же языком или одинаковой кровью (кровь), но принадлежность к одной Великой Идее, принадлежащей этой крови и этой почве, а вернее организующей и иерархически выстраивающей эти необходимые для своего уровня начала. «Разделить и разъять то, что обладает лишь мнимым единством в коллективной смешанности разнородного, высвободить ядро мужской субстанции в виде политической элиты для того, чтобы вокруг него началась новая кристаллизация, такова истинная задача и необходимое условие для возрождения «нации», обретение ею формы и сознания», - писал Эвола. Такова задача орденской организации и в России: кристаллизовать вокруг себя живые и чистые силы русского этноса для служения идее Святой Руси.

Главной задачей русской орденской структуры современности должно быть трепетное хранение мистического церковного единства, истинных преданий церковных перед лицом апостасии иерархии, молитвенное ожидание предизбранного Богом Царя, хранение русскости и заветов опричнины, традиций национальной жизни, выстраивание опоры грядущему трону в виде нового дворянства, верного чести и долгу служения Церкви и Святой Руси.

В качестве легитимизации нашей деятельности нам не нужна регистрация, нам необходима только историческая преемственность к исконным русским орденским, в самом широком смысле, структурам: калик перехожих, витязей, опричников, православных братств, казачества, белых корпусов, Российскому Имперскому Союзу-Ордену.

Мы утверждаем принципиальное отличие русской орденской идеи от западных орденов, масонства. Открытость в провозглашении целей, истинная церковность, истинный монархизм  в строгом соответствии с Преданиями Церковными, иерархия, основанная на свободном подчинении в соответствии с духовно-нравственными критериями оценки личности – вот наше кредо. Отсутствие особых клятв, входящих в противоречие с вероучением Вселенского Православия и русскому монархическому идеалу, - вот наше нерушимое правило.

Орденское объединение есть законная реакция правого меньшинства на узурпацию власти неправым меньшинством. Впрочем, верна и другая пропорция. Правое меньшинство также имеет право оспаривать власть у неправого большинства.

Надо помнить, что орденское объединение не есть регулярная организация с собраниями и взносами, хотя может принимать и подобный вид. Орден был и будет всегда суровой жизненной школой, длящейся для адепта всю его жизнь. Наша стойкость и решимость отстаивать свою правду до конца требует предельного мужества и боевого духа не до пенсионного возраста, а до гробовой доски. Никакое прекраснодушие и конформизм, не должны поколебать верности долгу служения выбранному пути. От человека орденской закалки требуется всегда быть на боевом посту, обладать хорошей физической формой и непреклонной волей. То, что допустимо в условиях мирной жизни, недопустимо для людей, вставших на путь орденского служения, на путь каждодневной изматывающей войны.

Орден – последняя попытка духовной и этнической консолидации живых элементов социума, бывшего некогда Великим Русским Народом.

Вместо эпилога

Говоря о монархии и возможности ее возрождения на современном историческом этапе в России, мы не должны забывать главного. А главным является то, что народ обязан свято хранить верность своим вековым устоям и институтам в которых он, народ, родился, рос и проходил свое историческое становление, вплоть до возмужания, хранить даже тогда, когда кажется в этом уже нет никакого рационально понимаемого смысла и вещественно осязаемой пользы. Этот непреложный закон жизни любого национального организма надо понимать в том смысле, что самое главное – верность не закостенелым формам, которые действительно могут устаревать, но исключительно и только духу древних устоев и государствообразующих институтов, так как именно дух, понимаемый сколь угодно широко, но сохраняющий при этом абсолютную реальность своего выражения в исторически обусловленных формах, сформированный в традициях определенной религии и всецело ориентированный на соответствующую традицию, отличает один народ и весь его духовно-душевный склад от другого народа, одну культуру от другой. Именно в этом отличие и заключается сама живительная сила этноса и его традиционных устоев в целом. Согласие и верность основным священным принципам национального бытия формируют истинный национальный организм в лице полноценного органического государства. Этнические, антропологические, культурные и психические особенности народа обретают смысл и гармонизируются в едином народном организме только при наличии духовного единства и верности священным духовным устоям этноса. Без верности традиции, которая составляет особый генетический код народа, люди, рожденные на одной земле и живущие в едином климате, в едином юридическом поле в принципе не отличаются по словам известного итальянского мыслителя прошлого века Гвидо Де Джоржио, от «предметов, выпускаемых на одном и том же заводе, но значительно различающихся по форме и значению».  Достоинство человека, его свобода и воля соотносятся на прямую с его принадлежностью  не к серой атомарной массе населения, занимающего определенную территорию, пусть даже, и большую, но исключительно принадлежностью к большому национальному организму народа, чье историческое значение и величие определяются его верностью духовным корням, его способностью к вечному обновлению, в строгом соответствии с теми непреходящими духовными идеалами, которые стали для него его истинно народной душой, идеалами, которые пронизывают все стороны его жизни: частной, общественной, политической, религиозной. Во имя такого, подлинного духовного единства, всегда торжествующего над всеми превратностями национальной судьбы, во имя настоящего счастья всего народа и каждого его члена, мы обязаны сделать волевое усилие по возвращению к тем священным истокам, где начиналась наша национальная жизнь, к истокам, дающим народу возможность обновления на путях верности себе, верности традиционным устоям.

Да поможет нам Бог снова стать Великим народом Великой России.

Заключение

В самом конце, наверное, необходимо сказать то, с чего обычно начинают повествование, что говорится в начале, особенно, когда заходит спор о приоритетах той или иной политико-экономической формации у нас в России.

Необходимо же, правда, сказать пару критических слов в адрес оппонента. Вот только оппонент давно не заслуживает того, чтобы о нем говорили в начале. Давным-давно, лучшими умами планеты, в далеком XIX веке, демократии и либерализму был поставлен диагноз – тяжелая болезнь, ведущая государство и общество к летальному исходу.

Никакой разумной контраргументации из либерально-демократического лагеря не последовало. Более того, весь прошлый век красноречиво доказал верность диагноза.

Самые разрушительные на земле войны и революции с миллионными жертвами,  были спровоцированы демократическими режимами, которые  в океанах крови европейцев добывали свой гешефт. Как свободные радикалы в иерархической структуре материи наносят смертельный ущерб всей системе в целом, так  же и взращенные в либеральном мире идеи и люди, ими зараженные, те же либеральные, т.е. свободные радикалы, знаменосцы всяческих демократий, несут вырождение и  смерть всему культурному человеческому сообществу.

Доказательства особые уже не требуются. Достаточно любому россиянину включить телевизор, чтобы окунуться в мутное болото политической и бытовой  лжи, чудовищной коррупции всех эшелонов власти, разврата самого нечеловеческого свойства, зловещего роста преступности, наркомании и общей смертности, гибели нравственных устоев, семьи, понятий о чести и верности, физического вырождения самого человека, наконец.

Почему же тогда, на протяжении последних двухсот лет, демократия торжествует везде и всюду, спросит неискушенный читатель. Ответ прост. Катиться под гору всегда легче. Потакание греху и слабостям дается человеку и человеческому сообществу легче, чем дисциплина, труд, культурное творчество, жертвенность во имя священных идеалов, которые могут быть только у высокоразвитых, действительно культурных наций, а не у скопища дегенератов и воров, в которое неуклонно превращается все белое человечество, несущее свои новые «ценности» отстающему Востоку на крыльях американских бомбардировщиков.

Представим себе на минутку то, что и представить то страшно.

Обществом правит наркомафия, которая «подсаживает на иглу», на «дурь» все новых и новых людей. Но мы не догадываемся о том, что наркотики это смерть. Более того, все СМИ в руках наркодельцов, И каждый день через телевидение и газеты нам токуют, что наркотики это единственный, правильный выбор всего прогрессивного человечества.

Отказ от наркоты – это недостойный культурного человека акт, настоящий и страшный фашизм. Общества, пытающиеся отказаться от наркотиков «прогрессивные общечеловеки» безжалостно бомбят под радостные взвизгивания купленных на наркоденьги «правозащитников», позиционируемых всем нам не иначе как совесть нашей нации.

Вот такое общество, без преувеличений,  и есть современная система демократий. И образ наркомафии для невидимого правительства этого сообщества выбран не случайно. Дело даже не в том, что вся наркоторговля -  дело рук не таинственных латиноамериканских картелей, а анонимов, которые и являются истинными кукловодами современного демократического истеблишмента.

Дело в том, что матрица, эталон такого вот уничтожения традиционных обществ и культур был заложен наикультурнейшими англичанами и их изысканными европейскими союзниками во времена опиумных войн, когда в XIX веке  весь Китай хотели посадить на «иглу», то есть на опиумную «дурь». И это вам не печи Бухенвальда, не эксцесс, а хорошо спланированная «гуманная» политическая акция либеральнейших европейцев.

Мне могут возразить, что все безобразия в сегодняшней России – это от недоразвитости наших демократических институтов. Ложь. У нас построена классическая, эталонная демократия, более эталонная, чем даже на Западе, которому удалось избежать тотального уничтожения всех традиционных социальных институтов, чего не удалось избежать нам.

Железная метла коммунизма вымела пол в доме под бывшим названием «Россия» не то что  до фундамента, а прямо до земли. И вот на этом девственном грунте с 1991 года и возводиться здание либеральной демократии, которой, в последнее время «приспичило» подавать себя как суверенную. При сохранении этой самой суверенных из всех суверенных демократий Россия обречена, как бы не распухал ее стабилизационный фонд. У смертельно больного человека очень часто распухает до чудовищных размеров давно отжившие органы.

Спасти Россию может только революционное возвращение к тем традиционным институтам, которые реально вполне воплотить в жизнь сегодня, сейчас.

По идее, возрождение монархии в России может идти двумя путями. Один путь эволюционный. Его цели, задачи, основные параметры указаны в последней главе. Но этот путь не быстрый и может затронуть лишь весьма небольшой слой людей в современном Российском обществе.

Второй путь революционный: Монарх – завтра.

Такое чудесное, ураганное появление индивидуально воплощенной Верховной власти способно быстро и эффективно начать структурировать общество в жизнеспособный исторический организм.

Причем, явившись как чудо, как стихия из небытия, монархическая власть способна без всяких чудес и заклинаний сделать в плане реального улучшения жизни большинства людей много больше, проще и быстрее,  чем сегодняшняя власть со всеми ее национальными проектами, куда вошли те функции государства, которое оно обязано всегда,  по природе своей,  честно исполнять, без экстренных мер и специальных авральных проектов.  В этих функциях и заключен смысл государственности как орудия, инструмента  Верховной власти. Без этих функций государство – фикция, чем оно в сегодняшней Российской Федерации, по сути, и является.

Реальная монархия может действительно быть восстановлена в России завтра, и с этого момента начнется возрождения всех традиционных институтов. Вся структура общества будет приведена к органической, жизнеспособной форме, а Церковь получит свое каноническое завершение в лице Самодержца, что станет началом ее действительного оздоровления и объединения ее юрисдикций-осколков, оставшихся от трагического падения Российской империи.

Но крайне необходимо, чтобы весенняя гроза монархического оздоровления столкнулась с процессом консолидации истинной духовной элиты в России, что станет залогом воплощения именно идеальных форм канонической государственности, которые мы сможем смело и честно называть священным для нас именем – Россия.

Без этого России нет и не будет. А стоит ли нам жить без России и без надежды на ее Воскрешение?

Ответить предстоит каждому за себя и за своих детей, перед которыми мы в  ответе.

А перед предками все мы не только в ответе, но и в долгу!

И согласившись со мной, читатель, как, впрочем, и я сам, задается мучительным вопросом, кто будет и кем  будет возможный русский Самодержец?  Где мы можем его обрести и каким образом?  Кто укажет нам грядущего Царя? Власть монарха – власть сугубо персонифицированная, династическая. Мы не вправе рассуждать о грядущем монархе отвлеченно. С политической точки зрения необходимо дать всем исчерпывающий ответ, исторически безупречный и рационально обоснованный о том, кем будет Самодержец, откуда ожидать прихода Царя. Оставаясь исключительно на почве трезвой оценки политической ситуации, мы, тем не менее, вынуждены дать парадоксальный, по виду иррациональный, но и достоверно прагматичный ответ о том, что Царя нам укажет Господь и Сам выберет тот способ, которым очевидность избрания Государя свыше будет очевидна всем. Любая попытка по-иному смоделировать, просчитать ситуацию, опираясь на весь современный научный социально-политический понятийный аппарат, попытка анализировать такую возможность с точки зрения современной экономической ситуации, с точки зрения интересов современных политических властных групп – будет утопической фантазией. Естественный ход событий может приуготовить приход Царя, но не приведет нас к Царству автоматически. Царство возможно в России только в плане Чуда. И вера в это Чудо, не есть причуда неразвитого сознания, но исключительно позиция нравственно здорового, интеллектуально и духовно зрелого, трезвого жизненного оптимизма. Неверие в Чудо воскрешения монархии есть следствие того, что современники привыкли понимать под рациональным, познавательным процессом свой навык, худо-бедно, готовить интеллектуальный винегрет из устаревших экономико-социальных мифов и понятий  последних двухсот лет. Парадокс современной ситуации состоит в том, что современные рационалисты и прагматики верят в сказки с экономическим и финансовым сюжетом, а «чудаки и мистики» в реальность чудес, в чудесную реальность, которая и вселяет в нас бодрость духа и исторический оптимизм.

Царь, и об этом сказано нами не раз, появиться оттуда, откуда никакие «прозорливые аналитики» прибытия его ожидать никогда не будут.

В Русской истории есть немало священных загадок. Одна из них связана с тайной смерти Императора Александра Благословенного. Более чем, вероятно, что сибирский старец Федор Кузьмич и был ушедшим от мирской славы Императором Всероссийским. Но такой уход не был для России чем- то особенным, выходящим за привычные стереотипы поведения. Это для нашего, мирского сознание такой уход кажется чудом, «экстроваганщиной». Раньше в монахи уходили не только простые люди, но и знатные вельможи. И этот то и было нормой. Уходили, зачастую, тайно.

В нашей истории есть и более ранний пример ухода в монахи лица, имеющего все права на Трон. Речь идет о святом Михаиле Клопском, новгородском святом. По одной из версий его жития, он был внуком старшего сына Великого князя Семиона Гордого, но, уйдя в монахи, оставил Трон для Димитрия Донского. Как писала в свое время Ксения Мяло: «Такое постоянство образа Царя-отшельника или даже Царя (князя) мученика говорит как о настойчивости стремления уподобить Святую Русь, царствие земное, Царствию Небесному, осуществить в ней полноту идеального бытия, так и о постоянной неутоленности этого стремления».

Быть может грядущий Монарх и явится нам из затвора, из тайного скита, где он до времени неузнанным трудится простым послушником?

Царь в России будет не законным итогом определенных политических мероприятий, но лишь как незаслуженный нами дар Божий, подаваемый нам по Благодати в случае встречного волевого импульса к духовному выздоровлению нашего народа. В такой священной «синергетической среде» и может возродиться Русское Царство.

Причем, именно приход Монарха может решить и тупиковые политические задачи современности. Например, только законный Монарх способен объединить великорусов, белорусов и малорусов опять в единый православный русский народ, только лишь по тому, что он по определению Отец крещенного в православную веру народа имеет священное, неоспоримое никакими самостийниками и зачумленными «оранжистами» с майдана,  право собрать его опять в единую семью, каковым народ наш и вошел в Историю из Днепровской Купели – единым и неделимым.

Можно предположить и еще одну парадоксальную, но только на первый взгляд, ситуацию. Чем спокойней и сытнее будет житься народу в Российской Федерации, тем больше шансов у Монархии быть восстановленной. Насытив, или устав насыщать свои самые необходимые или же избыточные материальные потребности человек волей-неволей по-особому смотрит в небеса, хотя бы раз в жизни. Каждый осмысленный взгляд, оторванный от бренности земной и обращенный к звездному небу, взгляд любого человека это уже его голос, его первый «бюллетень» за восстановление священных основ бытия в бренном мире, его голос за Монархию.

Достаточно вспомнить, что все революционные перевороты совершались от сытости и желания перемен тех, кто способен был совершить революцию. А участие в ней обездоленных масс – всего лишь фон для главного сюжета исторической драмы. На голодный желудок революции не делались. Голодный желудок отрывает человека от политики, что прекрасно осознали большевики, устроив голодомор тридцатых годов. 

В России, где все-таки идет неуклонный процесс возрастания интереса к собственной истории и корням своей цивилизации, где традиционные устои возрождаются, где растет национальное самосознание русского народа, приобретающий даже крайние формы национализма, что простительно и понятно, учитывая столь долгий срок подавления в СССР всего исконно русского,  будут автоматически возрастать и монархические настроения. Но иметь они будут не внешний «законнический» тип юридического осмысления прав того или другого претендента на Трон, но с позиций глубинного архетипа народной души и его представлений о Верховной власти или в виде Царя-богатыря или Царя-святого.

Именно такой монарх воплощает в себе архетипические черты «Белого Царя» духовно и кровно единого со своим народом. Такое единство с православным народом невозможно представить, если будущий Царь будет иметь сытое лицо арабского шейха или лощеного английского аристократа.

Скептик, прочитав эти строки, пожмет плечами и фыркнет что-нибудь типа: все это - «утопизм» или тому подобное.

Но разве сегодняшняя политическая ситуация в России не насильственно  пролонгированная утопия? Ведь давно уже всем умным людям ясно, что многопартийная демократия, созданная на Западе двести лет назад в совершенно особых исторических условиях уже как сотню лет себя изжила. Давным-давно партии стали избирательными клубами, но нисколько не политическим выражением различных социальных классов и экономических доктрин. Особенно искусственный характер носит процесс созидания партий и партийных блоков в России. Давно нет тех незыблемых границ социума и тех страт, которые могли бы выражать свои интересы через политические партии. Партии – это обветшалые лохмотья истории, которые крайне нелепо выглядят, когда их натягивают на себя современные политические силы. Партийная демократия на Западе  - это всего лишь старинная, весьма затратная, непрактичная, политическая традиция, от которой не могут отказаться только по причине  того, что современные технологии управления толпой крайне нуждаются в «дымовых завесах». А такие традиционные институты, как палаты лордов и общин, парламенты и прочие «говорильни» идеально подходят для того, чтобы при управлении людскими массами сохранялась видимость преемственности власти на законных основаниях. Давно уже доказана утопичность ожидания эффективного управления крупными государственными образованиями от парламентских структур и партийной возни. Вся энергия, весь государственный ресурс порой уходил на поддержания баланса политических сил при парламентской борьбе и приводил экономику страны к печальным последствиям. Для примера можно привести не только малые страны, но и Францию, которая при королях была сильнейшим государством Европы и мира, а при демократии скатилась ниже первой пятерки. Чем крепче была в Британии власть парламента, тем меньше становилась в размерах Британская империя. Сейчас заговорили о том, что палата лордов, верхняя палата парламента, есть институт отжившего свой век средневековья. Конечно это так. Только вот, что характерно. Заговорили об этом именно тогда, когда Британия окончательно потеряла статус мировой державы и стала прихвостнем своей бывшей колонии – США. И не смотря на всю утопичность современных политических систем, их неповоротливость и неспособность решать задачи периода насильственной глобализации, весь мир устами политиков, как под гипнозом Кашпировского,  бормочет о том, что именно эта форма политического устройства есть столбовая дорога человечества.

Для России парламентская демократия, представленная партиями, которые вообще не являются выразителями никаких политических тенденций, интересов и чаяний народов России, а служат исключительно целям обслуживания той властной структуры, которую иначе как крипто тоталитаризмом и назвать нельзя, для России такая демократия – это насильственно воплощенная в жизнь утопия. Чего стоят только последние политические, технологические новинки в России. Власть создает административным усилием партию «Справедливой России», давая повод уже не только шутникам подозревать, что партия власти «Единая Россия» есть «Россия несправедливая». Вспомним, что еще не так давно существовала «Партия жизни». И действительно, когда партии не имею социально-политической почвы для своей организации, когда нет группы, чьи интересы можно было бы выражать, уже участвуя в политике, но, еще не определившись, с каким же политическим багажом они в этой самой политике участвуют, тогда нужно эту «социальную почву»  выдумать. Ну, например, почему бы,  не выражать интересы тех, кому дорога жизнь, а не кошелек, например. А вдруг таких в России большинство? Это уже заявка на титул «партии власти», партии демократического большинства. Хотя большинство, как известно, это «партия смерти», но они не участвуют в политической жизни, как, впрочем,  и в жизни вообще. Все мы когда-то присоединимся к большинству. Но пока этого не случилось, у нас есть выбор. И если мы выбираем жизнь, тем более, жизнь  национальную и политическую, то, наверное, менее всего этим мы обязаны усилиям функционеров из «партии жизни».

Нам не привыкать к тому, что небывалое бывает. Мы более семидесяти лет строили, иногда казалось, что успешно,  «Город солнца» по рецептам утописта Кампанеллы. Жизнь этой утопии унесла по самым скромным подсчетам 60 миллионов жизней соотечественников. Культ солнечного круга, о котором пелось в детской песенке: «солнечный круг, небо вокруг», оказался кровавым. Он безжалостно «укосил» и «умолотил»  лучших представителей государствообразующего русского народа.

Новая утопия создала в стране такие условия, что ни у кого не вызывает сомнения тот факт, что массовое вымирание России есть прямое следствие этой самой, новой утопии, которую построили для себя «мальчиши плохиши», расправившись с «мальчишами кибальчишами». А разве не утопичным является современная борьба с коррупцией не только у нас, но и во всех развитых странах. При современной системе ценностей, которую разделяет абсолютное большинство планеты, системе, которая навязывается через все доступные средства, начиная от СМИ, кончая массовой культурой, эта борьба с самими собой. Если в обществе не духовные ценности, ни нравственные ориентиры, ни традиция, не играют уже никакой роли, если общим лозунгом стал – обогащайтесь, если единственным ценностным мерилом стали деньги, то оправданным в глазах миллионов является именно такое поведение, которое и приносит максимум прибыли. А все анти коррупционные законы воспринимаются всего лишь как не честные правила игры, назначаемые теми, кто также участвует в этой безудержной гонки обогащения, но старается всяческими юридическими ухищрениями отсечь массы от участия в этом соревновании стяжательного психоза. Деньги – вот современный бог людей. И если незаконные способы их приобретения более выгодны, то ничто не остановит ни высокопоставленного чиновника, ни простого обывателя от применения именно этих способов, ни какие законы и правила. Даже  повсеместно заявленное, общепринятое на словах правило западного либерализма: «Fair play»  на деле не работает. Вся борьба с нетрудовыми доходами чиновничества это или имитация государственной жизни давно уже негосударственного организма, или утопические мечтания тех, кто еще не понял, по каким правилам живет современный постгосударственный социум.

Разберем и столь насущный вопрос современной российской действительности, как борьба верховной власти с олигархами. Наверное, многие заметили, что борьба эта носит странно избирательный характер. Причина тому не в личных пристрастиях, а в глубинном родстве современной политической системы и олигархическим образом правления. Роберт михельс, историк, экономист, социолог, в двадцатых годах прошлого столетия указывал на «технические и психологические пичины, вследствие которых, железный закон олигархии торжествует в рамках любой системы народного представительства». Ю. Эвола соглашался с Михельсом: «Действительно, роковым образом, к позору официальных институтов и демократических учений, при демократии реальная власть рано или поздно переходит в руки меньшенства, незначительной группы, члены которой становятся до определенной степени независимыми от масс, после того, как им удается за счет этих самых масс добраться до власти». Речь идет о чистой иллюзии народного представительства во власти, о мифе, в самом негативном значении этого термина, обманчивость кеоторого становится все более очевидной по мере того, как всякая классическая демократия скатывается к бонапартизму и тоталитаризму. Итальянские социологи, такие как В. Парето, тот же Р. Михельс, показали, что при условии торжетсва представительного начала в политической системе государства, бонопартизм будет законным финалом эволюционного развития демократической системы, а не ее противоположностью. Этот деспотизм, покоющийся на коренных основаниях демократической концепции, при которой во главу угла ставится никем не познпнная воля народа, от лица которой, якобы и исполняются властные полномочия, доволит именно этот постулат до логического конца и единолично претендует на исполнение народной воли! 

Если в традиционном, органическом государстве существует жиывой симбиоз единства в многообразии форм последовательной иерархии, форм ступений государственного здания, форм живых соподчиненных звеньев, то тоталитаризм стремится превратить народ в единообразную, бесформенную массу, исполбзуя для этой цели на начальном этапе сугубо демократические процедуры. Тоталитаризму, как и современному либерализму, жизненно необходимо стереть различия между людьми, превратив их в атомарную массу «сезонных избирателей». Тому, кто становится во главе  такой политической системы, свойственны ряд важных признаков и свойств управления, указав на которые, мы впарве рассчитывать, что любой сообразительный человек самостоятельно поставит диагноз современного состояния дел в России.

Традиционное мышление проводит сущетсвенную границу между символом, сущностью и принципом, каковые выражаются человеком, испоняющим функции Верховной власти, и самим этим человеком, как индивидуумом. Человека властью обличенного уважают и ценят исходя из идеи и принципа, которые он олицетворяет. Диктатора, трибуна-популиста, уважают за индивидуальные качества правителя. Его власть обусловлена его способностью вдияния на массы или базируется прямо на голой силе устарашения. Часто, одно предшествует другому. Все начинается с личного обояния, а кончается репрессиями. Ну а если нет индивидуальных качеств, импонирующих толпе, нет и авторитета у верховной власти, таков итог демократической избирательности, которая устроена еще и таким образом, чтобы априори яркий и талантливый человек, честный и неподкупный, не оказался бы на вершине демократического «олимпа». Не яркий ли пример политического абсурда и слабоумия тех, кто клянется в верности этому абсурду с высоких властных трибун, и тех, кто этому бреду верит.

Платон утверждал: «К возникновению и укреплению тирании ведет исключительно демократический политический режим; неограниченная свобода ведет к наиболее полному и суровому рабству».

Экономический либерализм, презрев всякий высший символ духовного авторитета Верховной власти, во имя всевозможных форм капиталистического хищничества, во имя циничной и лживой плутократии, был и остается прямым следствием необузданной интеллектуальной свободы индивидуума, лишенного внутренней скрепы, духовной глубины, лишенного даже формы, выросшего в атмосфере отрицания ценностей органической иерархичной системы государственного устройства. Но даже этот «классический» либерализм на наших глазах скукожился до экономического либерализма с его ценностями «свободного рынка»,  в который не верят даже тупицы, побывавшие на этом «свободном» рынке. И само понятие собственности, которое столь рьяно обслуживает идеологическая систма либерализма, стала абстракцией, «филькиной грамотой».  Собственность более не обусловлена политической функцией индивидуума. Как это было в традиционных общетсвах. Она перестала подчиняться преимущественному праву общественного положения и политической ответственности. Она перестала подчиняться нормативному закону органической государственности, при котором личность, выросшая на основе традиционных духовных ценностей, личность, обладающая определенным духовным авторитетом и обличенная властью и ответственностью, на основании служения органическому целому, выраженному в Монархическом государстве, является собственником. Отныне единым долгом собственника государству является не служение,  а уплата налога, своеобразного «откупа». Современный собственник является ее эксплуататором, без всякого понимания того, что собственность имеет, должна иметь глубинные связи с такими категориями как род, семья, Отечество. Таковы последствия, вполне закономерные, идеологии либерализма и демократии.

Однако, на словах, оставаясь верными ценностям современного мира, доморощенные чиновники не прочь использовать в новых условиях старое проавило, и начинают беззатенчиво кормиться должностью, почти как в традиционном государстве. Возникают правила игры для своих, которые, становятся собственниками в силу своего служебного положения, в силу власти, которую им, якобы, дал народ, но явно не для обогащения за его же счет, и для чужих, собственность которых обретается на просторах дикого рынка. Все это приводит к тому, что в конечном сете сомо право частной собственности ставится под вопрос. И действительно, если собственность лишена высшего узаконения, высшей, санкционированной легитимизации, всегда можно задать вопрос, на каком основании ею обладают эти, а не те. Почему одни получают власть и почет на основании богатства, а другие получают богатсво, дорвавшись до власти? Почему, неизвестно каким путем полученные деньги определяют особое положение человека в обществе со столь широкими и исключительными привелегиями, которых не знал феодальный строй, человека, не обладающего никакими зримыми достоинствами, а зачастую вообще безобразного. Собственность и богатство стали аполитичными и асоциальными, она утратила всякую непосредственную связь с ценностями высшего порядка, такими как: духовная зрелость личности, ранг, авторитет, честь и достоинтсво. Неизменным следствием такого положения вещей было и будет само отрицание права собственности. И если у нас в 1917 году это отрицание шло снизу, и мы хорошо помним, к чему все это привело. То теперь это отрицание идет сверху и направлено вниз. Право собственности отрицается для тех, кто и собственности уже никакой не имеет. Обратная реакция не замедлит сказаться, и уже сказывается, когда и низы не собираются признавать прав собственности за современными верхами, считая всех поголовно ворами. Такое отношение к собственности есть закономерный итог развития либерализма и исключительно матераилистической, потребительской системы ценностей, которая подниамает лозунг «частной собственности» на свои знамена и обманывает доверчивого обывателя, а, заодно, и тех, кто этого обывателя сам дурит. Вот такой порочный круг. Вот такие трагические плоды распада традиционной государственности и традиционного, одухотворенного отношения к собственности. Таковы экономические и психологические предпосылки постепенного преростания либерализма в тоталитарную политическую систему валствования.

Тоталитарная централизация всегда, без исключения, является следствием кризиса и распада прежднего органического единства государства и общества, результатом высвобождения деструктивных общественных сил, прежде нивелированных системой иеррахических барьеров, в живом органическом теле государственности, сил, которыми пытаются управлять, загоняя в пркрустово ложе «демократической законности», не имеющей даже тени авторитета, для этих самых сил, готовых проложить себе дорогу к материальному благополучию, ценой любых человеческих жертвоприношений. В либеральном хаосе политической системы нет ничего, способного по-настоящему осуществить органическую внутреннюю связь между частями некогда единого организма традиционной государственности, кроме обращения к репрессивным мерам подавления и приведения всех частей к единому знаменателю, заведомо ничтожному.

Сама система всеобщего и равного избирательного права обрекает господствующий класс на вырождение. Большинство, качественно ничем не ограниченное, всегда будет на стороне общетсвенных низов. На стороне самых простых, а зачастую и низменных, интересов. Дабы завоевать голоса столь недобросовестно настроенной толпы, необходимо говорить с ней на одном языке, то есть отстаивать именно те интересы, которые являются самыми грубыми, вещественными и, в общем-то, призрачными, необходимо идти перед толпой на любые уступки и никогда ничего от этой толпы не пытаться потребовать, ни верности, ни чести. Любая демократия в самой своей основе всегда являлась школой безнравтсенности, оскорблением для достоинства и чести, характерных для истинного, органичного, политического класса.

Самое ужасное, что мы свыклись с жизнью в мире искаженных жизненных основ, с жизнью в чудовищной социально-политической утопии, считая ее нормой.

И после этого, кто-то будет утверждать, что возрождение монархии в России есть утопия? Да, нет же. Это – единственный рецепт излечения России от кровавого недуга утопизма. Это единственная политическая позиция, которая заслуживает права называться трезвой и прагматичной. В то же время, это позиция революционная, по своей сути. Монархическое сознание требует от человека революционного преображения себя в ментальном и духовном смысле, а через это и преображение окружающих людей, всего общества. Монархическое сознание требует от человека не сугубо юридического отношения к власти к ее законности, но совершенно мистического отношения к ней, которое может быть оправдано лишь в том случае, если Верховную власть представляет избранник небес, помазанник Божий, Государь.

Современный монархизм это, прежде всего религиозная революция.

Новый человек никогда не создавался политическими движениями, но только глубинными духовными революционными потрясениями. Россия нуждается, прежде всего, в человеке нового типа, в личности с абсолютным приоритетом духовного над всем материальным. Безусловная вера в свободу человеческой души в силу духа преодолевать материальный, экономический детерминизм, дает нам основания верить, что такое поколение людей не есть лишь праздные мечты. Россия нуждается в Личностях. Только качественно иные «чрезвычайные» люди, способные нестандартно мыслить и действовать, а главное, умеют нестандартно жить, могут исправить ситуацию коренным образом. Не удивительно ли, что вся наша история полна примеров проявления великолепных и блестящих талантов и личностных качеств русского человека. Вся история до 1917 года. Личности не иссякли и после крушения исторической России.

Но вот что характерно, и не только для нас, но и для всего мира. Демократия пришла к власти под лозунгами защиты прав личности. И, вот чудо, личности исчезли с политического горизонта тех стран, где их права гарантировала хваленая демократия. Вместо личностей демократия стала плодить духовных пигмеев. В современной затхлой духовной атмосфере личности просто не могут появляться. Такая атмосфера ядовита для всего великого и прекрасного что заложено в человечестве, но она очень благотворна для развития человеческой плесени. Только духовная и нравственная дисциплина общества,  построенного на религиозных принципах, производит на свет Личность с большой буквы. Акт самопроизвольного послушания, личной, духовно осознанной, дисциплины дает внутреннюю установку человеку преодолеть в себе все животное, чтобы высвободить истинно человеческие силы характера. Дисциплина укрепляет личность. Давно подмечено, что лучшие и личностно неповторимые черты мужского характера выковываются воинским строем. Религиозная дисциплина государственности рождает народ личностей. Вседозволенность и комфортабельная анархия – плодят животное стадо.

Но, как это не парадоксально прозвучит, у России современной есть одно преемущество перед всем миром, такое преимущество, которое позволяет, трезво оценивая ситуацию, все же надеятся на возрождение традиционной государственности. Отсутствие в современной России материальной опоры в виде живого традиционного прошлого в сфере социальных и экономических институтов, воплощенных в какие бы то ни было исторические формы, отсутствие психологического климата, в котором мог бы развиваться капитализм западного образца, с его бездушной буквой закона, с его механицизмом социальной жизни, могут привести к тому, что в России неожиданно восторжествует традиционный принцип государства в своей изначальной чистоте, незамутненной пережитками недавнего прошлого и не отягощенной хламом отживших иснститутов, порожденных еще Французской революцией, но по недоразумению воспринимаемых в современной Европе, чуть ли не эталонами традиционализма. А непрерывавшаяся историческая и духовная жизнь Русской Православной Церкви в СССР и в Зарубежье позволяет ожидать от новой государственной идеи небывалой духовной чистоты, в силу хотя бы необходимости для нее оперется на исторический  традиционный институт, которым в России, слава Богу, является только Церковь.

Нужно набраться терпения и ждать Государя. И укажет нам его не корона на голове, какой бы драгоценной она не была или казалась.

Царя укажет – меч в камне! Вы уверены, что такое невозможно?

Вы будете поражены.

* * *

РУССКАЯ МОНАРХИЯ И КН. МАРИЯ  

В этом номере электронного журнала,  Верность поместила последнюю часть книги В.Е. Ларионова «Национальная Монархия завтра – утопия или вектор государственного обновления».

Ввиду присылаемых в редакцию Верности вопросов,  о возвращении в будущем нашей Родины к монархическому строю правления,  считаем своим долгом,  добавить к книге  В.Е. Ларионова некоторые дополнения.  У некоторых наших читателей  в частности,  появилось недоразумение в связи с высказываниями Еп. Диомида, и делаемых им обвинений в «цареборчестве» по адресу как Русской Церкви, Синода и Поместного Собора выбравшего Патриархом Св. Тихона. Он обвинил также и РПЦЗ и ее Первосвятителя Блаженнейшего Митрополита Антония в «ересях». Преосвященнейший Владыка Диомид выпустил из вида, что для того чтобы  ересь  была принята Церковью,  как таковая,  она должна быть таковой объявлена Вселенским или Поместной Церкви Собором. В данном случае этого не произошло и обвинения, являются исключительно личным высказыванием Преосвященного Еп. Диомида.

В вопросе о поминовении на Великом Входе Святой Литургии Кн. Марии Владимировны (бывшей Романовой, по законам Российской Империи не имеющей права именоваться Великой Княгиней)  предполагаем, что  Русская Церковь, не правомочна,  этого делать.  Зарубежная Церковь в прошлом представляла собой лишь незначительную часть Русской Православной Церкви, и к тому же не имевшую большой связи с плененным русским народом на его же земле, почему и не могла принимать живого участия в его жизни, мышлении и внутренней устремленности и чаяниях. Без Царствующего Государя, т.е. без России Державной, каковой она была до прихода сатанократии, немыслимо осуществление в Русской Федерации, которую необольшевистское правительство именует Россией, не может быть СОБОРНОСТИ, Церкви и  правителей страны. В Царской России Соборность держалась на великом принципе самодержавной русской монархии, определенной святыми канонами Православной Церкви, коей соборностью проникнуто, жило поминовение Царствующего Дома, как всенародная молитва к Господу Богу, как испрошение у Него утверждения соборной Державы Сущей.

Отсюда становится ясным, что настойчивость политиков РФ, признания Кн. Марии в Зарубежной Руси как наследницы Правителей России, и Царствующего Дома, как это было недавно в Австралии при ее посещении,  и добиваться  в зарубежных храмах,   поминовения Княгини на Великом Входе,  вызывает среди монархистов не только изумление, но и повод к дальнейшим обвинениям МП находящейся в зависимости от государственной власти. Поэтому права Кн. Марии  признаются и ее поминовения делаются  только духовными лицами  РПЦЗ примкнувшими чрез унию к патриархии.

Для русских монархистов ясно, что настойчивость патриархийцев и государственных чиновников РФ ввести в заблуждение, как верующих, так и русский народ делается в стремлении для отвлечения внимания от действительных затруднений в стране. Это делается также для внесения разногласий, в том числе возбуждение тех, кто против монархии, монархистов между собой поднимающих вопросы  кто и как должен, выбран быть Царем, и какая должна быть в будущем монархия. Кроме того,  ужасает многих Православных верующих и монархистов кремлевскоя деятельность  в деле возможной реставрации монархии в России, тех, кто не идет за Церковью, но мечтающих продолжать вести Православную Церковь за собой в деле к Мировому Правительству и Порядку.

Эта группа, по-видимому, считает поминовение Кн. Марии на Великом Входе всего лишь чем-то вроде обряда, какими-то путями могущего создать, для этой группы, желательный политический акт, в зависимости от того, кто именно будет поминаться из Царственного Дома. – Это явное заблуждение, ведущее в сторону от истинного установления Церкви, обоснованного высшим порядком Божьего Промысла, далеким от человеческих,  шатких помыслов, показывающим насколько зарубежные духовные лица оказались на поводу своего патриархийного и государственного неокоммунистического начальства. Многим из старшего поколения еще помнится, как в Советском Союзе произошли возвращения к офицерским и генеральским чинам в Армии, изобретению в полном подчинении патриархии и т.д. Все это делалось для обмана населения на Родине и введения в полное заблуждение населения иностранных стран.

Только полный дегенерат может себя уверять, что при неокоммунистическом строе правления возможно возвращение России к монархии. Только круглый идиот,  может признавать дворянские титулы и награды орденами «великодушно» раздаваемыми Кн. Марией чиновникам МП и РФ. Согласно Законам Российской Империи на это имел право исключительно Монарх – т.е. Царь.  При этом необходимо заметить, что многие из этих наград выдавались только после того, как делалось на это предложение «орденских кавалеров».

В РФ,  при поддержке путинского правительства,   созданы «двор» и «управление Ея Императорского Величества» из людей, как будто бы поддерживающих Кн. Марию и ее сына, в стремлении занять престол русских царей. Но на самом деле,  эти люди не являются ни идеологами русского монархизма, не имеют никакого отношения к русским  дворянским,  тем более,  княжеским семействам, а скорее они связаны по своему  коммунистическому мышлению и возможному использованию монархии или монархических чувств в интересах преступного путинского кремлевского правительства. В РПЦЗ(МП)  этими чиновниками и патриархийным духовенством теперь вносится заметное влияние протестантизма, католичества и стремления повести Православие по пути к  на уступкам в Вере для достижения высших идей общего идеала мира и довольства.

Если бы эти внесения заблуждений,  выявились во время управления РПЦЗ Блаженнейшими Митрополитами Антония и Анастасия, выдающихся идеологов русской православной Державы, то верующие в Зарубежной Руси, сеющие среди русских рознь и смуту, призывающие к единении вокруг Митрополичьего Зарубежного Синода, с посулами будущих благ, получили бы от Митрополитов авторитетные разъяснения, пресекающие,  опасные для Родины последствия, ибо, как показал опыт, всех прежних взаимоотношений с коммунистическими владыками приводил только к новым жертвам для Православия и чести русского народа – т.е. к богоборчеству.  То,  к чему призывают кремлевские чиновники,  в действительности является «цареборчеством», и можно только сожалеть о Кн. Марии,  обольщающей себя личными надеждами, принимающей почести  от богоборцев и преступников,  помогающей неокоммунистам в их стремлении подмены русских духовных и национальных ценностей.  

* * *

 

NEW BOOK!

Anna E. Soldatow

THE MONTREAL MYRRH-STREAMING ICON AND BROTHER JOSEPH

Montreal-Sofia. © Brother Joseph Memorial Fund, 2008. 366 pg.  Many color and b/w  illustrations. Soft cover.  ISBN 978-2-9807705-1-7  Price: $10.00 US.

(In the near future we will be able to provide information on how to order this book.)

It is our great pleasure to inform our readers that they can finally obtain an English translation of a book about the icon much beloved by the Orthodox Church, the icon sanctified by the Iveron Holy Icon of the Mother of God and its servant-guardian Brother Joseph (Muñoz Cortez), who protected it and accompanied it to many countries. The book is comprised of interviews with Brother Joseph and testimonies, memories and recollections of those who came into contact with this most remarkable icon and its kind and humble servant; a man of strong religious convictions.

 Br. Joseph was born in Chile and became Orthodox at the age of 14 under the influence of Archbishop Leonty of Chile.  From a young age he was devoted to the Holy Theotokos, continually asking her to direct him in his life.  He was later rewarded for his zeal.  He was a talented painter of icons and also a teacher of art at the University of Montreal.  He visited Mount Athos in 1982 and in a small skete encountered a most wonderful icon of the Holy Theotokos which he again and again tried to purchase due to his attraction to it.  Again and again he was politely refused but eventually he was given the icon by Clement, the elder of the Skete of the Nativity of Christ and told that one cannot take money for holy things.  Later Brother Joseph took this icon to the Iveron Monastery to touch it to the Miracle working icon there, wanting to sanctify it before taking it to America where “Satan had taken everything into his hands.” Brother Joseph then returned to Canada with the sanctified icon.

On 24 November 1982 the Icon started to emit myrrh. Brother Joseph, perhaps because of his devotion to the Holy Virgin and his deserving life was honored by the Holy Mother of God to experience the first myrrh-streaming from the icon.    He was an exceptional person, which will become clear to anyone reading this book.  People heard about this miracle; many who came for help to the icon and sincerely prayed to the Holy Virgin were healed and helped in their lives. Many people also saw the pure character of Br. Joseph and responded to it; he was asked to be godfather to at least 50 children who are now scattered throughout the communities of those Orthodox Outside of Russia.

Brother Joseph continued the instruction received at the Skete of the Nativity of Christ, that one cannot take money for holy things.  He consistently refused any suggestions that the icon be used in some way to generate money for his enrichment.  Instead, Brother Joseph accepted “his cross”, traveling with this icon to many countries even when he later became ill and his health continued to deteriorate.  It is not known how many people received healing of their souls or bodies or received other help from the Miraculous Icon. Many testimonials and accounts are in this book of those who received a gift from God’s Mother – from Her Myrrh-Streaming Icon that this most remarkable and selfless man brought to their churches and homes.

For 15 years Brother Joseph served the Czarina of Heaven traveling with her myrrh streaming icon.  But Brother Joseph had enemies. Some were skeptics who did not believe in miracles, some opposed God and some were simply anti-Christian. Brother Joseph had even been warned that he was in danger by the police, but as a Christian he committed himself to letting the Lord’s will be done and continued his travels with the icon. On the morning of October 31, 1997 in Athens, Greece he was tortured and murdered, accepting a martyr’s death. This was a satanic holyday, when some people in the West celebrate the representatives of darkness but Orthodox people commemorate the Holy Apostle and Evangelist Luke, the Holy Righteous Joseph of Volotsk, and now the memory of this most devoted man, Brother Joseph. This day ended the 15 year travels of the myrrh streaming icon.

Brother Joseph’s remains were brought to and buried at the cemetery of the Holy Trinity Monastery in Jordanville.  Yet, even after Brother Joseph’s murder, some godless people continued their evil by spreading all kinds of infamous rumors and even stealing the icon-lamp from his grave.

The Orthodox people have received a gift from the Lord and His Mother-the 15 years of miracles from the myrrh-streaming icon and the 15 years of devoted service to this icon by Brother Joseph. Do we deserve this great gift or was it sent to us to wake us up and show us, by the example of this servant of the Holy Virgin, how we should live our lives. Brother Joseph gave his life completely to the Holy Virgin. Can we live like him?   At the end of his live, he was very sick, he was threatened and in danger and yet he continued his mission. He lived as a poor man, giving what he had to other people. He traveled with the icon, from place to place, trying to take it to as many places as possible so people could pray and venerate it and be uplifted by it. Can we sacrifice as he did throughout his life and express our love for others, helping them by deed or prayer?

Now our Brother is with the Lord, where there is no suffering, but only great glory and the eternal reign of God. The murder of Brother Joseph once more brought Satan to shame as it did when St. Stephen was killed by stoning in Jerusalem. The triumph of such martyrs strengthen Christians in their faith; it does not deter them. Brother Joseph is an example for many people on how to enter God’s Kingdom.

In this book, which we recommend, readers will also find descriptions of miracles, interviews with people who knew Brother Joseph, information about the trial of those accused of his murder and much more information about this miraculous icon and its most selfless guardian-servant.

* * *

ИЖЕВСКОЕ  ВОССТАНИЕ

Н.Н.Смоленцев-Соболь

(Продолжение см. #114, 119)

АРМИЯ У НАС - НАРОДНАЯ

Славная история Прикамской Народной Армии - это история нового типа вооруженных сил. Что можно сравнить с нею? Триста спартанцев царя Леонида, закрывших вход при Фермопилах перед полуторамиллионной армией персов? Азовских казаков, что на века прославились своим беспримерным сидением - страшным и Боговдохновленным? «Старую гвардию» Наполеона, тех самых усачей, что умирали и замерзали стойко, без страха смерти, без жалости к себе?

Любое сравнение будет неточным. Потому что это не было одноразовым порывом и подвигом, а была изнурительная многолетняя борьба, из которой Ижевцы вышли победителями. Потому что Ижевцы создали первую в мире подлинно народную армию. Это не была казачья вольница, а были регулярные войска: дисциплина, стройность структуры, военная выучка командного состава. В то же время это не были вымуштрованные шагистикой и ружейными приемами «медноголовые», вопящие славу своему призрачному императору.

Это были роты и батальоны, каждый воин которых ощущал одно и то же, кровное: я должен защитить Русскую землю, мой город, мой Завод, мой Пруд, мой станок. Позади меня - моя жена, мои дети и родители, мои деды и родичи, мои крестные, друзья, соседи, мой народ. Могу ли я жить без них? Никак. Поэтому я должен идти в роту, брать винтовку, отправляться на позиции.

Точность работ по металлу создала особое мировоззрение. Ижевцы утверждали новое общественное обустройство, зная, что в старом, дедовском, много ценного, что традиционность - основа успеха. И что армия - кровная часть самого Ижевска.

Рождение Народной Армии не было запланировано сверху, не было подведено под бюджет, не было решением какого-то одного человека.

Разбив 9 августа 1918 г. первых карателей, посланных для подавления Ижевска, военные руководители восстания тут же наладили бесперебойное получение сведений о действиях противника. Телеграфы, телефонная связь, которые получили в Прикамье широкое развитие перед войной и во время ее, сыграли свою роль в этом. На стороне Ижевцев оказались служащие почты, рабочие соседних заводов, Сюгинского, Воткинского, Камбарки, Сарапуля. Всколыхнулись крестьяне окрестных уездов, замордованные продармейцами Шлихтера и Зусмановича.

Эти крестьяне, а с ними и сотни фронтовиков, офицеров, вернувшихся с войны, стали давать сведения Ижевцам о планах большевиков и чекистов, о перемещении войсковых частей, об их вооружении, о тыловом обеспечении.

В период 11-14 августа 1918 г. Штаб обороны неоднократно получал данные о посылке на Ижевск крупных карательных подразделений. Ижевцы стали готовить Оборону. Среди офицеров, обеспечивших военный успех восстания, сразу выделился капитан Д.Федичкин.

Дмитрий Иванович был кадровым военным. Прошел Русско-японскую и Первую Мировую войны. Очевидно, между войнами был прикомандирован к Заводу, так как в Ижевском создавал семью, жил на Старой улице, в доме 118, здесь у него родился сын Евгений, крещенный в Александро-Невском соборе. Как сообщает летописец Ижевцев полк. А.Ефимов, во время Великой войны Д.Федичкин - «стрелок 13-го Туркестанского полка, он получил большой боевой опыт на Кавказском фронте и был награжден многими боевыми наградами, в том числе орденом Святого Георгия 4-й степени».

Как член Штаба Обороны, Федичкин выступил с предложением создать небольшую, но хорошо вооруженную силу из 300 человек, по преимуществу из кадровых военных, фронтовиков, знающих дисциплину старой Русской Армии.

Принцип единачалия и дисциплины, отмененный «знаменитым» Приказом №1, восстанавливался. Д.И.Федичкин считал, что «триста Ижевских опытных в боях и дисциплинированных фронтовиков в десять раз лучше и сильнее в боях такого же числа необученных и разнузданных свободами красных».

В случае же широкомасштабных боевых действий, это ядро становилась кадровой основой для разворачивания армии в 3000 человек. Такая профессиональная армия должна была быть обеспечена стройной системой тыловых организаций и учреждений.

Дмитрия Ивановича поддержал подполковник А.А.Власов, участник трех войн, имевший опыт кадрового армейского строительства, ставший первым начальником штаба повстанцев. Трехтысячная мобильная армия могла быть развернута в несколько дней. Предполагалось, что основной боевой единицей ее будут роты, численностью от 100 до 200 человек.

Оба они быстро и со знанием дела разработали примерный строевой устав Народной армии. Главным боевым подразделением становилась рота. Каждая рота делилась на 4 взвода, а взвод на 2 отделения. Каждое отделение состояло из 4 звеньев. Звено возглавлял старший по звену, либо опытный фронтовик либо проявивший себя  рабочий. Отделенными и взводными командирами становились унтера и офицеры. Ротами командовали офицеры, прошедшие фронт, имеющий опыт боевых действий.

Формирование Народной армии взяли на себя, кроме Д.Федичкина и А.Власова, сын бывшего начальника завода капитан Г.Дубницкий, офицеры и некоторые военные чиновники завода. По имеющимся сведениям, как-то был приобщен начальник школы Оружейного мастерства полковник Сорочинский, однако в целом он уклонился от активного участия в восстании.

Очень важной стороной военного троительства Ижевцы определили снабжение фронтовых подразделений. Денежным, продовольственным, огневым, материальным снабжением занимались офицеры и чиновники Завода. В силу того, что денежная масса Ижевска представляла собой только те 12-14 миллионов рублей, что изначально были в Заводской кассе и на руках, была установлена единая зарплата для чинов Народной Армии в 420 рублей.

В ротах хозяйственной частью заведовали каптенармусы, помощники каптенармусов и артельщики. При каждой роте было определено по 4 санитара с носилками. В дальнейшем, число санитаров пришлось увеличить - начались тяжелые бои с превосходящим по силе противником.

Командиры рот несли всю ответственность за свои роты, возвращаясь из боевых операций на отдых, командир роты прежде всего являлся в Штаб обороны и к Инспектору пехотных частей, давал сведения о боевых действиях, о потерях, о трофеях, о боеспособности вверенной ему роты.

Среди командиров рот и взводов сразу выдвинулись поручики Зебзиев, Куракин, прапорщики Ермаков, Болонкин, штабс-капитаны Цыганов, Перевалов, Терентьев, а также Зуев, Журавлев, Волков...

Участие гражданских властей, то есть Ижевского Совета и