ВЕРНОСТЬ - FIDELITY № 133 - 2009

NOVEMBER/ НОЯБРЬ 1

С удовлетворением сообщаем, что в этом номере журнала “ВЕРНОСТЬ” помещены статьи на английском и русском  языках.

The Editorial Board is glad to inform our Readers that this issue of “FIDELITY” has articles in English, and Russian Languages.  

CONTENTS - ОГЛАВЛЕНИЕ

1. HIEROMARTYR BISHOP MARK OF SERGIEV POSAD.  Dr. Vladimir Moss

2.  NEW MIRACLES OF THE ROYAL MARTYRS. Seraphim Larin

3. О  СТРАШНОМ СУДЕ . Л. А.  Умнова

4.  ТРАГЕДИЯ БЕЛОГО ДВИЖЕНИЯ В СИБИРИ Еп. Дионисий.

5. ПОСВЯЩАЕТСЯ БУТОВСКИМ НОВОМУЧЕНИКАМ. Л. А.  Умнова

6.  АЛКОГОЛЬ НЕ УБЕЖИЩЕ  - НО ЛОЖЬ. С.С. Аникин. (Продолжение см. № 129, 130)

7.  ТИХО, ТИХО, СОВСЕМ НЕ ДЫША. С.С. Аникин

8.  НЕ ВЫ МЕНЯ ИЗБРАЛИ, НО Я САМ ИЗБРАЛ ВАС! П. Котлов-Бондаренко

9.  КАСПИЙ, МОРЕ ЛЮБВИ. Н.Н. Смоленцев-Соболь

10. ИЗ  ПЕРЕПИСКИ  С.С.  АНИКИНА  С  НЕВЕРУЮЩИМ.

11.  РУССКИЙ НАРОД  - БОГОИЗБРАННЫЙ.  Г.М. Солдатов

12.  ОРУЖИЕ ДУХОВНОГО УНИЧТОЖЕНИЯ. В. Бондарик

13.  WHAT IS ECUMENISM – “HERESY of HERESIES”?  Seraphim Larin

14 МЫ - ПРАВОСЛАВНЫЙ НАРОД!  В. Бондарик

15.  НАМ  ПИШУТ  -  LETTERS  TO  THE  EDITOR.

* * *

HIEROMARTYR BISHOP MARK OF SERGIEV POSAD

Dr. Vladimir Moss

     Bishop Mark, in the world Michael Alexandrovich Novoselov, was born in June, 1864 in the village of Babye, Domoslavskaya volost, Vishnevolochok uyezd, Tver province, into a family which had been linked for generations with the Orthodox country clergy. His mother, Capitolina Mikhailovna, was the daughter of the priest Fr. Michael Vasilyevich Zashigransky. His father, Alexander Grigoryevich (1834-1887), of noble descent, was also the son of the priest, and became a well-known teacher, the director of the Tula, and then of the fourth Moscow classical gymnasium.

     Michael Alexandrovich lived with his parents in Tula, and received an excellent education, graduating from his father's school with a gold medal. He was well-built, and was renowned in Tula as a boxer. In 1886 he graduated from the historical-philological faculty of Moscow University. It was at this point that he got to know the famous novelist Lev Tolstoy, who often visited his father when he lived in Tula. Michael Alexandrovich became a close friend and disciple of Lev Tolstoy, and there exists a copious correspondence between them from the period 1886-1901. He was arrested on December 27, 1887, together with some young friends who had been infected with the ideas of the "People's Will" movement, for possessing some literature of this movement as well as Tolstoy's brochure "Nicholas Palkin", and might well have been sent to Siberia if it had not been for the intervention of Tolstoy himself. In February, 1888, Michael Alexandrovich was released but forbidden to live in the capitals.

     Abandoning any thought of a career in teaching, Michael Alexandrovich bought some land in the village of Dugino, Tver province, and created one of the first Tolstoyan land communes in Russia. It existed for two years. However, the peasants' refusal to accept the commune, and their patient endurance of their hard life, gradually led Michael Alexandrovich to question his own beliefs and pay more attention to the world-view of the peasants - Orthodoxy. Moreover, on one point he could never agree with Tolstoy - his rejection of the Divinity of the Lord Jesus Christ, and of the element of mystery in human life. Finally, after responding to his appeal to help the starving in Ryazan province (at the end of 1891 to 1892), he broke with Tolstoy, and spoke against his teachings for the rest of his life, while acknowledging the very significant influence he had had on him. Tolstoy’s last letter, written in Optina desert, was addressed to M.A. Novoselov. Michael Alexandrovich did not succeed in replying to it, but much later said that if he had been able, he probably would not have replied.

     After the break with Tolstoy, he became very close to St. John of Kronstadt, and then to the elders of Optina and Zosima deserts. His spiritual father was Igumen Herman of Zosima desert. Under their influence, he gradually acquired a firm, strictly Orthodox world-view, based exclusively on the teachings of the Holy Fathers. Michael Alexandrovich was a brilliant professor of classical philology at Moscow University. He was widely known in Russia as the publisher and editor of the so-called "Moral-Religious Library", the first volume of which, entitled "The Forgotten Path", was published in 1902 in Vyshny Volochok, where Michael Alexandrovich was living at the time. His publishing activity continued right up to the revolution - first in Vyshny Volochok, and then in Moscow and Sergiev Posad.

     The philosopher Nicholas Berdyaev described Michael Alexandrovich as "a very strong believer, completely devoted to his idea, very active, even restless, very sympathetic to people, always ready to help, especially in a spiritual way. He wanted to convert everybody. He produced the impression of a secretly tonsured monk."

     Michael Alexandrovich taught Greek in the fourth Moscow gymnasium until 1916, and was professor in the faculty of classical philology in Moscow University. His merits in the field of spiritual education and Christian apologetics were so great that in 1912 he was elected an honorary member of the Moscow Theological Academy. For several years he was a member of the Educational Council attached to the Holy Synod. In 1918, during the Local Council of the Russian Church in Moscow, he was invited to take part in the work of the section on theological educational institutions, which was to seek out new ways of developing theological education in the country.

     From 1905 Michael Alexandrovich was at the centre of the movement for Church reform, the convening of a Church Council and the restoration of the parish community. However, he was against convening a Council hastily, without proper preparation and the canvassing of the opinions of both clergy and laity. And he was therefore in favour of a Pre-Conciliar Preparatory Convention, which in fact took place in 1906.

     In 1907, he founded a religious society called the “Circle of those seeking Christian Enlightenment”, which met in Moscow and numbered about 200 people. They included Fr. Paul Florensky, Fr. Joseph Fudel, Sergius Nikolayevich Bulgakov, Vladimir Alexeyevich Kozhevnikov, Paul Demetrievich Mansurov, Theodore Dmitrievich Samarin, Sergius Nikolayevich Durylin, Vladimir Frantsevich Ern, Theodore Konstantinovich Andreyev, and others. This was not his first foray into this kind of activity. He had attended the meetings of the Petersburg "Religio-Philosophical Meetings" (1901-1903), at which he always expressed a strictly Orthodox position in opposition to Merezhkovsky and Rozanov. And he had also participated in the work of the Moscow religio-philosophical society dedicated to the memory of his friend Vladimir Soloviev (1905-1918). According to Constantine Sergeyevich Rodionov, "all the members of his society regularly went to church. They prayed in the church, and then read lectures in the society and discussed them. This was a purely Orthodox society, and M.A. Novoselov was the ideological leader of Orthodoxy in Moscow. The meetings of the members of the society took place in his flat. He lived with his mother opposite the cathedral of Christ the Saviour."

     The society enjoyed the protection of the rector of the Moscow Theological Academy and future hieromartyr of the Catacomb Church, Bishop Theodore (Pozdeyevsky), and was spiritually led by the elders of the Zosima Hermitage.

     According to Rozanov, "the essence of the bond of this circle is personal and moral. Its highest quality is considered not to put oneself forward, not to quarrel, and to publish as little as possible. But instead of that - to see each other more often, to mix, to live a certain common, or almost common life. Without any conditions or qualifications they call the one who is almost the oldest among them, Michael Alexandrovich Novoselov, 'Abba Michael'. And although some of them are immeasurably more learned and in general 'intellectual' than the honoured and dear M.A. Novoselov, nevertheless they revere him 'as a father' for his clear, kind character, for the purity of his soul and intentions, and not only listen to him, but almost obey him."

     Michael Alexandrovich became one of the firmest and most clear-thinking Orthodox thinkers who were struggling with the poison of modernism. In this respect he undoubtedly betrayed the influence of his spiritual instructor, Vladyka Theodore. He was a conservative and a monarchist, but at the same time was prepared to fight the Church hierarchy when necessary.

     Thus when, at the end of 1911, the affair of Bishop Hermogenes and Heliodorus became well known, and rumours spread about the possibility of Rasputin being ordained, Michael Alexandrovich, with the help of Grand Duchess Elizabeth, published a brochure exposing Rasputin, in which he said: "Why do the bishops, who are well acquainted with the activities of this blatant deceiver and corrupter, keep silent?... Where is their grace, if through laziness or lack of courage they do not keep watch over the purity of the faith of the Church of God and allow the lascivious khlyst [sectarian] to do the works of darkness under the mask of light?" Of course, the brochure was forbidden and confiscated while it was still at the printer's, and the newspaper The Voice of Moscow was heavily fined for publishing excerpts from it.

     In 1912 there arose the movement of the “name-worshippers” among the Russian monks of Mount Athos. These monks were condemned as heretics by the Holy Synods of the Constantinopolitan and Russian Churches. However, Michael Alexandrovich defended them. For this reason he is sometimes considered to have been a “name-worshipper” himself. But a closer examination of his views reveals that he never agreed with some of the cardinal positions of the leading name-worshipper, Fr. Anthony Bulatovich.

     Thus Bulatovich considered that all thought about God is the uncreated action of God and God Himself, writing: “Human thought is not the product of the human mind to the extent that that which the human eye sees is not a product of his vision… Forcing the mind to think about God is a human action, but any true thought about God is already a vision of God in some God-revealed property of His and is God Himself.” Michael Alexandrovich, however, rejected this idea, writing: “The thought and my object are not one and the same… The thought of a man about God remains a human thought… The power of God, penetrating the mind, elicit in him a thought about God, which is nevertheless a human thought, a condition of my mind.”

     With the coming of the Bolsheviks, Michael Alexandrovich did not slacken his work for the Church. Thus from January 30, 1918 he was a member of the Temporary Council of the United Parishes of the city of Moscow, and in February, 1918 his name was on the appeal released by this Council which called on believers to defend the churches from the encroachments of the God-fighting power. Again, he offered his flat for the theological courses which began in the spring of 1918 with the blessing of Patriarch Tikhon, and himself taught patristics.

     According to the oral tradition of the Catacomb Church, Michael Alexandrovich was tonsured as a monk in 1920, and in 1923 was made a secret bishop with the name of Mark and the title of Sergiev Posad, by Bishops Theodore (Pozdeyevsky) of Volokolamsk, Arsenius (Zhadanovsky) of Serphukov and Seraphim (Zvezdinsky) of Dmitrov. Although there are no documents proving the episcopate of Michael Alexandrovich, the following facts serve to confirm it: (1) on the protocol of his interrogation in connection with the case of the “All-Union Centre ‘True Orthodoxy’”, the words “Bishop Mark” are written in the hand of the interrogator; (2) in the interrogation of Natalya Andreyevna, the matushka of Hieromartyr Theodore Andreyev, mention is made of the episcopate of M.A. Novoselov.

     When the schism of the "Living Church" broke out in 1922, Michael Alexandrovich was very probably a member of the "Brotherhood of Zealots of Orthodoxy" which published a "Brotherly Warning to the Children of the True Church of Christ" in which the following points were made: "...5. Therefore the 'guardian of piety' (speaking in the language of the Epistle of the Eastern Patriarchs), the Orthodox people, must decisively reject the usurpers of Church authority, not entering into communion with them and not allowing the prayerful commemoration of their names in the churches. 6. Those Orthodox priests and laymen who will continue to support ecclesiastical communion with the self-made schismatic hierarchy are thereby expelled with it from the body of the Church, that is, they have separated themselves from Christ."

     This activity could not fail to attract the attention of the authorities, and on August 12, 1922, Heinrich Yagoda, the deputy president of the GPU, signed an order for the searching of Michael Alexandrovich's flat. He had gone to Optina at that time and so was not present at the search, which discovered nothing significantly incriminating. But it meant that from this time – although the case against him was dropped on March 19, 1923 - he could not return to his flat and was forced to live in an illegal situation, hiding in the houses of his many friends, mainly in Moscow and Petersburg. Thus he sometimes lives in the flat of Claudia Vladimirovna Nazarova, and in that of Valeria Liorko Prishvina and her mother. He also lived in Vyshny Volochok.

     Thus Constantine Sergeyevich Rodionov writes: "When the Bolshevik persecutions against the faith began, Michael Alexandrovich Novoselov hid for a whole year. One night he would spend in my house, another - in the house of some woman whom I didn't ask about. I was unexpectedly sent on an expedition to the Caucasus as a bee-keeper. In my absence M.A. Novoselov and A.F. Losev walked down Nikitsky boulevard in the Arbat. Some people came up to them at the church of Saints Boris and Gleb and arrested them. Losev was soon released, but not Michael Alexandrovich. He was carrying my bread ration cards with my address on them. But my house was not searched. He was sent to Suzdal prison. From there Michael Alexandrovich let me know that we should be calm - he had not betrayed anyone. It seems that as a religious activist he was sentenced under article 58-10."

     Once Bishop Mark said: “Now is a time when the righteousness of a person before God is defined not so much by his personal behaviour, his sins or virtue, as by his firmness in the faith, in his faithfulness to Church consciousness, his determination to stand in this faithfulness until death and martyrdom.”

     From 1922 until the end of 1927, Bishop Mark wrote a series of twenty "letters to friends" which constitute one of the most important contributions to ecclesiology in twentieth-century theology.

     Thus in 1925 he wrote: "I shall say a few words to reveal the positive path of Christ, which was, undoubtedly, forgotten by the Church SRs [the predecessors of the renovationists] and has now been openly rejected by the Church Bolsheviks [the renovationists].

     "First of all, both relate to the Church as to a human institution, which is why the term 'revival of the Church' occupies the first place in their vocabulary. They suppose - this is clear from their writings and actions - that only human energy is needed, on the one hand, and a series of external changes in Church organization, on the other, in order that the 'paralyzed' body of the Church should revive and begin to function correctly. The source of Church revival is in the church activists themselves. What is required is a skilful choice of energetic activists so as to revive, give wings to and set into motion the dead organization called 'the Church'. I repeat: this point of view is common both to the renovationists and to the majority of what we shall call the Old Churchmen. Neither group suspects what a jungle of religious errors they have wandered into, where they themselves are going, and where they are leading other unreflective people away from the true, genuine preaching of Christ.

     "So as to speak with sense about the revival of the parish or of Church society in general (but by no means of the Church, which is herself the source of ever-flowing life), it is necessary first to give oneself a clear answer to the question: 'What is life in the Christian meaning of the word?'

     "Genuine life is eternal life, and it is in the Lord Jesus Christ, or the Lord Himself, the Son of God, Who is called Eternal Life in the holy Gospel. Hence Church revival is revival in the Lord Jesus Christ, it is a more or less deep immersion in eternal life - Christ the Son of God, or the reception of It inside oneself. In this acquisition of eternal life, or, speaking in the words of the holy Apostle Peter, in this 'partaking of the Divine nature', or in the deification of man, lies the main aim of the Christian life." (Letter 1)

     One of Vladyka Mark's most important contributions to theological thought was the distinction he worked out between the Church as organism and the Church as organization: "It is necessary to distinguish between the Church-organism and the Church-organization. As the apostle taught: 'You are the Body of Christ and individually members of it' (I Corinthians 12.27). The Church-organism is a living person, and just as the cells of our body, besides having their own life, have the life that is common to our body and links between themselves, so a man in the Body of Christ begins to live in Church, while Christ begins to live in him. That is why the apostle said: 'It is no longer I who live, but Christ lives in me' (Galatians 2.20).

     "The basis for the affirmation of the Church-organism is love for Christ. The Lord Himself saw the basis of His Church precisely in love for Him. He asked Peter: did he love Him? And He added: 'Feed My sheep'. The Church of Christ is the union of mutual love of the believers ('United by the bond of love and offering themselves to Christ the Lord, the apostles were washed clean', Canon of Holy Thursday). Only in the Church organism can true democratism, equality and brotherhood come into being; we are equal and brothers only if we are parts of one and the same living body. In the organization there is not and cannot be ‘organic’ equality and brotherhood" (Letter 5).

     "Only to the Church-organism can we apply such titles as we meet in the Word of God, for example: 'glorious, holy, spotless' (Ephesians 1.4); 'the Bride of the Lamb' (Revelation 19.7; 21.9); 'the Body of Christ' (Ephesians 1.23; Colossians 1.24); 'the pillar and ground of the truth' (I Timothy 3.15). These concepts are inapplicable to the Church-organization (or applicable only with great qualifications); they lead people into perplexity and are rejected by them. The Church-organism is the pure 'Bride' of Christ (Revelation 21.2), but the Church-organization has all the faults of human society and always bears the marks of human infirmities... The Church-organization often persecutes the saints of God, but the Church-organism receives them into her bosom... The Church-organization rejects them from its midst, deprives them of episcopal sees, while they remain the most glorious members of the Church-organism. It is possible to belong externally to the visible Church (organization), while one belongs only inwardly to the Body of Christ (organism), and the measure of one's belongingness is determined by the degree of one's sanctity." (Letter 18)

     Vladyka Mark also made an important contribution to the concept of the conciliarity [sobornost'] of the Church: "It is not the Council that is important, but conciliarity (the infallible teaching magisterium), which reveals itself by all means, whether at a Council or not. From the fact that the Church in definite historical periods convenes Councils, or that she does not convene them, one must by no means conclude that the infallible magisterium existed in such-and-such a period, but not in such-and-such a period. This simply means that in such-and-such a period circumstances demanded that the magisterium reveal itself in such a form, whereas in the other period circumstances did not demand precisely this form of revelation. As a result of this neither conciliarity nor the magisterium is in any way affected in its grace-filled and uninterrupted existence... Conciliarity in the Church of Christ is revealed in the agreement of all her members amongst themselves. This agreement is not assigned to any particular local Church, to any particular geographical point, or to any particular hierarch or meeting of hierarchs, but binds together all those who belong to the Church. Neither does it need any juridical regulations since its self-existent power acts beyond rules that our attainable by our reason. It simply exists, and itself defines all the remaining manifestations of Church life instead of being defined by them. One of these manifestations is the Ecumenical Councils...

     "The material element in the magisterium (of such Councils) consists in the people who take part in the Council, in the external conditions of their working together and in the quantity and character of the matters they resolve. But the spiritual element lies in the identity of the conciliar witnesses with the faith of the whole body of the Church. It is this very identity which is nothing other than conciliarity itself, as expressed in the Council. And it alone defines in itself the ecumenicity and conciliar magisterium which are wholly included in it (that is, in the above-mentioned identity). For conciliarity, ecumenicity, magisterium - all these are terms with different meanings that define in themselves only various forms of one and the same whole, whose name is the Holy Spirit Who rules the Church...

     "The conciliarity of each Council is established only from the following material historical phenomenon: its de facto acceptance, and the acceptance of the witnesses it gives, by the whole body of the Church as being its own witnesses. Thus this question is resolved on the basis of fact, and not on the basis of right. And so: if the whole body of the Church de facto accepts the Council, that means that the Council was Ecumenical. But if the Church rejects it, that means that for the Church it was nothing.

     "The Council in and of itself has no significance. The only thing that is important is conciliarity, which depends, not on any particular meeting of people, nor, a fortiori, on any particular person, but on the whole Church. All this is historically proven. The ecumenical significance of a particular Council was by no means recognized immediately, but only after a certain time had passed, time that was necessary for the elucidation of this question.

     "Of course, the Church herself and all her living members, to the degree of their participation in her, have no need whatever of a rational criterion of the ecumenicity of her own Councils. But in addressing errors, and in the sense of a rational support for those who need that, the Church in Council rationally justifies her witnesses, holding to popular criteria. And for that reason she also refers to such facts as are understood by the reason of all, even outsiders.

     "The conclusion is as follows: the faith of the Church opposes this or that heresy not because this or that heresy was condemned by this or that Ecumenical Council, but rather the reverse: such-and-such an Ecumenical Council condemned such-and-such a heresy because it opposed the faith of the Church. This position cuts off the way for all further polemics because all further polemics are rendered pointless.

     "And so, as regards conciliar infallibility, this lies, as we have seen, in the identity of the witnesses given by the Council with the faith of the whole Church body. The character of this conciliar infallibility, that is, of this infallible conciliar agreement, is by no means affected by the variety of those material means by which it is certified. Of course, the most expedient means of certification for outsiders is a material congress of a known number of physical people, which is called a Council. But conciliar agreement can also inspire any other witness, which is therefore a conciliar witness because of this identity with the opinion of the whole Church body. For conciliarity is one, unchanging spirit, whereas witnesses are subject to the law of material variety of external forms. From this it follows that ecumenicity, infallibility and conciliarity are everywhere, in every true witness that is identical with the faith of the Church, being given according to the participation in the Holy Church of whoever it may be: a Council, great or small, or an individual person, be he a fool-for-Christ or a child.

     "And from this there follows the church thesis of the complete, absolute estrangement of the conciliar principle from any formal-juridical rules of its government. The Spirit witnesses of Himself in the Church of Christ when He wants, where He wants and how He wants, because it is not we who are measured for the Spirit, but the Spirit is measured for us.

     "This is the Orthodox answer to the question: who in each case is the infallible organ of the Holy Spirit in the Church. The Spirit Himself chooses in each case. For it is not the organ which, by its own right, gives itself the Spirit, but the Spirit, by His mercy, gives Himself to the organ. This precludes, once and for all, all juridical means of defining conciliarity, which is accessible only to faith and love, and not to the reason.

     "This is the unshakeable Orthodox teaching of the Ecumenical Apostolic Church." (Letter 11)

     Like his mentor, Vladyka Theodore, Bishop Mark criticized Patriarch Tikhon's compromises with the communists and renovationists, but did not break communion with him. When Metropolitan Sergius issued his notorious "declaration" in 1927, he took an ardent part in the protest against the metropolitan, giving advice to many bishops and priests who venerated him, and is considered by many to have been the leader of the Catacomb Church in Moscow. In his last letter to friends, written at the end of 1927, he said, obviously referring to the situation created by Sergius' declaration: "The whole ship of the Church has listed and is hanging over the edge of the abyss."

      From November, 1927, Vladyka Mark was living in Leningrad and took part in the councils of the leading Josephite clergy. It was at this time that he wrote his “Apology for those who have departed from M. Sergius (Stragorodsky)”, one of the longest and most comprehensive of all exposés of sergianism. At some point in 1927 Bishop Mark was arrested, but soon released.

     At the beginning of 1928 he wrote “A Conversation of Two Friends” with the help of Hieromartyr Theodore Andreyev. Here he compared Sergianism to an illness as follows: “The microbe of the illness of the higher Church authorities in the person of Metropolitan Sergius is the compromising thought that was born in the mind of Metropolitan Sergius during his isolation, after which he was freed [in March, 1927].

     “The treatment of this sign of illness was the friendly advice of the most authoritative people not to take a step that would be harmful for the Church, and as a consequence of the ineffectiveness of this treatment, that is, the non-acceptance of the good advice, a red spot appeared. The external redness on the body of the sick person was the Synod composed of hierarchs with tarnished reputations and with the rights of a consultative organ, according to the declaration of Metropolitan Sergius dated May 5/18, 1927.

     “An increase in the redness was the assumption by the Synod of the rights and authority to rule together with Metropolitan Sergius and the Synod’s transfer of bishops.

     “A malignant growth was the appearance of the declaration of July 16/29, 1927. Various methods of treating the illness were employed: the condemnation of the declaration by the conscience of believers and the distribution of leaflets by the zealots of Orthodoxy reproaching the actions of Metropolitan Sergius and his Synod and explaining the correct relationship of the Church to the state in contemporary conditions.

     “The formation of an abscess was the order of October 8/21, 1927 concerning the commemoration of Metropolitan Sergius and the civil authorities.

     “A surgical cutting of the abscess with the aim of warding off further infection was the partial separation from Metropolitan Sergius and his Synod of whole dioceses and individual parishes.

     “If there is no healing after this operation, then it will be necessary, with pain of heart, to make an amputation of the sick member, that is, for all zealots of the purity of Orthodoxy to separate finally from Metropolitan Sergius. God grant that this may not happen!…”

     But it did happen, and Bishop Mark was among those who separated finally from Metropolitan Sergius.

     In March, 1928 he wrote “Why we have Departed from Metropolitan Sergius”. And another of his brochures, which is mentioned in many trials of the True Orthodox Christians, was “What must a Orthodox Christian Know?” In this brochure he wrote: “Every Christian must look at the civil authority contemporary with us as allowed by God to punish us and bring us to our senses”; “Christianity and Communism mutually exclude each other, and the struggle between them is inevitable”; “there has been introduced civil marriage, which radically destroys the idea of the family that has been established by God Himself, and an animal life is the result”; “patriotism has been replaced by internationalism and class warfare”; “the civil authorities are demanding that the Orthodox Church justify their actions against Christianity, that is, recognize the revolution, which is violence and can never be justified by the Church”; “the reason for the persecutions against the Church on the part of the unbelieving authorities consists in the striving to submit the Church to their influence and through the Church prepare the people to accept the Antichrist as the political and spiritual head of fallen humanity”.

     In regard to Soviet power, Bishop Mark expressed the following opinion: “I am an enemy of Soviet power - and what is more, by dint of my religious convictions, insofar as Soviet power is an atheist power and even anti-theist. I believe that as a true Christian I cannot strengthen this power by any means... [There is] a petition which the Church has commanded to be used everyday in certain well-known conditions... The purpose of this formula is to request the overthrow of the infidel power by God... But this formula does not amount to a summons to believers to take active measures, but only calls them to pray for the overthrow of the power that has fallen away from God.”

     Once Bishop Mark visited Metropolitan Joseph, who said: “Novoselov spoke with me about the situation in the Church that has been created by Sergius’ declaration. He said that the position of the declaration was unacceptable for the believing people and, in particular, for certain ‘church zealots from the intelligentsia’. However, he did not name any representatives of this kind of intelligentsia…” According to Metropolitan Joseph, Bishop Mark had some influence on Metropolitan Agathangelus and Archbishop Seraphim of Uglich.

     On March 23 (or 17), 1929 he was arrested again by the OGPU in Moscow, and on May 17 (or 23) was sentenced as an especially dangerous “element” to three years in political isolators according to article 58-10 of the criminal code. First, from May 23, 1929, he was in the Suzdal political isolator. Then, on October 27, 1930, he was transferred to the Butyrki prison in Moscow. On September 3, 1931, he was condemned in accordance with article 58-10 as “an active participant in the church-political centre of the All-Union counter-revolutionary organization, ‘The True Orthodox Church’”. He was sentenced to eight years in Yaroslavl political isolator. This was part of the group case, “The Case of the All-Union Centre of True Orthodoxy, 1931”.

     In the sentence of 1931 it was decreed that “in relation to M.A. Novoselov the resolution of the Special Conference of May 17, 1929 is to be considered swallowed up by the present resolution”. The indictment read: “In the course of several years he has been a participant in ‘The Church-Political Centre’ of the All-Union counter-revolutionary organization, ‘The True Orthodox Church’, and was in an illegal position. On the instructions of this centre, he, together with reactionary churchmen in Leningrad, created the ‘All-Union Church-Administrative Centre’ of this organization, and ruled the latter on instructions from the centre in a counter-revolutionary direction, demanding active counter-revolutionary activity from the organization. Going round the periphery in a systematic manner, he created a series of branches of this organization – in Tver, in Serpukhov and in a series of other places, and directed their counter-revolutionary activity. He wrote counter-revolutionary documents and was in charge of their distribution.”

     On February 7, 1937 he was sentenced to another three years in Vologda prison for counter-revolutionary activity. He arrived there on June 26, 1937. On January 17, 1938 he was sentenced to death “for carrying out… anti-Soviet agitation in prison” and was shot.

     V.D. Prishvina writes: “The old women who used to send M.A. Novoselov parcels in prison lost trace of him during the Fatherland war: parcels began to come back without explanation. Only once did they receive a living witness about him: an unknown Turk came to the old women on being released from prison and sent to his homeland. He carried out a promise he had given to Novoselov – to give them his blessing and thanks. The Turk met Michael Alexandrovich in the prison hospital, where he converted him to Christianity. He spoke about Michael Alexandrovich as about a saint.”

(Sources: M.A. Novoselov, Pis'ma k druzyam, Moscow: St. Tikhon's Theological Institute, 1994; Protopresbyter Michael Polsky, Noviye Mucheniki Rossijskiye, Jordanville, 1949-1957, part 2, pp. 135-136, 272; Monk Ambrose (von Sievers), "Nye khoronitye menya zazhivo", Russkaya Mysl', N 4031, 1 June, 1994; "Terpeniye" (MS); Nun Joanna (Pomazanskaya) "Ispovyednicheskij Put' Vladyki Fyodora", Pravoslavnaya Zhizn', N 9 (549), September, 1995, pp. 1-29; Lev Regelson, Tragediya Russkoj Tserkvi, 1917-1945, Paris: YMCA Press, 1977; N. Zernov, Russkoye Religioznoye Vozrozhdeniye; M.V. Shkarovsky, "Iz novejshej istoriii Russkoj Tserkvi", Pravoslavnaya Rus', N 18 (1543), September 15/28, 1995, pp. 8-10; Iosiflyanstvo, St. Petersburg: Memorial, 1999, pp. 291-292; "Vospominaniya Konstantina Sergeyevicha Rodionova (1892-1991)", Vestnik Russkogo Khristianoskogo Dvizheniya, 164, I-1992, pp. 279-281; "Primyety Vremyeni", Pravoslavnaya Zhizn', N 5 (545), May, 1995, pp.23-24; Pravoslavnaya Rus’, N 14 (1587), July 15/28, 1997, p. 3; Bishop Ambrose (von Sievers), “Katakombnaya Tserkov’: ‘Kochuyushchij Sobor 1928 g.”, Russkoye Pravoslaviye, N 3 (7), 1997; “Episkopat Istinno-Pravoslavnoj Katakombnoj Tserkvi 1922-1997gg.”, Russkoye Pravoslaviye, N 4(8), 1997, p. 11; “Endurance: Reminiscences of the True Orthodox Church”, Religion, State & Society, vol. 25, N 3, 1997, p. 221; I.I. Osipova, “Skvoz’ Ogn’ Muchenij i Vody Slyoz”, Moscow: Serebryanniye Niti, 1998, p. 269; “Istoria Istinno Pravoslavnoj Tserkvi po Materialam Sledstvennago Dela”, Pravoslavnaya Rus’, N 14 (1587), July 15/28, 1997, p. 3;  “Beseda dvukh druzej”, Pravoslavnaya Zhizn’, 49, N 6 (594), June, 1999, pp. 1-33; Priest Paul Florensky, Perepiska s M.A. Novoselovym, Tomsk, 1998, pp. 101, 190; http://www.romanitas.ru/Actual/Novoselov.htm; M.S. Sakharov and L.E. Sikorskaya, Svyaschennomuchenik Iosif Mitropolit Petrogradskij, St. Petersburg, 2006, p. 121; L.E. Sikorskaya, Svyaschennomuchenik Dimitrij, Arkhiepiskop Gdovskij, Moscow, 2008, pp. 284-; Za Khrista Postradavshiye, Moscow, 1997, vol. 1, p. 411; http://www.pstbi.ru/bin/code.exe/frames/m/ind_oem.html?/ans)

        United Kingdom

* * *

NEW MIRACLES OF THE ROYAL MARTYRS

Seraphim Larin

TODAY, THROUGH THE INTERCESSION OF THE HOLY ROYAL MARTYRS, MANY MIRACLES ARE OCCURRING THROUGHOUT RUSSIA AND SIGNIFICANTLY, MOST OF THEM TAKING PLACE IN THE CITY OF EKATERENBURG AND THE URALS – ON THE HOLY AND AWESOME LOCATION WHERE THE HOLY SUFFERERS MET THEIR DEATH.

THE FOLLOWING IS ONLY ONE OF MANY EYEWITNESS ACCOUNTS OF SUCH MIRACLES. THIS PARTICULAR WOMAN SAW MUCH, AS SHE WRITES:

“I, SERVANT OF GOD TATYANA, REPEATEDLY TURNED TO THE ROYAL MARTYRS FOR HELP, AND WAS AN EYEWITNESS TO THE HELP RECEIVED BY OTHERS.

I ENDEAVOUR TO VISIT THE HOLY PLACE (WHERE THE ROYAL FAMILY WAS KILLED) AS OFTEN AS POSSIBLE, WHERE I OFTEN MEET PEOPLE THAT HAVE COME FROM DISTANT AREAS ON THIS PILGRIMAGE. ONCE, I GOT INTO A CONVERSATION WITH A WOMAN FROM MOSCOW BY THE NAME OF AUGUSTINE. SHE HAD TRAVELLED HERE TO GIVE THANKS TO THE ROYAL MARTYRS FOR THE MIRACULOUS HELP GIVEN TO HER SON.

ON THIS PARTICULAR OCCASION, BEING THE 80th ANNIVERSARY OF THEIR MURDER, THERE WAS TO BE AN ALL-NIGHT VIGIL. THE LENGTH OF THE SERVICE WORRIED ME AS I HAD BAD VARICOSE VEINS AND WAS DOUBTFUL THAT I WOULD BE ABLE TO STAND ALL NIGHT WITHOUT ANY SLEEP. BEING SUMMER, THERE WAS ALSO THE PROBLEM WITH MOSQUITOES. HAVING ARMED MYSELF WITH AN ANTI-SALVE, I ARRIVED FOR THE SERVICE.

INDEED, AT THE BEGINNING THE MOSQUITOES WERE QUITE ACTIVE, BUT AS SOON AS THE CHURCH SERVICE STARTED, A GREAT STILLNESS DESCENDED UPON THE GATHERING AND THE MOSQUITOES DISAPPEARED. IT WAS SO STILL THAT NOT ONE LIGHTED CANDLE WENT OUT DURING THE SERVICE AS THEY BURNED LIKE STRAIGHT FIERY SPIRES.

THIS WAS TRULY A MIRACLE, WHERE DURING MANY HOURS NOT ONE CANDLE WENT OUT IN AN OPEN-AIR CHURCH SERVICE. IN WITNESSING THIS PHENOMENON, MANY SECTARIANS RETURNED TO THE BOSOM OF THE TRUE CHURCH.

SOME TIME LATER, I WITNESSED A SIMILAR MIRACLE DURING THE OPENING OF A MONASTERY ON WHITE MOUNTAIN IN THE REGION OF PERMSK.

IN THE SPRING OF 1999, AN ATTEMPT WAS MADE TO BURN DOWN THE CHAPEL ERECTED ON THE SITE WHERE THE ROYAL FAMILY WAS MURDERED. THE PERPETRATORS POURED A LARGE AMOUNT OF GASOLINE THROUGH A BROKEN WINDOW OF THE CHAPEL AND APPARENTLY, ATTEMPTED TO LIGHT IT. IN THE MORNING, IT WAS DISCOVERED THAT THERE WERE MANY BURNT MATCHES FLOATING IN THE GASOLINE!

BEING A CHEMIST, I WAS AMAZED THAT THE GASOLINE DID NOT IGNITE AND INQUIRED FROM A FRIEND OF MINE (WHO WAS A SPECIALIST IN FOSSIL FUELS) IF THERE WERE ANY CIRCUMSTANCES WHERE A LIGHTED MATCH WOULD EXTINGUISH ITSELF IN GASOLINE. THE ANSWER WAS A CATEGORICAL NO!

IN 1999, MY DAUGHTER AND I PARTICIPATED IN A PROCESSION WITH THE CROSS AT THE PERMSK DIOCESE, ON WHITE MOUNTAIN. THERE WERE MANY PILGRIMS CARRYING ICONS OF TSAR NICHOLAS AND THE ROYAL MARTYRS.

ONE OF THE PILGRIMS NAMED NEONILLA RELATED AN EXTRAORDINARY EVENT THAT HAD OCCURRED IN HER COMMUNITY. TSAR NICHOLAS APPEARED IN HER SISTER’S DREAM, LOOKING SAD AND SAID: ‘WHY AREN’T YOU PRAYING TO ME?’ FOLLOWING THIS, ON THE DAY OF THE PROCESSION, MY SISTER AND I DECLINED TO GO BACK ON THE FIRST BUS, BECAUSE WE WANTED TO READ THE AKATHIST BEFORE A CROSS, ERECTED ON TOP OF THE MOUNTAIN IN THE ROYAL FAMILY’S HONOUR.

ALTHOUGH THERE WAS ANOTHER, SMALLER BUS AVAILABLE TO TAKE US BACK, BY THE TIME WE CAME DOWN FROM THE TOP, WE MISSED IT AS WELL. BEFORE WE HAD A CHANCE TO GET UPSET – TRANSPORT TO AND FROM THIS MOUNTAIN IS INFREQUENT AND THEN ONLY THROUGH SPECIAL BOOKINGS – MIRACULOUSLY, AN EXCURSION BUS OF TOURISTS APPEARED AND OFFERED US TWO SPARE SEATS TO GO BACK TO TOWN!

ON THE 31st DEC. BEING THE DAY OF RIGHTEOUS SIMEON, WONDER-WORKER OF VERKHOTURYE, I PARTOOK OF HOLY COMMUNION.

WHEN I GOT HOME, MY TEMPERATURE STARTED TO RISE TO ALARMING HEIGHTS, WHICH IS USUALLY PRESENT IN PNEUMONIA OR BRONCHITIS. IN ORDER TO OBTAIN TEMPORARY RELIEF, I TOOK AN ANALGESIC TABLET. WHEN THE TEMPERATURE DROPPED, I READ AN AKATHIST TO MARTYR TSAR NICHOLAS, AND THE TEMPERATURE DROPPED FURTHER TO NORMAL AND REMAINED SO.

FOR MY SINS, GOD ALLOWED MY SON TO BE POSSESSED. HE VERY MUCH HATED THE TSAR MARTYR AND HIS SON ALEXIS. ON ONE OCCASION, HE KEPT SCREAMING: ‘I HATE HIM! HE OF ALL BURNS ME UP THE MOST!’ ANOTHER TIME, HE TRIED TO TEAR UP A POSTCARD WITH THE TSAR’S IMAGE, BUT COULD ONLY FRAY ITS EDGES.” (“ORTHODOX NEWSPAPER” EKATERINBURG, No. 9, MAY, 1999).

IN 1997, ON THE 80th ANNIVERSARY OF THE BOLSHEVIK REVOLUTION, PAUL TIKHOMIROV IN THE USA, DREW AN ICON DEPICTING THE EMPEROR NICHOLAS THE SECOND. LITHOGRAPHS WERE PRODUCED FROM THIS ORIGINAL, ONE OF ITS COPIES FINDING ITS WAY TO MOSCOW. PHOTOCOPIES WERE TAKEN FROM THIS PRINT AND ONE WAS PLACED IN A FRAME UNDER GLASS, AS AN ICON. AN ICON WAS MADE IN SIMILAR FASHION OF THE ROYAL FAMILY.

ON MARCH THE 2nd, THE DAY OF THE TSAR’S ABDICATION (AND THE APPEARANCE OF THE “REIGNING MOTHER OF GOD” ICON) BOTH WERE BROUGHT TO MOSCOW. ON THE DAY OF THE ROYAL FAMILY’S DEATH – 4TH of JULY – THESE ICONS PARTICIPATED IN THE ATONEMENT PROCESSION OF THE CROSS, WHEN SUDDENLY, THEIR COLOURS STARTED TO CHANGE. ON THE HANDS AND FACES OF THE ROYAL FAMILY, DROPS OF BLOOD STARTED TO SEEP OUT, GIVING IT THE NAME “BLOOD-SHEDDING”.

IN SPRING OF THE SAME YEAR, THE ICON OF THE TSAR MARTYR STARTED TO EXUDE EXTRAORDINARY FRAGRANCE. ON THE 24th OF OCT. A SORROWFUL DAY IN RUSSIAN HISTORY, THE ICON OF THE LAST TSAR OF RUSSIA STARTED TO SHED MYRRH. THIS YEAR (2000), THE MAIN HOLIDAY OF THE GODLESS COMMUNISTS, INEXPLICABLY FELL ON SAINT DEMETRIUS’S DAY, (A DAY WHEN ALL THE DEAD ARE REMEMBERED) PROVIDENTIALLY REMINDING THE RUSSIAN PEOPLE OF THEIR TERRIBLE SINS – REGICIDE, VIOLATION OF THEIR OATH OF ALLEGIANCE, FALLING AWAY FROM THEIR FAITH.

AFTER A SHORT TIME, THE MYRRH-SHEDDING ICON WAS TAKEN TO SAINT PETERSBURG, THE SEAT OF THE TREASONABLE FEBRUARY UPRISING. LARGE MULTITUDE OF DWELLERS FROM ALL THE CORNERS OF THE CITY CONVERGED ON THE ICON. KISSING IT AND ASKING FORGIVENESS OF THE TSAR FOR THEIR TRANSGRESSIONS AND THOSE OF THEIR FOREFATHERS, AS WELL AS BSEECHING HIM TO INTERCEDE ON THEIR BEHALF BEFORE GOD. THE AMAZING THING IS THAT THE LOCAL CITIZENS WERE EXTREMELY GENEROUS IN DONATING EXPENSIVE ITEMS FOR THE ICON’S INLAID ADORNEMENT.

THE ICON THEN VISITED THE CITY OF KRONSTADT, WHERE A CENTURY AGO THE FAMOUS SAINT JOHN OF KRONSTADT, PURSUED HIS ACTIVE DEFENCE OF THE ORTHODOX FAITH AND THE RUSSIAN MONARCHY.

WHEN THEY VISITED SAINT JOHN’S HOUSE AND PRESSED THE ICON AGAINST THE MEMORIAL PLATE, THE INSIDE OF THE ICON’S GLASS WAS COVERED WITH A FINE MIST OF MYRRH. AFTER A SHORT WHILE, THE NIMBUS AND THE IMAGE OF THE TSAR BECAME VERY BRIGHT.

AT THE END OF ITS VISIT TO SAINT PETERSBURG, THE ICON WAS AIR LIFTED BY HELICOPTER AND CIRCLED THE CITY SO THAT IT COULD RECEIVE THE BLESSING FROM THE TSAR.

ON THIS VISIT, THE ICON SHED ITS FRAGRANT MYRRH ONLY TWICE. ONCE, AT THE HOUSE OF SAINT JOHN AND THE OTHER TIME, BEFORE THE CLOSED ROYAL DOORS OF THE “TEMPLE OF THE MUCH SUFFERING JOB”. 

IT MUST BE REMEMBERED THAT THE ALLEGED RELICS OF THE HOLY FAMILY ARE INTERRED IN THE PETER AND PAUL CATHEDRAL IN SAINT PETERSBURG. EXTENSIVE RESEARCH INTO THEIR AUTHENTICITY, BASED ON HISTORICAL AND CHURCH/CANONICAL FACTS, HAVE SHOWN THAT THESE ARE NOT GENUINE RELICS OF THE ROYAL FAMILY. FURTHERMORE, THE APPEARANCE OF THE HOLY TSAR (IN A VISION) TO AN ORDINARY RUSSIAN WOMAN, HAS SOMEWHAT UNVEILED THIS MYSTERY. THIS WOMAN RELATED THE FOLLOWING:

“ONCE, TSAR NICHOLAS APPEARED TO ME IN A DREAM AND SAID ‘COME WITH ME, THERE IS VERY LITTLE TIME LEFT!’ WE FOUND OURSELVES INSIDE A LARGE BUILDING WHERE THERE WERE MANY PEOPLE. SEATED IN FRONT OF A LONG TABLE WERE SOME OFFICIALS. ALL OF THEM WERE GLOOMY. IN THE MIDDLE OF THEM SAT SOME BEAMING CLERGY AND TO THE SIDE, SOME DOCTORS IN WHITE COATS. BEHIND THEM IN THE BACKGROUND WERE ORDINARY PEOPLE, SOME OF WHOM WERE PRAYING ‘LORD, DO NOT LET THIS HAPPEN.’ THE DOCTORS WERE TALKING AMONG THEMSELVES ‘WHAT ARE WE DOING?’

THE EMPEROR CAME UP TO THEM AND PRAYED FOR THEIR ENLIGHTENMENT. I ASKED HIM ‘WHAT ARE THEY DOING?’ TSAR NICHOLAS REPLIED ‘THEY ARE ARGUING ABOUT ME…TELL THE CLERGY NOT TO BELIVE THE AUTHORITIES; THOSE ARE NOT MY BONES! LET THEM TELL THE AUTHORITIES; ‘WE WILL NOT RECOGNISE FALSE RELICS. YOU KEEP THEM WHILE WE WILL RETAIN THE HOLY NAME OF THE TSAR AND THE PROPHECIES OF THE HOLY FATHERS’. TELL THE CLERGY TO DRAW ICONS AND HOLD PRAYERS. THROUGH THESE ICONS I SHALL ENTREAT GOD FOR HIS MIRACULOUS HELP AS I HAVE THE AUTHORITY TO HELP MANY…”

THE TSAR-MARTYR FURTHER REITERATED THE NEED FOR THE WHOLE CHURCH TO GLORIFY HIM, WARNING ABOUT HIS COUNTERFEIT “RELICS”.

THE MARTYRED TSAR PROMISED DIRE CONSEQUENCES TO THOSE WHO BLASPHEMED AGAINST HIS HOLY NAME AND HIS RELICS. AND SO IT HAPPENED – ONE MONTH AFTER THESE “RELICS” WERE INTERRED, A SEVERE ECONOMIC CRISIS DESCENDED ON RUSSIA, SWEEPING AWAY UNTOLD NUMBERS OF LIVES OF INVALIDS, WOMEN, CHILDREN AND THE POOR. HIS WARNING FELL ON DEAF EARS AND THE RESULT WAS – AND STILL IS - HORRIFIC.

IN THE MEANTIME, MIRACLES CONTINUE TO OCCUR FROM THE TSAR’S ICONS THROUGHOUT THE WHOLE OF RUSSIA.

IN ODESSA, DURING A CHURCH SERVICE WHERE A WELL-KNOWN MIRACLE WORKING ICON OF THE TSAR WAS PRESENT, A BLESSED FIRE DESCENDED FROM THE HEAVENS ONTO THE ALTAR TABLE IN THE HOLY IVERSK MONASTERY. IT’S SUDDEN APPEARANCE AND ITS INTENSITY WAS SO GREAT THAT IT FORCED THE SERVING PRIEST AND THE DEACON TO FLEE THE ALTAR! IN THE OPINION OF THE MONASTERY ABBOT, THE PRESENCE OF THIS HOLY ICON WAS THE REASON FOR THIS PHENOMENON.

WITH ALL THE LIVING PROOF OF THE MARTYRED TSAR’S DESIRE FOR GOD TO FORGIVE THE TERRIBLE PAST SINS OF ALL RUSSIANS, SHOULDN’T WE TAKE A SERIOUS AND CONSCIOUS STEP IN TRULY REPENTING - BY PRAYING FOR FORGIVENESS AND CHANGING OUR LIVES TO REFLECT OUR SINCERITY AND AUTHENTIC TRANSFORMATION IN OUR SPIRITUAL LIFESTYLES?

“O MARTYR TSAR NICHOLAS AND YOUR HOLY ROYAL FAMILY, PRAY FOR US SINNERS SO THAT GOD MAY GRANT US THE REALISATION OF OUR PAST SINS AND A TRUE DESIRE TO REPENT”.

    Australia

* * *

                                        О  СТРАШНОМ СУДЕ 

                                                                        Лариса Анатольевна Умнова

                                                            Что ночь гугенотов в сравнении с этим

                                                            И кто не покается,

                                                            Вынужден будет пред Богом ответить!

                                                            Ни праведный Ной, ни ковчег–

                                                            Спасительной Церкви прообраз

                                                            В наш век не дадутся!

                                                            И те, что смеялись над праотцем Ноем,

                                                            Хотя потонули, воскресли с Христом.

                                                            Душе согрешившей не будет покоя,

                                                            И те, что смеялись над праотцем Ноем,

                                                            Хотя потонули, во аде узрели Христа,

                                                            Из ада в рай светлый поднялись.

                                                            Нас ждет страшный суд, и иного не будет конца!

                                                            В грехах человечество души свои утопило.

                                                            Подумай, все так безнадежно и просто,

                                                            И так нагрешил человечества возраст!

                                                            Но день тот ужасный еще не настал…

                                                            Нас ждет страшный суд, и едва ли обрящется вера.

                                                            Прикрылись мундиром-гербом фарисеи,

                                                            Безбожники, встав из могил,

                                                            И цареубийцы на троне лысеют,

                                                            И каждый, кто верит им, заживо сгнил.

                                                            А нас солнце мертвых ласкает и слепит.

                                                            За верность Христу ничего на земле нам не светит!

                                                            Мы–малое стадо Христово,

                                                            Хоть грешные, мы–чада света.

                                                            Защитники братья и милосердия сестры.

                                                            Последних времен исповедники веры.

                                                            Пусть в сердце Господь нам молитву затеплит;

                                                            И с нею легки нам терзанья.

                                                            Небесной любви возжелали одной.

                                                            И сила дается и вера в страдании.

                                                            Пусть мы-виноград.

                                                            Но недругам будет оскомина.

                                                            Спросится строго с тебя и с меня.

                                                            Но по грехам мы бездействием скованы,

                                                            Видно так будет до Судного дня.

                                                            Мы родились в эти годы зловещие,

                                                            Чтоб разделить нашей Родины путь,

                                                            С Иеремиею плачем,

                                                            Роняем мы скорбные  слезы и строки;

                                                            В страдании-суть.

                                                            Синедрион фарисеев под властию темною,

                                                            Вы душегубов и татей позвали в удел.

                                                            Вы осквернили Пречистые Тайны,

                                                            Но беззакониям вашим приходит предел!

                                                            Ни праведный Ной, ни ковчег при конце не пошлются.

                                                            Нас ждет страшный суд, и иного не будет конца.

                                                            Подумай, все так безнадежно и просто.

                                                            Но так отступил человек от Христа!

                                                            Вернись же Россия в объятья Отца,

                                                            Покайся, моя Отчизна в преддверии конца.

                                                                            Р.Ф.

* * *

ТРАГЕДИЯ БЕЛОГО ДВИЖЕНИЯ В СИБИРИ.

Еп. Дионисий.

(по поводу издания в России книги Мельгунова «Трагедия адмирала Колчака»)

            В последние годы вышло несколько книг, посвященных памяти адмирала Колчака. В 1993 г в Барнауле издан ценный сборник документов «А.В. Колчак. Последние дни жизни». В 1999 г. вышел двухтомник историка В. Краснова «Колчак – и жизнь и смерть за Россию», в котором подробно изложена биография героя, его научно-географическая и военно-морская деятельность. К сожалению, при всей симпатии лично к Колчаку, В. Краснов не питает никаких симпатий к Белому Движению, усердно сообщает лишь о его негативных сторонах, совершенно замалчивает подвиги белых добровольцев, равно как и преступления красных, а потому дает искаженную картину гражданской войны в Сибири.

            В 2005 году в издательстве «Айрис-Пресс» в Москве, наконец вышла книга, исправляющая картину, созданную пост-советскими историками. Это книга Мельгунова «Трагедия адмирала Колчака» с обширным вступлением симпатизирующего Белому Делу историка А. Кручинина. Мельгунов, очевидец и историк гражданской войны, особенно известен своей работой о красном терроре. Книга о Колчаке написана им в 1930 г, к 10-й годовщине гибели адмирала, с использование большого количества документов и показаний очевидцев. Кроме множества фактов, в том числе неизвестных по другим источникам, книга Мельгунова передает настроение масс, дух эпохи, позволяет воссоздать общую картину гражданской войны в Сибири.

            В наше время в патриотической среде сравнительно мало уделяется внимания изучению фактической стороны истории. Больше занимаются историософскими толкованиями, составлением идеологических штампов, под которые подгоняют реальную историю. Вопросы: как было на самом деле? – мало кого интересуют. Книга Мельгунова, показывая историю без идеологического прикрытия, дает богатую пищу для размышления.

           Политические силы на востоке России

            Некоторые очевидцы революции из религиозно-философского лагеря удивлялись тому, что многие народы, стоявшие в религиозном и нравственном отношении не выше русского, смогли, однако, справиться с коммунистическими революциями в своих странах (немцы, венгры, итальянцы), а наши – не смогли. Проф. Ильин отвечал на это, что уровень правосознания, национальной и гражданской солидарности у этих народов был намного выше нашего, что и позволило им справиться с революцией и ответить на нее национальной контрреволюцией. У нас же долгое время политическая деятельность была делом или государственных чиновников или антигосударственной оппозиции. При этом, как отмечал И. Солоневич, более половины чиновников, состоя на службе у государства и получая от него содержание, находилось во внутренней оппозиции к нему. Независимая и при этом сильная национальная и государственная общественность у нас так и не сложилась. Поэтому рухнул в одночасье в феврале 1917 г весь государственный строй, и революция, не имея перед собой никаких внешних и внутренних препятствий, имела столь необратимый характер. Большинство подданных империи оказались неспособны противостать самой дешевой и разрушительной пропаганде.

            Мельгунов подробно иллюстрирует эти положения на примере политических сил на востоке России. Хотя большевики имели здесь весьма слабые позиции, по сравнению с центральными городами и губерниями, в целом на востоке преобладал левый политический спектр. В государственную Думу разных составов до революции от Поволжья, Урала и Сибири проходили в основном социалисты разных толков. Самыми правыми в Сибири были кадеты («Партия народной свободы»). Основная часть интеллигенции и общественности придерживалась социалистической ориентации (эсеры, социал-демократы, народные социалисты, анархисты, радикалы). Именно социалисты (правые эсеры, эсдеки, народные социалисты) первыми подняли восстание против большевиков летом 1918 года в Поволжье и на Урале, сформировали местные правительства: Самарский Комитет по защите Учредительного Собрания (Комуч), Уфимскую Директорию и Сибирскую Директорию. Никаких правых сил в реальной местной жизни не было видно.

        Беспартийные добровольцы-антибольшевики были вынуждены сотрудничать с теми силами, что были рядом. Полковник В. Каппель с самарскими добровольцами воевал в составе войск Комуча. Полковник А. Перхуров, руководитель Ярославского восстания, сотрудничал с эсерами Б. Савинкова. Генерал Дитерихс поступил на службу в чехословацкий корпус и пробыл там до лета 1919 года. При этом белые добровольцы подвизались не за партийные программы эсеров, а (как называлась организация Савинкова: «Союз защиты родины и свободы») – именно за родину и свободу, против ее угнетателей.

        Одновременно с политическими партиями против большевиков выступали и беспартийные народные силы: в Прикамье – ижевские и воткинские рабочие, уральские, оренбургские и забайкальские казаки, имеющие военную организацию. Решающим было выступление против большевиков в мае 1918 г чехословацкого корпуса в Поволжье, под защитой которого стали формироваться и русские ополчения.

        Левые партии, ориентированные на защиту «завоеваний революции» (т. е. февраля 1917), не имели большой популярности в массах простого народа, не были способны наладить гражданское управление, тем более – организовать армию. Это определило поражение Комуча и Директории к осени 1918 года, отброшенных большевиками за Урал. Несостоятельность местных демократических правительств поставило на повестку дня вопросы об объединении всех антибольшевицких сил, централизации власти в лице военного, надпартийного диктатора. Таковым стал адмирал Колчак, выдвинутый рядом военных и признанный Сибирским правительством премьера Вологодского в ноябре 1918 г в качестве Верховного Правителя.

        Идея национальной власти, стоящей выше партийных, классовых, областных интересов, оказалось чуждой большинству сибирской общественности. Увидев в Верховном Правителе ревнителя национальных интересов и народного единства, врага партийной борьбы и революционного развала, ему объявил войну весь блок левых партий, кроме кадетов, как «врагу демократии». Эсеры даже дважды устраивали на него покушение: взрывали и поджигали его дом в Омске. Мощная пропаганда на местах, которую вели социалисты, саботаж распоряжений Омской власти облегчали подрывную работу большевиков в колчаковском тылу. Подрыв авторитета Колчака, прежде всего, сказался на массовом уклонении от мобилизации в его армию и дезертирстве, общем падении боеспособности войск. Заговоры и восстания в тылу, особенно при приближении красных летом-осенью 1919 г, сыграли огромную роль в поражении армии Колчака. Лозунг эсеров «ни Колчака, ни Ленина», выдвинутый в тылу Колчака, однозначно работал в пользу Ленина. С осени 1919 г сибирские социалисты, уже не скрываясь, действовали единым фронтом с большевиками. Вместе они подняли в январе 1920 г в Иркутске восстание и арестовали Верховного Правителя, вместе судили его, а затем сдали его на расправу большевикам. Затем в феврале совместно с большевиками провозгласили Дальневосточную республику, имевшую коалиционное правительство и буферное назначение.

     В Сибири практически не было ни одной партии или движения, которые бы поддержали власть национального диктатора. Все они, рожденные революцией, оказались против национального государства и стали пособниками главного врага России – большевизма. При этом речь идет прежде всего о партийном активе. Отдельные члены левых партий, не слишком отравленные их идеологией, могли прозреть, видя национальную катастрофу, и встать в ряды защитников национального дела.

       Мельгунов отмечает интересный факт, что в борьбе с национальной диктатурой сибирские демократы с лета 1919 г выдвигали проект созыва Земского Собора, - по сути, того же Учредительного Собрания, только под другим названием. Это учреждение должно было связать и ограничить власть Правителя, как раз перед лицом большевицкого натиска. Позднее, в 1922 г, во Владивостоке был собран Приамурский Земский Собор с разумной национально-монархической программой. Этот собор ублажают многие современные монархисты, противопоставляя его национальной диктатуре «не монархиста» Колчака. При этом забывают, что большинство участников Владивостокского собора были деятели предыдущего времени – борьбы с диктатурой Колчака под знаменем соборности, - хотя и поправевшие и поумневшие после пережитой катастрофы. Но в 1919 г еще оставались шансы на победу во главе с реальным носителем государственной власти и его армией. А в 1922 г в Приморье ни реальной власти, ни армии уже не осталось, и никакие местные земства с их ополчением одними монархическими лозунгами ничего поделать уже не могли.

     Союзниками социалистов в борьбе с Колчаком оказались движения земств, местных самоуправлений, и кооператоров, искавшие чисто местных выгод и не обращавшие внимания на общерусскую трагедию.

      Почти не поддержало власть Верховного Правителя и богатое сибирское купечество. Сам Колчак говорил об этом прямо: «у меня есть Пожарские, но нет Мининых». Предприниматели предпочитали удерживать свои капиталы при себе (потом красные все равно их отобрали), или переводить за границу. Ощутимых пожертвований на Белое Дело не было. Огромным злом для белого тыла стало сложившееся там целое сословие тыловых аферистов, хищников и казнокрадов, которые расхищали бесхозные государственные запасы, армейские склады, спекуляцией и другими способами использовали смутное время для личной наживы, собирая себе состояния на общенациональном бедствии. С ними Верховный Правитель пытался бороться, но тщетно.

       Мало проявили себя и представители высшей бюрократии и имперского чиновничества, попавшие в Сибирь из Петербурга, Москвы и других центральных городов. Только немногие из них, как например, барон Будберг, по убеждению и с пользой работали в правительстве Колчака. Остальные, занимались политическими интригами, пребывали в бездействии, и первыми бежали за границу.

       Двойственную роль сыграло казачество, а наиболее – казачьи лидеры. С одной стороны, казаки, прежде всего, уральцы, оренбуржцы и сибирцы, приняли на себя огромную тяжесть военных усилий и принесли большие жертвы ради Белого Дела. С другой стороны, самоуправство и сепаратизм многих атаманов, их открытое неподчинение Верховному Правителю, подорвало боеспособность армии и авторитет самого Белого Дела.

       Если Оренбургский атаман Дутов и Уральский атаман Толстов были верны Колчаку до конца, Сибирский атаман Иванов-Ринов занимал двойственную позицию, то Забайкальский атаман Семенов, Семиреченский атаман Анненков, Амурский Калмыков и Уссурийский Гамов демонстративно его не признавали, причем Анненков по «монархическим соображениям». Эти атаманы игнорировали распоряжения Колчака, изображали из себя самостийных правителей. Например, атаман Семенов в разгар боев на фронте в июне 1919 г дерзнул даже задерживать эшелоны с боеприпасами в действующую армию, т. е. совершил преступное, изменническое деяние.

       В областях, занятых атаманами, отсутствовала законность и царил произвол атаманской власти, самосуд. массовые расправы, порки и грабежи, озлоблявшие население и толкавшие его к большевикам. Барон Врангель стыдил в письме бывшего своего подчиненного Семенова; генерал Краснов называл поведение Анненкова, тоже своего бывшего подчиненного, «просто позором». Найдя себе в лице японцев могущественных покровителей, заинтересованных в расчленении России на мелкие, зависимые от них области, атаманы Семенов и Гамов своим сепаратизмом подрывали общерусское дело, облегчали иностранцам вмешательство в русские дела. Не случайно адмирал Колчак считал явление атаманщины вторым злом после большевиков. С этим злом он также пытался бороться, но за отсутствием сил – безуспешно.

       Белое движение в Сибири, возглавляемое адмиралом Колчаком, не было движением ни политических партий, ни буржуазии, ни имперской бюрократии, хотя отдельные представители всех этих групп и участвовали в нем. Оно было движением национально мыслящих государственно ориентированных, христиански чувствующих бойцов, идеалистически настроенной добровольческой молодежи. И всех объединяла личность Верховного Правителя. Эта личность, воплощавшая в себе Белую идею, значила больше, чем абстрактные лозунги и партийные программы.

       Символической картиной всей Белой борьбы в Сибири явились последние бои в Иркутске в январе 1920 г, ярко описанные Мельгуновым. Совместный эсеро-большевицкий мятеж против Колчака при попустительстве многочисленных иностранных войск. Циничный политический торг и массовая измена союзников и собственных министров. Верховного Правителя в течение нескольких дней защищали только местные кадеты (подростки 13-15 лет), замерзавшие насмерть на морозе, а в это время к ним на помощь пробивались обмороженные добровольцы-каппелевцы. На одного юного белого добровольца пришлось по нескольку десятков взрослых мужиков – врагов, равнодушных и просто зрителей. В этой иркутской драме пересеклись и слава героев и позор предателей, как две стороны Гражданской войны. Но позора было больше, и потому конец этой драмы был очевиден.

Позиция Русской Церкви

       Мельгунов, как светский историк, мало говорит о позиции церкви в ходе Белой борьбы в Сибири, и это обстоятельство не дает полноты картины. Еще до начала антибольшевицкой вооруженной борьбы от рук большевиков пострадали многие пастыри Православной Церкви: архиепископы Андроник Пермский, Гермоген Тобольский, епископ Амвросий Сарапульский и другие со многими десятками священников и монахов. Упомянутые архиереи противились разграблению церквей и произнесли анафему на безбожную власть.

       Колчак смотрел на борьбу с большевизмом не только как на национально-освободительную борьбу, но прежде всего, как на борьбу с богоборческим злом. У него идея борьбы за веру и правду Божию против воинствующего безбожия была выражена сильнее и определеннее, чем у генерала Деникина. В духовном осмыслении Белой борьбы, как крестоносной, с врагами Креста Христова Колчаку содействовал директор его пресс-службы доцент Пермского университета Дмитрий Болдырев.

       После провозглашения его Верховным Правителем в ноябре 1918 г, Колчак получил тайное благословение от патриарха Тихона вместе с иконой св. Николая (Можайской), где святитель изображен с мечом, через одного иеромонаха, перешедшего линию фронта. При этом адмирал сказал знаменательные слова: «Я знал, что есть меч воина и скальпель врача, но всех сильнее меч духовный».

       Взаимодействие Колчака с Церковью было более тесным, чем у Деникина. Его поддержало большинство епископов Сибири и Урала, прежде всего, архиепископы Сильвестр Омский и Андрей Уфимский, а также участники Собора 1917-18 г архиепископ Мефодий Оренбургский (в эмиграции – Харбинский) и Нестор Камчатский. Важной вехой здесь стал Омский Собор сибирского духовенства 1919 г, постановивший поминать на ектеньях благоверного верховного правителя Александра.

       Во всех частях армии Колчака было учреждено полковое духовенство, численность которого превышала тысячу священников. Например, будущий святитель Иона Ханькоусский, тогда иеромонах, служил старшим благочинным в Южной Армии. Духовенство активно разъясняло солдатам духовный смысл войны, как защиту веры. Из добровольцев формировали «дружины святого Креста».

     Архиепископ Андрей Уфимский, входивший в состав Сибирского Правительства, составил проект организации местного самоуправления на базе церковных приходов, противопоставляя их большевицким советам и ревкомам с одной стороны и социалистическим земствам – с другой. Идея не успела осуществиться из-за недостатка времени. Позднее, в 1922 г этот проект осуществлял в Приморье генерал Дитерихс. Там церковные приходы даже занимались мобилизацией людей в его «земскую рать».

       Беда была в том, что архиереи и вообще духовенство не имели большого авторитета в народе. Революция разрушила в народном сознании все авторитеты, всю прежнюю шкалу жизненных ценностей. Множество диких расправ над духовенством со стороны красных партизан в разных местах Сибири и Урала показывали полное падение религиозности и нравов в простом народе. Поэтому призывы к борьбе за веру против богоборцев не вызывали широкого отклика.

      Таким образом, активная поддержка Белого Движения со стороны Церкви не обеспечила ему народной поддержки.

      Отметим здесь, что гражданская война разделила людей внутри каждой конфессии. Если московские старообрядцы лояльно отнеслись к большевикам, то уральские и сибирские в большинстве оказали им вооруженное сопротивление. Забайкальский старообрядческий епископ призывал свою паству к священной войне против большевиков. Католики Петрограда демонстрировали полную лояльность советам, а сибирские католики-поляки составили целый полк в составе армии Колчака. Даже мусульмане и буддисты оказались расколоты на два лагеря: одни воевали за белых, другие – за красных. Интересно, что некоторые русские мыслители (В. Соловьев, затем Л. Тихомиров) предсказывали разделение внутри каждой конфессии по признаку отношения к власти антихриста. Частично их предсказание сбылось в годы борьбы с предтечами антихриста – большевиками.

        Настроение народных масс

       В Сибири пролетариат был немногочислен; большевики не имели здесь разветвленной сети своих партийных организаций. Основную массу населения составляло крестьянство, поэтому решающим для исхода борьбы было настроение крестьянской массы. И здесь историки видят много неясного. В центральной и южной России, где значительную часть составляло бедное и малоземельное крестьянство, большевики с успехом использовали лозунги: «земля – крестьянам» и «грабь награбленное», толкнув крестьян на захват чужой земли и грабеж усадеб. В Сибири помещиков не было, земли было много у всех, крестьянство было в основном зажиточным. И тем не менее, в ходе борьбы оно в основном поддержало не белых, а большевиков. Почему?

       Сказался стихийный антигосударственный инстинкт русского крестьянства, веками несущего тяжкое бремя государственных повинностей. Особенно сильным этот инстинкт был в Сибири, в основном заселенной беглыми от государства и сосланными государством. И разные толки старообрядцев, и другие сектанты, которых было много в Сибири, и которые активизировали свою пропаганду в предреволюционные годы, имели яркий антигосударственный характер. Тысячи сосланных революционеров сеяли в местах своего проживания социалистические и анархические идеи. Эта пропаганда была близкой крестьянству. Большинство крестьянских восстаний против Колчака шли под лозунгами: «долой солдатчину и налоги», то есть против всех повинностей в пользу государства, за полную свободу от всякой власти. Анархия была более популярна, чем национальная диктатура.

       Противодействие крестьянства режиму Колчака выразилось в разных формах: от массового уклонения от мобилизации и дезертирства до восстаний в тылу и образования целых повстанческих армий. В этом состояла главная причина поражения армии Верховного Правителя, в которой реальную боеспособность сохраняли лишь немногие части, составленные из добровольцев. Повстанцы контролировали огромные районы, особенно в Восточной Сибири, на Алтае, в Забайкалье, Приамурье и Приморье, оттягивали большие силы с фронта, срывали снабжение армии. Мельгунов подробно описывает это партизанское движение. Лидеры повстанцев иногда были агентами большевиков, но чаще – народными вожаками «зеленой» ориентации. Их взгляды были скорее анархическими, чем коммунистическими.

      Мельгунов приводит интересные данные о «монархической составляющей» повстанческого движения. На Алтае среди повстанцев распространялся слух, будто в Москве воцарился законный царь Михаил Александрович, а Ленин с Троцким присягнули ему, и будто только «нехороший» Колчак ему противится. Поэтому выдвигался призыв: «за законного царя вместе с Лениным против государева ослушника Колчака». В Приморье распространялся похожий миф, будто царь Михаил высадился во Владивостоке, и ему присягнул генерал Гайда (чех, поднявший мятеж против Колчака). Вывод тот же: «за царя и Гайду против Колчака». Эти примеры показывают дьявольскую изощренность красной пропаганды, использующую любых попутчиков против своего главного противника, и умеющую играть на любых душевных струнах, вплоть до еще не совсем отмершей любви к царю. Эти же примеры показывают и слепоту стихийного народного монархизма, который мог совмещаться даже с большевизмом. Лозунги за царя или за земский собор, взятые сами по себе, в отрыве от исторической реальности во всей ее религиозной, национальной и государственной сложности, - оказывались бессильны в борьбе с большевизмом. Более того, эти лозунги с успехом перехватывались красными провокаторами и использовались ими для дискредитации белых вождей и раскола Белого Движения, которое единственное представляло реальную опасность для большевиков.

     Народный большевизм времен Гражданской войны был сложным явлением, не тождественным с европейским коммунизмом. Он причудливо сочетал в себе разные стороны: практическое безбожие и кощунства против церкви - с исступленной верой в светлое будущее на земле; тягу к анархии, безвластию и беззаконию - с мутными мечтаниями о «народном царе»; бунтарство, грабеж и самосуд – со своеобразными представлениями о справедливости в виде уравниловки; ненависть к своим «барам-благородиям» – с доверчивостью к иноплеменным комиссарам. Одной своей рукой народный большевизм еще держался старых привычек, смутных инстинктов и стадного чувства, а другой свергал и сокрушал все авторитеты. История убедительно показала, что народный анархо-большевизм оказался удобным орудием разрушения в руках профессиональных врагов России и Православия.

      В основе всего лежал, конечно, кризис народной религиозности. Не столько утрата веры в Бога вообще, сколько утрата именно христианской веры, способствовала усвоению религиозности ложной, антихристианской и хилиастической. Некоторое время довольно во многих душах странным образом совмещались вера в далекого непонятного Бога и вера в близкое торжество коммунизма – рая на земле. Несомненно и то, что религия «революционного хилиазма» имеет иудейские корни, но порою бывает соблазнительна для любой нации. Революция выявила, что кроме грубого безбожия, порождающего разбой и кощунства, многие в простом народе заражены такой вот религиозностью большевизма. Голое безбожие, порождающее уголовщину и разврат, не имело духовной силы. Коммунистическая пропаганда постепенно вытеснила из смешанной народной религиозности всякое представление о Боге, направив всю энергию духовного порыва на хилиастическую идею коммунизма. Такая вера породила фанатиков и мучеников идеи. Эти фанатики были уже не просто безбожниками, а богоборцами и врагами Христа, и по своей разрушительной энергии и ярости были страшнее любых разбойников. Ужас революции состоял в том, что, кроме еврейских комиссаров и прочих «интернационалистов», ее идеи фанатично восприняли многие русские люди, которым противостало значительно меньшее число героев христианского подвига.

       Крушение и замена религиозных устоев сказалась и на нравственных: «если Бога нет, то все дозволено». Отсутствие национального единства, оскудение патриотического чувства довершили картину всероссийского развала. Оказались справедливыми упреки в адрес дореволюционной имперской системы со стороны русских патриотов, что она не воспитывала простой народ в сознательных убеждениях: религиозных, национальных и государственных, а держала его в состоянии черни. Довольствуясь теми смутными понятиями, бытовыми привычками и инстинктивными представлениями, в которых воспитывал крестьянина народный быт, общество полагало, что крестьянин «по природе» будет и православным, и русским, и монархистом. Революция 1917 г разрушила эти представления, выдвинув идеи и лозунги, направленные против и веры, и церкви, и нации, и государства. И эти бредни увлекли большинство народа. Последовавшая гражданская война дала людям возможность пересмотреть свой ложный выбор, покаяться в совершенных ошибках. К сожалению, такое прозрение слишком затянулось, и лозунги белого лагеря: «за Россию, за веру» опять не привлекли сочувствия большинства.

     При этом основная вина лежала на разных народных вожаках и главарях, выходцах из местной «образованщины» (писари, землемеры, учителя и т.п.), заполнявших все местные выборные органы и имевших, как «грамотеи», авторитет среди неграмотных. Эта среда народных начетников, как и во времена раскола, поставляла основные кадры невежественных и самоуверенных агитаторов революции.

     Мельгунов отмечает, что антибольшевицкие настроения были сильны в Поволжье и на Урале, где люди столкнулись с реальностью советской власти, там, где большевики посягнули и на землю, и на волю народа. Наоборот, в Сибири, еще не испытавшей красных ужасов, в 1919 г были сильны симпатии к большевикам. Через два года в Западной Сибири вспыхнуло большое антибольшевицкое восстание. Но было уже поздно. Не имея организации, технических средств, офицерских кадров, крестьянское движение было жестоко подавлено Красной Армией. Страдания эти стали очистительными для сибирского крестьянства. Но его запоздалое прозрение свидетельствует о его же слепоте в 1919 г. Тогда при государственной и военной организации Верховного Правителя были шансы на победу; без этой организации одна народная стихия ничего сделать не могла.

        Иностранное вмешательство

    Отсутствие законной центральной власти, распад государства, всеобщий хаос в стране неизбежно вызывают вмешательство соседних держав. Так бывало в истории всегда.

    Иностранное вмешательство на Дальнем Востоке и в Сибири было значительно большим, чем на юге России. Разные страны Антанты преследовали при этом свои цели, которые часто не совпадали друг с другом. Отчасти они использовали белые силы, отчасти заигрывали с красными. При этом все вмешавшиеся страны не были заинтересованы в конечной победе сильной национальной русской власти, а значит в победе адмирала Колчака.

    Наиболее значительным был японский оккупационный контингент, занимавший узловые объекты в Приморье и Забайкалье. Японцы не скрывали своих планов: отторгнуть эти области от России, поддерживая местных сепаратистов-атаманов, прежде всего забайкальского атамана Семенова. Колчак решительно противился японцам, опираясь при этом на американцев и англичан, не желавших усиления Японии и японских аннексий. Осенью 1920 г союзники заставили японцев вывести свои войска из Забайкалья, а позднее – из Приморья.

    Некоторое количество англичан, канадцев и американцев находилось вдоль Транссибирской магистрали. Французы распоряжались чехословацким корпусом (около 40 тысяч), который с осени 1918 г прекратил боевые действия на фронте и находился вдоль Транссибирской магистрали, занимаясь грабежом населения. Борьбу с красными партизанами вели только японцы, остальные интервенты держали по отношению к ним нейтралитет. Большевики и сами их не трогали. На белом фронте сражались лишь отдельные добровольцы из чехов, поляков и сербов.

    Со времен Мировой войны в Сибири находилось более двух миллионов австро-германских пленных, а также сотни тысяч китайцев, взятых в качестве иностранных рабочих. Эти массы составили большие резервы для красных. Тысячи венгров, австрийцев, китайцев воевали в рядах Красной Армии и красных партизан.

    Иностранные представители по-разному относились к правительству Колчака. Японский командующий генерал Оой не скрывал своего недружелюбия к Колчаку и демонстративно поддерживал сепаратизм атамана Семенова. Французский генерал Жанен, как представитель Антанты, вел двойную игру, поддерживал политическую оппозицию Колчаку и в решительный момент предал его. Английский генерал Нокс, бывший в 1914 г представителем при генерале Самсонове, сочувствовал Колчаку, поддерживал идею диктатуры в борьбе с революцией. Но эти личные симпатии отдельных представителей Антанты не могли иметь решающего значения. Мировая закулиса (еврейские банкиры и масонские ложи) не были заинтересованы в победе национальных русских сил и оказывали финансовую и политическую помощь большевикам. Помощь белым правительствам была ограниченной, не соответствующей их насущным потребностям.

    Мельгунов точно сообщает, что все военные поставки армии Колчака были оплачены русским золотом. Это был тот самый золотой запас Российской империи, который летом 1918 г был захвачен в Казани добровольцами Каппеля и перешел в распоряжение Колчака. Страна Антанты продавали ему оставшееся после Мировой войны и уже не нужное им самим оружие и снаряжение. Англичане поставили много стрелкового оружия, боеприпасов и некоторое количество артиллерийских снарядов. Японцы снабжали исключительно своего ставленника Семенова. Часть оплаченных заказов так и не была поставлена. Часть золота присвоили себе японцы. Американцы помогали в основном беженцам по линии благотворительных организаций.

    Самого необходимого тяжелого вооружения (артиллерии, танков, авиации), решившего исход войны в Европе, армия Колчака так и не получила. Осенью 1919 г во время красного наступления у представителей Антанты были возможности остановить его: например, поставить ультиматум большевикам, аналогичный тому, что был предъявлен Керзоном летом 1920 г во время красного наступления на Польшу. Ничего этого не было сделано. По соглашению с красными генерал Жанен, выдав им Колчака, беспрепятственно выводил войска интервентов, вывозил награбленное добро. Все паровозы и вагоны были захвачены войсками Антанты, которые бросили погибать на морозе тысячи гражданских беженцев, не говоря уже о белых войсках.

    Из всей политики держав Антанты в Сибири не видно, чтобы ее правители были заинтересованы хотя бы в «двух Россиях», красной и белой, начинающейся, где-нибудь за Байкалом. Роль Антанты в целом по отношению к Колчаку была двойственной и предательской, как и по отношению к другим белым правительствам.

    Но решающим было все-таки отсутствие поддержки со стороны своих, а не чужих. При консолидации национальных сил вокруг Верховного Правителя и успехах его армии, отношение иностранцев к нему могло бы измениться. Уважают сильных и удачливых, проигравших бросают и сдают, - таков циничный закон политики в эпоху крушения христианских норм морали. Даже лично уважавшие Колчака и симпатизировавшие ему иностранные представители, выполняя инструкции своих правительств, бросили его, когда обнаружилась его внутренняя политическая изоляция и внешнее военное поражение.

Национальный диктатор

    В критические моменты истории при угрозе национальному существованию все государственно мыслящие народы по примеру древних римлян выдвигали национального вождя – диктатора с большими полномочиями. В отличие от наследного монарха, который мог иногда позволить себе «царствовать, но не управлять», диктатор был человеком воли и энергии, человеком действия и чрезвычайных мер, пусть на короткий срок.

    Адмирал Колчак по своим личным качествам и деловым способностям вполне соответствовал роли национального диктатора. Правда, ему не хватало экономических знаний, навыков в гражданском управлении и ведении внешней политики. Но многие новые для него предметы он осваивал по ходу дела довольно быстро в силу своей природной одаренности и способности к учению.

    Вся предыдущая его жизнь была посвящена флоту, где он был одним из лучших специалистов мирового масштаба. Полярный исследователь, путешественник, знаток судостроения, подводного и минного вооружения, артиллерист, преподаватель Морской академии, командир соединений, наконец, командующий флотом – все это он прошел опытом и был признанным специалистом самых разных отраслей морского дела. Кроме специальных знаний и общей военной культуры он обладал такими важными для командира качествами, как воля и энергия. Отсутствие твердой воли у командира имеет самые тяжелые последствия в бою. Как учит военная история, даже малоудачное решение, но с твердой волею проводимое до конца, лучше в боевой обстановке, чем безвольная пассивность.

    Одной из главных бед Императорской армии предреволюционной эпохи было обилие среди высшего командного состава людей безвольных и бездеятельных, хотя часто честных и порядочных и даже прекрасных по человеческим качествам, но не умеющих распоряжаться в критической обстановке. Так называемая бездарность старших начальников, про которую много тогда толковали, чаще всего заключалась не в невежестве (как позднее у советских начальников), а именно в безволии и нерешительности. Большинство неудач японской и германской войн были связаны именно с нерешительностью и пассивностью командования, отдававшего инициативу в руки противника и не использовавшего имеющиеся возможности.

    Колчак, напротив, был человеком волевым и энергичным. В соединении с большими знаниями и опытом это давало необходимый результат -–Колчак был удачливым командиром. Одержав в годы войны немало побед над вражеским флотом на Балтике и особенно на Черном море, он как флотоводец встал в один ряд с лучшими адмиралами Русского флота: Ушаковым, Сенявиным, Лазаревым, Нахимовым, Макаровым. Он не боялся брать на себя ответственность за рискованные решения, например, за самовольную постановку на Балтике минных заграждений в августе 1914 г до официального объявления войны с Германией. Не боялся и отвечать за трагические неудачи подчиненных, например, за гибель по причине диверсии линкора «Императрица Мария» в октябре 1916 г.

    Доброволец по натуре он первым шел туда, где было труднее всего. Показательно, как в 1903 г он бросился спасать пропавшего во льдах Восточной Арктики барона Толля. А едва вернувшись из этой экспедиции, обмороженный и больной, узнав о начале войны с Японией, сразу помчался в Порт-Артур.

    Будучи человеком принципиальным, честным, бескомпромиссным, адмирал Колчак гнушался политическим торгом, лукавым расчетом, исканием личной выгоды. Хорошо понимая национальные интересы России, он везде старался их отстаивать. Не терпел политиканов, демагогов и дельцов, был противником партийной системы. В этом смысле он был «врагом демократии», а по выражению Керенского, «представителем самой крайней реакции». В этой негибкости, некоторой непрактичности, может быть, была его слабость. Но по опыту 1917 г он знал, что бесполезно искать союзников среди революционно-демократических партий. Своих соратников он искал среди людей, жертвенно служащих Родине, - и находил таких людей. Признание Колчака Верховным Правителем России со стороны вождей белых армий: генералов Деникина, Юденича, Миллера, было признанием не только Сибирского Правительства, но и прежде всего, лично Александра Васильевича.

    На своем предсмертном допросе Колчак заявил о своих симпатиях к монархии и своем добросовестном служении царю в течение двух десятков лет. Известно показание герцога Лейхтенбергского, адъютанта Колчака, что вскоре после отречения императора Николая, Колчак направил его, своего адъютанта, к наместнику Кавказа великому князю Николаю Николаевичу, предлагая совершить контрреволюционный переворот и восстановить монархию, обещая свою помощь, как командующего Черноморским флотом. Но великий князь отказался. Колчак при этом не ставил монархическую идею выше самой России и считал, что монархия должна служить отечеству, а не наоборот. Он видел слабости имперской системы, опиравшейся на безвольную бюрократию, и понимал, что одних монархических лозунгов совершенно недостаточно. Безволие правящего класса уступило Россию революции, и только национальная воля, сплоченная вокруг диктатора, может победить революцию, - так считал Колчак.

    В последние годы многие монархисты превозносят генерала М. Дитерихса и противопоставляют его Колчаку, как идейного монархиста. Генерал Дитерихс, действительно, имел немалые личные достоинства, был не только убежденным монархистом, но и верующим, церковным человеком (хотя в своих воззваниях к мусульманам в 1919 г признавал Магомета за Божьего пророка), аккуратным и добросовестным работником штаба. Но по своему складу он не был ни вождем, ни лидером (до лета 1919 г он служил у чехов), а потому лучшая роль для него была – начальник штаба, но не верховный главнокомандующий. Как личность и военачальник Дитерихс никак не выше Колчака.

    Адмирала Колчака упрекали за негибкость национальной политики, нежелание признавать независимость Финляндии, Эстонии и других окраин, из-за чего он лишился поддержки многих антибольшевицких сил. На самом же деле, национал-сепаратистов можно лишь весьма условно признать анти-большевиками. Поставив себе цель – независимость любой ценой, и найдя себе в этом покровителей в лице стран Антанты, и что важнее – мировой закулисы, желающей расчленения России, национал-сепаратисты более всего боялись восстановления сильной русской национальной власти, которую считали своим главным врагом. С большевиками они вели политический торг, и в конце концов, получили от них признание своей независимости, предав русские белые силы. За свое предательство они были наказаны двадцать лет спустя руками тех же большевиков.

    Все это хорошо понимал Колчак, так же, как и генералы Юденич и Деникин, которые считали бессмысленным что-то обещать финнам или эстонцам и не верили в реальность их помощи. Кроме того, Верховный Правитель сознавал временность и ограниченность своих полномочий, свою ответственность перед Россией, и не желал ничего обещать от имени будущей законной русской власти, не хотел давать ложных посулов ради сиюминутной выгоды. Это была честная и порядочная политика, которая, к сожалению, не встретила отклика со стороны государств-лимитрофов. Колчак, как и другие белые вожди, желал как можно менее быть обязанным иностранцам и провести освобождение России от большевиков русскими руками, потому что верил в свой народ. Но ошибся и здесь.

    Власть Верховного Правителя он принимал, как тяжкий крест, возложенный на него Промыслом Божиим. У него было предчувствие трагического окончания своего поприща, и он сознательно решил принести себя в жертву ради спасения Родины. С таким христианским отношением к власти он был на своем месте, на посту национального диктатора.

    В отличие от Деникина, у него не было своей «команды», соратников, на которых он мог бы опираться, вроде сплоченной дружины «быховцев» и «первопоходников». Колчак был довольно одинок и ни с кем не мог разделить тяжести своего бремени. Остро чувствовался у него недостаток грамотных старших офицеров, даже начальника штаба, генерала Лебедева, ему прислал Деникин. Были отдельные достойные командиры: Дитерихс, Сахаров, Каппель, Войцеховский, Перхуров, Волков, но их было довольно мало.

    Будучи чужд и профессиональным политикам, и партийным деятелям, и промышленно-финансовым кругам, и высшей старой бюрократии, Колчак мог рассчитывать только на поддержку народа, но и ее не оказалось. Между тем, такая поддержка могла решить все. Если мы сопоставим личные и деловые качества национальных вождей ХХ века: Муссолини, Франко, Салазара, то увидим, что в целом они были ничем не лучше Колчака, но народная поддержка обеспечила им успех. Главная же трагедия Колчака, как показывает Мельгунов, заключалась в его одиночестве. Особенно это проявилось в последние месяцы, когда от него отреклись почти все, даже многие министры и генералы, обязанные ему своим назначением. Ценой его головы они стремились примириться с большевиками, выторговать себе жизнь и пощаду.

    Как верно отмечает в своем вступлении А. Кручинин, если победа в гражданской войне той или иной стороны во многом зависела от поддержки населения, то не менее справедливо и обратное: самая поддержка населения во многом обуславливалась успехами сражающихся сторон. Перед победителями заискивали, ожидая выгод и милостей, побежденных провожали с презрением. При разрушении в сознании людей всех базовых понятий: о вере, совести, чести, долге перед Родиной, - внешний успех для большинства оказывался решающим критерием. Это хорошо понимали большевики, которые шли на любые жертвы и не останавливались ни перед чем, лишь бы добиться победы. Поэтому верно высказывание генерала фон Лампе, что, строго говоря, победить красных можно было лишь красными методами: красным террором, красной демагогией и обманом, использованием любых «попутчиков» с их последующей ликвидацией и т.д. Но для этого белым нужно было бы перестать быть белыми. Образовался порочный круг: чтобы добиться победы нужна была поддержка населения, а для этой поддержки нужна была победа.

    Умение достойно переносить неудачи, мужество при поражениях, издревле считалось важнейшим качеством государственного и военного деятеля, особенно национального вождя. Колчак проявил эти качества в полной мере, будучи почти всеми оставлен, предан, затем арестован и судим революционным трибуналом. Он не пытался бежать, скрываться, на допросах не пытался выкручиваться, не перекладывал ответственность на других. Напротив, малодушие, шкурничество и предательство проявила сибирская общественность и большинство членов Сибирского правительства во главе с премьером Пепеляевым, которые бросили Верховного Правителя и пытались все свалить на него. Это еще раз показало, в какую глубину морального падения ввергло образованное русское общество революция.

    Примечательно сходство судьбы Верховного Правителя с судьбой последнего русского императора Николая II. Захват поезда Колчака на станции Зима похож на принудительную остановку царского поезда в Пскове. Отречение от Верховного Правителя многих министров, генералов и союзных представителей на фоне анти-колчаковского мятежа в Иркутске, удивительно напоминают события февраля 1917 г. Колчак не отрекался от власти, а последним своим распоряжением передал права Верховного Правителя генералу Деникину, в Сибири права командующего – атаману Семенову, продолжающим борьбу с большевиками. Наконец, тайная шифрованная телеграмма Ленина Иркутскому ревкому с приказом уничтожить Колчака, как бы решением местной власти, почти повторяет телеграмму Свердлова Екатеринбургскому совету о расправе над Царской Семьей. Удивительно, что некоторые из современных монархистов, вроде бы почитающих Царских Мучеников, злорадствуют по поводу гибели Колчака.

    Со смертью Верховного Правителя в феврале 1920 г судьба Белого Движения в Сибири была окончательно решена. Организованное сопротивление прекратилось, Восточный антибольшевицкий фронт был фактически ликвидирован. Отдельные очаги сопротивления оставались, партизанские действия продолжались, но они уже не представляли опасности для красных, получивших возможность снимать свои части на другие фронты. Рухнул центр притяжения белых сил – национальная диктатура адмирала Колчака, - и все было кончено. Это еще раз показывает роль личности в истории. Историю в положительном смысле творят, конечно, личности, увлекающие за собою народные массы. Оставшись без вождя, массы лишь разрушают все и губят себя самих.

    Было ли движение Колчака, как и все Белое Движение, изначально предопределенным к поражению? Так считают апологеты «сергианства» и многие современные монархисты. Некоторые даже полагают, что лучше бы оно и не начиналось, поскольку оно, дескать, спровоцировало красный террор и гонения на церковь. На самом деле, все наоборот: красный террор вызвал реакцию противодействия. Уничтожение Церкви и целых классов населения было самой сутью большевизма, важнейшей частью его программы, притом нисколько не скрываемой. Сопротивление уничтожаемых лишь выставлялось поводом для красного террора, но не было его причиною. Не только адмирал Колчак, но и многие деятели Церкви смотрели на большевизм, как на сатанинское зло. Такая борьба не могла быть противной воле Божией и изначально обреченной к поражению. Но воля Божия в каждый момент истории действует не насильственно, а предоставляет человеку свободу выбора, а значит, и возможность совершить грех. И земной успех далеко не всегда свидетельствует о богоугодности начинания. Наоборот, к концу мировой истории, по мере отступления людей от христианства, успех в земных делах все более будет  переходить к служителям князя века сего.

    В конкретной исторической обстановке гражданской войны в Сибири перед людьми был четко поставлен выбор между красными лозунгами (за советы и революцию) и белыми (за Россию и веру). Выбор этот был представлен и в лицах: с одной стороны – адмирал Колчак, с другой – Ленин с Троцким и Ко. Большинство не сделало сознательный выбор в пользу Колчака, и хотя многие об этом вскоре пожалели, вернуть время назад было невозможно. В том и состоит ответственность и отдельного человека и целого народа за свою участь, что поступки, сделанные во времени, имеют последствия не только в будущем времени, но и в вечности. В исторической игре действует правило: карте – место. И далеко не все ошибки можно исправить потом. Есть такие критические моменты в жизни народа, которые решают его судьбу на века.

    Одной из негативных черт нашего народа, как отмечают некоторые историки, была та, что он не умел ценить при жизни многих выдающихся людей, хотя часто каялся в этом после их смерти. История адмирала Колчака служит одной из иллюстраций на эту тему. Еще хуже, что многие современные патриоты до сих пор не признают утратой для национального дела потерю такого человека. А между тем, без преемственности с такими личностями не может быть ни национального лидера, ни патриотического движения.

    В целом книга Мельгунова на обширном материале наглядно показывает, как из поведения самых разных русских людей, разных партий, сословий и групп, складывалась русская трагедия; как зло революции шествовало на всех уровнях жизни, мало где встречая отпор. Для нынешних наших патриотов эта книга дает обширную пищу для размышлений. Научимся ли мы на горьком опыте предков, сделаем ли правильные выводы?

    Р.Ф.

 www.evanorthodox.ucoz.ru

* * *

                    ПОСВЯЩАЕТСЯ БУТОВСКИМ НОВОМУЧЕНИКАМ.

                                                                                     Лариса Анатольевна Умнова

                                                                                    Зимины и Дрожжины,

                                                                                    Кончен ваш черед.

                                                                                    Автозак на Бутово сделал поворот.

                                                                                    Там, где пили липы

                                                                                    Кружево небес,

                                                                                    На крови вознесся деревянный крест.

                                                                                            Зимины и Дрожжины,

                                                                                            Кончен ваш черед.

                                                                                            В Бутовском имении

                                                                                            Глохнет пулемет.

                                                                                Тишина холодная

                                                                                Вышла из оков,

                                                                                Начались мучения:

                                                                                Заскрипел засов.

                                                                                        Поворот дороги: в Бутовских лесах

                                                                                        Слышались молитвы, прогоняя страх.

                                                                                        Задохнулись трели нежных голосов,

                                                                                        Хищники посмели встать из страшных снов.

                                                                            Господá не знали,

                                                                            Что себя распять

                                                                            Поднялась Россия,

                                                                            Время бросив вспять.

                                                                                    Тишина холодная,

                                                                                    Словно стынет месть.

                                                                                    Тишина холодная,

                                                                                    Мне ее не снесть.

                                                                            Этот век стихает,

                                                                            Взвившись до небес.

                                                                            Запеклась на ране

                                                                            Горечь этих мест.

                                                                                    Я к воде надгробной

                                                                                    Припаду устало.

                                                                                    Мученики веры,

                                                                                    Вот и вас не стало.

                                                                            Падали без имени,

                                                                            Без чудес, знамений.

                                                                            Всеми были брошены

                                                                            На костре сомнений.

                                                                                    Всеми были брошены

                                                                                    В свой последний час

                                                                                    Судит правда Божия

                                                                                    Вашей смертью нас.

                                                                            Поворот дороги,

                                                                            Как змея шуршит.

                                                                            Мой палач не дрогнет:

                                                                            Пуля долетит.

                                                                                    Надо мной темнеет

                                                                                    Небо октября:

                                                                                    Симоне Ионин,

                                                                                    Любиши ли мя?

                                                                                    Господи, помилуй,

                                                                                    Все ты знаешь сам.

                                                                                    Эта жизнь дана мне по моим грехам.

                                                                            В камере Бутырской светлый луч дрожал.

                                                                            Мученик Никита постриг совершал:

                                                                            «Ты оставь земное в радостных слезах

                                                                            И со мной пребудешь верою, монах».

                                                                                    И когда увижу я могильный ров,

                                                                                    И душа заноет и оставит кров.

                                                                                    Предо мною снова небо октября:

                                                                                    Господи, приими и прости меня!

                                                                        Зимины и Дрожжины,

                                                                        Кончен ваш черед,

                                                                        Автозак на Бутово

                                                                        Сделал поворот.

                                                                                Р.Ф.

* * *

АЛКОГОЛЬ НЕ УБЕЖИЩЕ  - НО ЛОЖЬ.

С.С. Аникин

( Продолжение см. № 129, 130 )

МЫ БУДЕМ РОЖАТЬ ДЕТЕЙ, ЧТОБЫ ЖИТЬ ВЕЧНО

(проблемы инфотипизации сознания и причины демографического кризиса в России)

Демографический вопрос для России становится актуальным и злободневным. В связи с чем, во многих российских регионах начали обсуждать проблему низкой рождаемости и высокой смертности населения, делаются усилия понять, почему так происходит. Попытка «обмозговать» процесс сама по себе благородна, но встает вопрос: «А где мы раньше были, господа? Почему не замечали демографической катастрофы? Или конкретно нас это не касалось, поэтому и отмалчивались, делая вид, что ничего дурного не происходит?». Скорее всего, данная тема лежала под сукном, а мы, как хорошие исполнители, опасались ее затрагивать, так как команды сверху не поступало. А может быть, еще не были консолидированы те силы, которые  этот вопрос волнует, и к которым мы могли бы присоединиться. В любом случае, это дело нашей совести. Но сегодня проблема сдвинулось с мертвой точки и обсуждение в регионах началось. И это радует!

Если предельно оголить тему данной конференции, то она звучит: «Быть иль не быть русскому народу в России?».

В начале ХХ века всемирно известный русский ученый Д.И. Менделеев сделал демографические прогнозы, в которых указал, что к ХХI веку в России, при том темпе рождаемости, который был 100 лет назад, будет проживать более одного миллиарда человек. Вдумайтесь! Нас могло бы быть один миллиард! В стране не было бы не обжитых мест и «шестая часть земли с названьем кратким Русь», была бы заселена нашими братьями и сестрами – русскими людьми. Да, если бы процессы шли эволюционным, а не революционным путем. Но как говориться, если бы, да кабы…. Если принять во внимание расчеты знаменитого химика, то выходит, что только в ХХ веке русский народ потерял более 850 млн. человек (!). Что это этноцид или просчеты властителей?

·       Чтобы ответить на этот вопрос, требуется экскурс в недалекое прошлое. Итак,

·       первая мировая война и революция, которая развернула ход отечественной истории, совсем не в сторону эволюционных преобразований. Революционные события ознаменовались ярко выраженным уничтожением русского народа, как образованной, так и необразованной его частей;

·       В период с 1918 по 1923 годы были безвинно убиенны миллионы русских людей. В 1920 году русским женщинам рекомендуется делать аборты, что и было отражено в соответствующем Указе;

·       Миллионами смертей среди всех групп русского населения отмечаются репрессивные 1932-39 годы;

·       Более 20 миллионов русских людей забрала Великая Отечественная война 1941-45 гг.

·       Но, несмотря на эти потери, кривая рождаемости продолжает  тянуться вверх.

·       Крен в сторону снижения рождаемости отмечается с середины 50-х годов, после очередной отмены запрета на аборты.

Этот период отмечен не только новым витком демократических преобразований, но и очередным этапом алкоголизации населения, а также появлением в российских землях служб «планирования семьи», основной целью которых является снижение рождаемости в странах, богатых полезными ископаемыми. Как результат:

         В России с конца 50-х начала 60-х годов ежегодно делается около 5 млн. абортов.

Чтобы подвигнуть население на прерывание беременности, используются все пропагандистские средства от прямого внушения, до «безобидного» sex-просвещения школьников.  Либеральные преобразования, словно ржа, начали подъедать морально-нравственные устои общества. Изменились ценностные ориентации молодежи, когда рождению детей предпочитается разведение домашних животных, а многодетность, как символ патриархальности и основы национального государства, осмеивается, преподносится как безумство или буржуазный пережиток.

·       К началу 80-х годов ХХ столетия в русских семьях рождается 1-2 ребенка, тогда как еще в конце 50-х годов в большинстве семей было 4-7 детей. Одновременно с тем, растет количество разводов, появление на свет больных и ослабленных новорожденных, сокращается средняя продолжительность жизни населения;

·       По данным, приведенным академиком Ф.Г. Угловым, к этому времени  алкоголь убил 60 млн. россиян, в основном русских мужчин детородного возраста.

Мы не приводим здесь цифры, считая, что они открыты для каждого и их легко можно обнаружить в соответствующих источниках. Но отметим, что период 1985-1988 годов разительно отличатся от предыдущих и последующих лет тем, что  в нем был зафиксирован феномен всплеска рождаемости, уменьшения смертности и увеличение продолжительности жизни населения в среднем на 2,5 года.

На наш взгляд, данное явление можно объяснить рядом взаимосвязанных причин. Во-первых, в стране начался очередной этап демократических преобразований, с условным названием «перестройка» и чтобы ее поддержали массы, требовались позитивные перемены. И они пришли, в виде манипуляции массовым сознанием: критики прошлого, обещанием лучшей жизни  и будущего России, жилищных реформ, антиалкогольной политики.  И если в предыдущей фазе конца 50-х - 60-х годов, вектор реформ был направлен в сторону преобразования культуры и народного образования, где также использовался этот термин, то данный период был предназначен для смены общественной формации. Собственно, перестройка в сфере образования и культуры, которая длилась четверть века, поменяла поток общественного сознания, в результате чего, общество разительно изменилось и легко восприняло предлагаемые ему «демократические» образцы безделья, легкой жизни и вседозволенности.

Следующий этап берет начало с  последнего десятилетия ушедшего столетия. Он ознаменовался развалом экономики, расхищением государственной собственности, отменой монополии на производство и реализацию алкогольной продукции, т.е. новым витком алкоголизации населения, принятием условий каирской конференции по снижению рождаемости.

·       На период российской истории 90-х годов ХХ века приходятся процессы самой низкой рождаемости среди русского народа и самой высокой смертности, что отразил график кривых, которые в 1992 году образовали т.н. «русский крест», когда смертность на миллион душ превысила рождаемость. С тех пор, население России «естественным образом» стало сокращаться, и за 10 лет уменьшилось более чем на 15 млн. человек.

Современный этап демографических преобразований начинается с 2000 года. Его вектор направлен на разделение общества по имущественным признакам, ради чего происходит преобразование российского законодательства. В этот период «стабилизационные» процессы наблюдаются во всех сферах жизни.

·       Предсказуемыми стали и демографические процессы, однако, смертность все так же превышает рождаемость, а численность русского народа продолжает ежегодно сокращаться на один миллион человек;

·     По прогнозам независимых социологов, к 2015 году на одного родившегося в России будет приходиться пять умерших, а к 2100 году число аборигенов должно сократиться до 30-50 миллионов.

Сегодня, обсуждая  демографическую ситуацию в России, мы берем на себя ответственность за существование не только русского народа, доля которого из всего российского населения составляет 85%, но и всех россиян – коренных народов Российской Федерации. Китайцы, киргизы, таджики, азербайджанцы, узбеки, армяне, представители других стран, могут быть россиянами, но у всех у них есть другая родина – страна, которая имеет свои геополитические интересы, в том числе, в пределах российского государства.

У русского народа Родина одна – Россия, идти ему некуда и помощи ждать не от кого!

А это значит, что русские люди сами должны заботиться о себе, для чего следует выявить первоочередные причины «естественного убывания» населения.

Анализ показывает, что на первое место выходит преждевременное прерывание беременности – аборт. (Сюда же можно отнести применение противозачаточных средств). За 50 лет в России было уничтожено таким способом более чем 250 млн. человек (!).

Отчего люди идут на столь рискованный шаг – аборт, который грозит бесплодием, развитием онкологических и других видов заболеваний? Вероятно, от человеконенавистничества, ведь они убеждены, что дети – это зло, обуза, вот и убивают еще не родившихся младенцев. Малыши даже плакать не могут, но, протестуя, двигают ручкой, ножкой, открывают и закрывают глазки или ротик. Они такие же человеки как мы с вами, только совсем еще маленькие – неродившиеся! И вот этих крошек выковыривают из материнской утробы и пускают на препараты для омоложения старух. Поистине, аборт, как «окультуренное» убийство, – сатанинское, античеловеческое решение. Сегодня, мораль детоубийства привычное и обыденное явление в российском обществе, которая поддерживается и культивируется властью на протяжении более чем 50 лет. Молоденькие русские женщины не до конца понимают, что, делая аборт, они тем самым уничтожают свой род, оставляя после себя выжженную пустыню. В разноголосом хоре борцов за права человека, только Русская Православная Церковь выступает против узаконенного убийства младенцев. Православные люди требуют запретить аборты, но, понимая, что одними запретами невозможно победить зло, миссионерские группы ходят по женским консультациям и родильным домам, просвещают будущих мам, умаляя их не совершать детоубийство. Но разве это решает проблему?

К сожалению, СМИ, обладая возможностью влиять на массовое сознание, в антиабортном просвещении не участвуют, более того, именно через телевидение и средства медиа у детей и молодежи формируется отрицательное отношение к деторождению, семье и вековым ценностям народа. Вместо этого прививается культ секса, насилия, жестокости и человеконенавистничества, что вызывает у потребителя информации страх за свое настоящее   и будущее детей.

На второе место причин демографического кризиса в России мы поставили алкоголизацию населения, как спутника демографических всплесков и падений. Социологам известно, что кривая роста потребления спиртного неприменно ведет к снижению кривой, отражающей  рождаемость. Аксиома проста: чем выше уровень душевого потребления алкоголя, тем ниже показатель рождаемости и выше смертность. И наоборот. В этой связи характерно сравнение периодов середины 80-х и середины 90–х годов прошлого века, когда коэффициент количества потребляемого спиртного ясно отразил демографические показатели. В первом случае, когда сократилось потребление алкоголя, они были более достойными, во втором  – менее.

Пьющий человек – угроза рождению детей. Если пьет муж, то от него нормальная женщина не хочет иметь потомство, если пьет жена – муж выступает сдерживающим фактором. Трагедия если пьет один супруг, беда, если пьют оба. Катастрофа для страны, если процветает семейное пьянство! К сожалению, приходится признать, что сегодня Россия самая пьющая страна в мире. За российского потребителя ломают копья как отечественные, так и зарубежные производители спиртного: Грузия, Азербайджан, Армения, Молдова атакуют его из ближнего зарубежья, Португалия, Испания, Франция, Китай – из дальнего. Многие из заметных российских политиков имеют в разных уголках Российской Федерации свои вино-водочные и пивзаводы, от которых они получают сотни процентов прибыли. Стоя у кормила власти, они всегда будут выступать против ограничения продажи алкогольной продукции, ведь пьяным народом легче править. Капиталистическая экономика не позволяет думать, к каким демографическим последствиям может привести реализация спиртного среди различных групп населения. Хотя известно, что если его потребление превышает 8 литров на душу населения, то  начинаются необратимые процессы самоуничтожения нации. В современной России данный показатель превышен в 2-3 раза, что отразилось в общих демографических изменениях, социальных показателях, интеллектуальных пробах, экономических проектах и социальных нормах.

Алкоголь это не только химическое вещество, разрушающее память и ослабляющее волю потребителя, он еще является самым агрессивным наркотиком. Именно по его вине сотни тысяч сограждан детородного возраста на долгие годы оказываются за колючей проволокой, не имея возможности воспитывать и рожать детей. Алкоголь является главенствующим фактором преждевременных смертей, которые в основном приходятся на русских мужчин трудоспособного возраста.

Можно обсуждать другие причины демографической катастрофы в России, но эти две: аборты и алкоголизация населения – главенствующие из всех. Если только их устранить, то русский народ пробудится и возродится, чем сохранит себя как этнос, а Россию как единое и неделимое русское государство. В противном случае, русский народ ждет катастрофа, а Россию метаморфоза.

Осознать себя русским, другом всего русского – главная задача русского человека. Сегодня пришло время объединиться не по политическим, культурным, религиозным, экономическим признакам, а по национальным. Русским людям следует объединяться не в партии, войска, церкви, а в русские общины. Пора вспомнить и вникнуть в наказ последнего русского Государя Николая Александровича Романова, который он дал на века русскому народу 100 лет назад: «Объединяйтесь, люди русские! Я рассчитываю на Вас. Я верю, что с Божьей помощью Мне и Русскому народу удастся победить врагов России…».

За последние годы врагов у России не стало меньше, скорее наоборот. Многие иноверцы мнят себя правителям на Руси, а иноземцы видят русский народ своими холопами. Даже бывшие советские республики, где народы сплотились как единая нация, одна за другой отворачиваются от России, видимо полагая, что аморфная масса россиян, которой правит национальная диаспора, численность которой всего 0,16 % от всех жителей Российской Федерации, достойна презрения. В стране этноцид и геноцид, почему молчит русский народ? Потому что спит пьяным сном. «Пьяница проспится, а дурак никогда», – гласит пословица. Нас убивают не только алкоголем и абортами, но и словом, круша национальное самосознание, превращая в социальных идиотов! Не случайно из паспортов изъята графа национальность, в результате чего у 116 млн. русских людей потерян ценностный ориентир духовно-нравственного единения не только по гражданскому, но и религиозному признаку. Ведь  быть русским – это, значит, быть победителем и хранителем памяти своих предков, традиций, культуры, религии. Быть русским, это быть православным христианином, как Сергий Радонежский, Дмитрий Донской, Александр Невский, Федор Ушаков, Александр Суворов, Георгий Жуков и сотни тысяч других русских людей. Быть русским – это быть высоконравственным, целомудренным, чадолюбивым, обновленным человеком. Убрав из паспорта графу «национальность», нас всех чохом превратили в иванов-родства-не-помнящих.

Но МЫ же РУССКИЕ ЛЮДИ!!!

Сегодня из уст общественных и государственных деятелей прозападного толка можно услышать скептические замечания по отношению к программам повышения мотивации рождаемости среди русского народа. Все аргументы сводятся к одному: финансировать такие программы не целесообразно, так как отдачу можно будет получить только  через 25-30 лет, а для поднятия экономики более выгодно завозить рабочих из других регионов и стран, например, из Китая, тем более, что китайцы, меньше пьют, больше работают, чем россияне. Что возразить этим временщикам? Им все равно за счет кого они будут получать прибыль. Но сегодня вопрос стоит о дальнейшем существовании русского народа, а не о заселении земли Русской иноземными племенами.

Поэтому нам, русским людям, предстоит решать не только тактические, но и стратегические  демографические, а вместе с ними и экономические задачи. На наш взгляд:

·       Требуется срочно принять закон о русском народе, который несколько лет лежит на рассмотрении в Государственной Думе;

·       Ввести ограничения на продажу алкогольных изделий по месту, времени, возрасту, предполагая, что в будущем русский народ примет решение о запрете продажи и употреблении спиртного по всей территории Российской Федерации, как это было в начале ХХ века;

·       Запретить аборты, как узаконенное детоубийство;

·       Поднять престижность многодетной семьи, обеспечив ее членов социальными гарантиями;

·       Необходимо возродить материнский статус: «Мать героиня», приравняв это звание к отличиям фронтовой и трудовой славы первой, второй, третьей степени, гарантируя многодетным неработающим матерям достойную пенсию, по достижению ими пенсионного возраста;

·       Реабилитировать отцовство в глазах детей и общественности;

·       Разработать Федеральный Закон о главе семьи, прописав на законодательном уровне права и обязанности всех членов семьи;

·       Возвысить престижность рождения детей, а не только декларировать, но и практиковать это самим. Для чего каждый руководитель, начиная с главы государства, бизнесмен, политик, должны иметь многодетную семью. К примеру, последний русский Царь – Николай II, воспитывал четырех дочерей и сына. Сегодня мэр Москвы Ю. Лужков,  а также губернатор Чукотки Б. Абрамович имеют по пять детей;

·       Создать для человека труда мотивацию для рождения детей, через улучшение жилищных условий, выделение в бессрочное пользование наделов земли под строительство и земледелие, выдачу долгосрочных кредитов и др.;

·       Поддерживать молодоженов, желающих иметь детей,  обеспечивая их после рождения ребенка социальными гарантиями по его воспитанию и образованию;

·       Приветствовать рождения детей лицами старше 40 лет;

·       Содействовать формированию эффективной информационной политики государства, направленной на стимулирование рождаемости, формирование позитивного социального мироощущения, пропаганды здорового образа жизни.

·       Начать духовно-нравственное просвещение русского народа, тиражируя через СМИ, учебные заведения, общественные и религиозные организации,  инфотипы целомудренного, трезвенного, чадородного содержания. 

На наш взгляд, на данном этапе реконструкции демократической системы особо следует обратить внимание на последний пункт, который наиболее доступный, но не менее важный из всех. Раскрывая его можно изменить отношение человека к проблеме, поменять поток сознания в сторону трезвенного, целомудренного убеждения. Это может осуществляться как через систему праздников, так и просветительскую, любую другую информационную деятельность.

Опыт работы ряда общественных организаций (Всероссийские организации «Союз борьбы за народную трезвость» и «Оптималист», региональные «Трезвая Сибирь» и «Союз утверждения и сохранения трезвости», Всероссийское православное общество трезвения и другие) показывает, что просветительная работа в среде русского народа благоприятно сказывается как на его нравственном состоянии, так и на демографических показателях. Люди перестают употреблять опьяняющие вещества, начинают заботиться о детях, увеличивают численность семьи за счет деторождения, находят законные способы пополнения бюджета семьи, составляя реальную конкуренцию на рынке труда своим пьющим согражданам. Было обращено внимание, что из посетивших курсы взрослых членов  семей 75-80 % многие годы ведут трезвую, нравственную жизнь. Остальные субъекты мечутся между старой и новой жизнью, в конце концов, останавливаясь на лучшем варианте – трезвости. Из них 10-12 %, оглядываясь на лучшее, возвращаются к худшему. Из них 3 % неоднократно повторяют не безуспешные попытки возвращения к трезвой жизни, пока не обретают покой.

В основе просветительского курса лежат:

·       научные знания об алкоголе и других опьяняющих веществах;

·       духовно-нравственные ориентиры русской семьи (рассматриваются на примере старообрядцев – «семейских»);

·       правила «Домостроя»;

·       ценности, исповедываемые Православием;

·       краткое изложение истории русского народа;

·       роль и место русского народа в геополитическом преобразовании.

Для достижения благоприятных результатов, слушатели обязаны конспектировать материал и делать письменное домашнее задание, которое выполняется обязательно перед сном. Тем самым, в добровольно-принудительном  порядке задействуются все анализаторы головного мозга учащегося. Говоря научным языком, используется метод гартоновического моделирования сенсорного восприятия на уровне нейронных процессов головного мозга. В результате совместной деятельности «учитель-ученик», формируется такие ценностные образования как «трезвенность», «целомудрие», «чадородие». Становятся близкими утверждения «Я сам в ответе за свой Род, за жизнь потомства, за народ» и «Будущее принадлежит трезвой нации», последнее из которых было напечатано на промокашках тетрадей 90 лет назад – в 1913-14 годах.

В настоящее время разрабатываются подобные программы для учащихся образовательных учреждений, под условным названием «собриология», что переводится как наука о трезвом, разумном (соборном?) образе жизни, в которые так же заложены:

·       концепция об инфотипизации сознания, включающее обучение навыкам критического восприятия информации;

·       научные знания об алкоголе и других опьяняющих веществах;

·       духовно-нравственные христианские ориентиры личности;

·       инфотипы правильных моделей поведения в семье, базирующиеся на основах православной культуры;

·       краткое изложение истории русского народа;

·       раскрытие черт русского (сибирского) характера;

·       тренинг: «Как стать русским?».

Особая роль отводится беседам о демографической ситуации в стране и мире, о влиянии абортов и противозачаточных средств на здоровье рожениц и их потомство. На наш взгляд, курс  позволит: изменить установку личности на саморазрушение; развить критическое отношение к информации; заложить основы трезвенного, целомудренного мировоззрения; создать уверенность, что только трезвая Россия будет великой и плодовитой.

В информационный век, каким является XXI столетие, инфотипизация массового сознания неизбежный признак времени. Это способствует управлению социальными процессами в любом развитом государстве, которые могут идти как в сторону интеграции с мировым сообществом, так и конфронтации с ним. На данном историческом этапе, Россия успешно идет на сближение с европейскими странами, для которых ориентирами служат демократия, свобода, общечеловеческие ценности, так же она вступила в  альянс государств, ведущих борьбу с международным терроризмом.   В этой связи, особое внимание к себе требует информационная политика государства, т.к. от его информационной безопасности зависит настоящее и будущее страны, русского и других коренных народов, ее населяющих. В связи с чем, русским людям следует более критично относиться к инфотипам поведения, транслируемым СМИ на многомиллионную аудиторию, т.к. данные источники информации могут являться как орудиями разрушения, так и созидания. В настоящий момент, этот процесс не достаточно контролируем государством, поэтому  граждане ощущают на себе негативное манипуляционное влияние со стороны СМИ, зачастую откровенно наркогенного, уголовного, античеловечного, русофобского характера.

Ввиду того, что СМИ могут выступать как в качестве созидательного, так и разрушительного инструмента общественного, прежде всего национального, сознания, нужен контроль русских людей над транслируемой на общество информацией, необходимо отслеживание государством информационной сферы страны. На это обращают внимание многие российские ученые, политики, общественность. Как это осуществить на практике? Чтобы обезопасить детей и общество от вредной информации издавна существует цензура, выступающая в роли информационных фильтров, в функции которых входит ревизия информационных потоков, расшатывающих нравственные устои личности и государства. Данный прием уходит корнями в глубокую древность. К примеру,  Аристотель, наряду с классическим воспитанием и образованием, внимательно относился к информационной среде, окружающей ребенка. Он считал, что очень важен строгий контроль зрительных и слуховых впечатлений ребенка, ограждение от всего непристойного и «низменного», а также обязательная цензура детских сказок и т.д. Мыслитель утверждал, что индивид – это уменьшенная копия социума, поэтому, воспитывая нравственно неполноценных профессионалов, общество неизбежно придет к моральному вырождению.

На наш взгляд, если не государство, то общественность, в лице представителей русского народа,  должно взять на себя функцию контроля над деятельностью СМИ. Это позволит  транслировать на российское общество позитивные, созидательные инфотипы поведения, исключить из информационной среды инфотипы  вызывающие агрессию, страх, ненависть, злобу, заменив их инфотипами человечности, дружбы, любви, труда, оптимизма, патриотизма. В свою очередь, позитивный общественный настрой даст возможность человеку почувствовать себя в безопасности, вызовет желание любить и быть любимым, рожать детей.

Изучив процессы иинфотипизации общественного сознания, мы пришли к выводу, что на данный период первоосновой демографического кризиса в России следует считать не социально-экономические факторы, а искаженность сознания народа ложными, саморазрушающими, античеловечными установками и инфотипами поведения.

Деформацию сознания масс можно устранить, но не законодательной инициативой и улучшением финансового положения личности (что не маловажно само по себе), а правдивой информацией, в том числе через СМИ, трансляцией правильных инфотипов поведения, психолого-педагогическими приемами и методами, направленными на  формирование трезвенного, целомудренного убеждения, возвращения русского народа к своим корням, к основам православной культуры.

 

СЕМЬЯ – ЭТО ПАМЯТЬ О СЕМИ ПОКОЛЕНИЯХ

В начале 90-х годов по ТV транслировался фильм о Чечне, точнее, о ее первом президенте, который, как было сказано в преамбуле, вопреки гонениям на его народ со стороны царского и советского режимов дослужился до генеральских погон. Зритель узнал, что чеченский генерал знал 16 предшествующих ему поколений, в то время как рядовой чеченец обязан знать 7 колен. Эта информация стала толчком для постановки проблемы, исследование которой показало, что многие народности, проживающие на территории России, свято хранят память о своих пращурах. За исключением русских: они, в массе своей, с трудом помнят второе-третье от себя поколение, что подтверждает пословицу об Иванах, родства не помнящих.

Открывая Библию, читая Евангелие, отмечаешь, что Святое Писание учит чтить имена предков по примеру еврейского народа. Данный опыт был некогда распространен на Руси, среди безграмотного населения в устной форме, а образованного – документально. В стране сохранились уникумы, отслеживающие свои корни по родословному древу, составленному либо прадедами, либо собственноручно. Но таковых единицы. Основная часть русских людей не уделяет генеалогическим поискам  должного внимания. Этому имеются как объективные причины, так и хлипкие отговорки, типа «нет времени».

К объективным причинам следует отнести исторически неблагоприятные условия для развития русского самосознания. Известно, что процесс появления русского народа как этноса был активным, долгим и непростым. Прежде всего, укажем, что он берет свое начало с признания Русью православного христианства главенствующей религией. Несколько столетий в «котле» православия переплавлялись многие народности, основную часть которых составляли славянские роды. Православная вера объединила разных по культуре и традициям  людей в единый сплав – русский народ, который отличался от иноземцев религиозностью, трезвостью, семейной патриархальностью. Венцом данного процесса стало появление Русского государства - хранителя православия. Те времена ознаменовались принятием Стоглавым собором норм мирского и церковного общежития, правилами «Домостроя», расцветом древнерусской литературы, рождением знаменитой иконописи, живописи, архитектуры, распевов.

Сравнивая нравы православных и католиков, проживавших в те года колонией в Москве, литовский посол Михалон Литвин отмечает трезвость русского народа и пьянство, распутную жизнь европейцев, про которых пишет, что среди них пьют и старики, и женщины, и дети. Порок пьянства стал одним из аргументов в пользу реформирования католической Церкви и появления в ее среде протестантского движения.

Не секрет, что многие современные секты и церкви, вышедшие из недр католичества, выставляют трезвость как пряник, привлекая им на свою сторону прихожан. И это объяснимо, т.к. трезвость – это нормальное, естественное, здоровое состояние человека, к которому рефлекторно тянутся и женщины, и дети. Опьянение же, аномальное явление, в каком бы виде оно не выступало, на первых этапах отвращает. Еще больший вред причиняет пьянство, несущее как личностную, так и семейную, а вслед за этим, государственную трагедию. В России эта проблема наиболее актуальна: трудно найти семью, которую это не касается, ведь на каждого россиянина приходится от 16 до 25 л алкоголя, что многократно усиливает процессы нравственной деградации, негативно отражается на всех сферах социальной жизни. Никогда такого не бывало в отечественной истории!

На наш взгляд, развитие в народной среде такой ценностной категории как трезвость, будет способствовать сохранению России как целостного и неделимого государства, поднятию его внутреннего и международного авторитета, а также увеличению благосостояния семей, рождению здоровых детей, уменьшению преступности, продлению жизни среднестатистического россиянина, возрождению духовности.

Однако не все православные христиане понимают насколько важно сегодня поднимать вопросы отрезвления российского общества. А это архиважный вопрос, ибо, как указывал 100 лет назад священник Александр Рождественский, трезвость для человека не является самоцелью, а лишь средством для возвращения к нормальной христианской жизни и духовному возрастанию. Аналогичная ситуация непонимания складывалась в середине XIX в. Это привело к тому, что под влиянием западных миссионеров в России начали создаваться секты «трезвенников». Только Указы Святейшего Синода от 5-11 июля 1889 г., которые официально обязывали духовенство заниматься организацией и поддержкой обществ трезвости, несколько изменили отношение православных людей к данной проблеме. И сегодня, понимая, что трезвость, это не только национальная черта русского народа, но и главнейшая христианская добродетель, чадам Русской Православной Церкви следует брать дело отрезвления России в свои руки. Ибо как никогда актуальны сейчас слова православных трезвенников начала ХХ века: «Будущее принадлежит трезвым нациям», «Только трезвая Россия станет великой».

Историки отмечают, что в конце трезвого правления Ивана IV Русское государство как минимум на столетие опережало европейские страны в своем экономическом развитии, а по прошествии ста лет после его смерти, Россия была далеко позади некогда отсталой Швеции и других государств Европы. К тому времени российское пьянство приобрело невиданные размеры, а принцип «пьяным народом легче править» стал основным рычагом манипулирования массами.

Не заживающей раной для всего русского народа стал Раскол Православной Церкви, который разделил религиозный организм на два лагеря, что сказалось на жизнеспособности государства и его насельниках. Гонения на хранителей старых обрядов, также как и преследование носителей русских традиций продолжалось веками. По прошествии лет стало ясно, что противостояние было на руку только врагам русского народа, которые после падения династии Рюриковичей долгие годы окружали российских самодержцев, отвергая все русское и вознося иностранное. Дело доходило до того, что при царском дворе на русском языке запрещено было разговаривать, а простому народу воспрещалось петь песни, носить национальные одежды, отращивать бороды, ходить в церковь, зато вменялось в обязанность пьянствовать, бражничать, окупать кабак. Особо этим отмечены XVII-XVIII века, про которые можно сказать, что это был период насильственной деформации национального и религиозного сознания русского народа. Поэтому вполне естественным выглядит сопротивление со стороны народных масс, выразившееся в бунтах, восстаниях, бегстве в леса, степи, что, впрочем, отчасти способствовало заселению малонаселенных пространств. Ясно, что при такой атмосфере, ни о какой семейной политике  речи не шло.

Не легко было царствующим Романовым признать, что первым российским злом являются инородцы и иноверцы, которые, паутиной опутав Российскую Империю, паразитируют на теле русского народа, расчленяя и убивая его. С Божьей помощью осознание этого зла произошло: был введен ряд ограничений, связанных с государственной службой, образованием,  установлена черта оседлости. С середины XIX в. отмечается общественная инициатива, а затем и государственная политика по предотвращению пьянства среди населения.

Цесаревич Николай Александрович Романов, проделав пеший путь по российским просторам, начиная от Дальнего Востока через Сибирь в центральную часть России, своими глазами увидел жизнь русского народа. Он обратил внимание на старообрядческие семьи, в которых была сохранена религиозность, домостроевский уклад, трезвый образ жизни, национальная культура, что приятно отличало их от традиционной российской семьи. Став Государем Всея Руси, Николай II особую заботу уделял объединению старообрядческой и православной Церквей и в начале ХХ века сделал шаг к религиозному и гражданскому примирению русского народа. Принимая на себя ответственность за судьбу государства, Император, игнорируя международное мнение, произносит в 1905 году знаменитые слова «черносотенца» и «шовиниста»: «Объединяйтесь, люди русские, Я рассчитываю на вас. Я верю, что с Божьей помощью Мне и Русскому народу удастся победить врагов России».

Политика царствования Николая II отличается не только заботой о российской семье, но и планомерной государственной деятельностью в области народного отрезвления, в которой активную позицию занимали как старообрядцы, так и православные христиане. Заметную роль взяла на себя Православная Церковь, при которой находилось более 90 % всех российских обществ трезвости, что позволило в 1913 году провести в стране Первый Всероссийский праздник Трезвости. В 1914 году в России вводится запрет на продажу спиртного, который в искаженном виде просуществовал до 1925 года.

В связи с вынужденным отречением Николая II от престола и приходом к власти антирусских сил на русский народ обрушилась месть и ненависть врагов христианства. После октябрьского переворота 1917 года, в статье: «Еврейский народ есть истинный пролетариат, истинный интернационал, не имеющий родины», М. Коган так отметил заслуги нехристей: «Без преувеличения можно сказать, что великая социальная революция была сделана руками евреев. Разве темные забитые крестьянские и рабочие массы могли сбросить с себя оковы буржуазии? Нет, именно евреи вели русский пролетариат к заре интернационализма. Не только вели, но и сейчас советское дело находится в их надежных руках. Мы можем быть спокойны, пока верховное руководство Красной Армии принадлежит тов. Троцкому. Правда, евреев нет в рядах Красной Армии в качестве рядовых, зато в комитетах и совдепах в качестве комиссаров евреи смело и бесстрашно ведут к победе массы трудового пролетариата. Недаром, повторяем мы, пролетариат выбрал себе главой еврея Бронштейна-Троцкого. Символ еврейства, веками борющегося против капитализма, стал символом русского пролетариата, что видно хотя бы в установлении «красной пятиконечной звезды», являвшейся раньше, как известно, символом и знаком сионизма-еврейства. С ним победа, с ним – смерть паразитам буржуям.

И пусть трепещут деникинцы, красновцы, колчаковцы – притеснители и палачи авангарда социализма – доблестного еврейского народа. Им не поможет угодничество перед трудящимися массами, и еврейские слезы выйдут на них кровавым потом! Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Кто не с нами, тот наш враг, тот должен пасть».

Здесь нет нужды подробно останавливаться на картинах массовых репрессий русского народа, когда малых и старых убивали без суда и следствия и как скотов зарывали в землю. Причем одинаково страдали и староверы, и православные христиане. Тысячи безымянных погребений скрывает российская земля. Хочется верить, что придет то время, когда монастыри, церкви или часовни будут стоять в местах, где безвинно убивались православные христиане, в местах, где рекой лилась кровь русского народа. И в Небеса беспрестанно станут возноситься молитвы о душах погибших, и, может быть, по примеру Освенцима, откроются музеи, показывающие геноцид русского народа, рассказывающие к чему ведет ненависть антихриста.

В годы советской власти миллионы русских семей были расчленены: старики от молодых, родители от детей, жены от мужей. «Отречемся от старого мира», – гремела мощная пропагандистская советская машина. Молодежь отрекалась не только от семейных и национальных традиций, часты были случаи, когда дети отрекались от родителей. Атеизм, упразднение института семьи, планирование рождаемости, искусственное прерывание беременности, отказ от новорожденных – становились обыденным явлением. Столетием забвения можно назвать ушедший век, столетием амнезии.

Новый XXI век принес надежду на обретение памяти. Во главе созидательных процессов вновь встала Православная Церковь, по молитвам которой оживает русский народ. Но не все так гладко в государстве. В настоящее время в России активно действует программа планирования семьи, в задачи которой входит убеждение населения страны в добровольном отказе от продолжения рода, а также помощь в прерывании беременности. Параллельно с этим идет усиленная алкоголизация населения, которая, поразив мужскую часть россиян, распространилась на женщин и молодежь. Особой агрессии со стороны наркотизма подверглись дети: пиво было выведено из разряда алкогольных изделий и поставлено на одну полку с молочными продуктами. Но пиво не молоко, а алкогольное изделие, действие которого на организм человека аналогично действию наркотиков! По нашим данным, для большинства наркоманов пиво стало первой стартовой ступенью в мир наркотизма, многие правонарушения и преступления в молодежной среде также были совершены под влиянием слабоалкогольных изделий, типа пиво. Тем не менее, исследования показывают, что в 2004 году 52% первоклассников имели опыт употребления спиртного. Для сравнения, в 1999 году таковых было 48%, тогда как в 1990 году около 4%. Если учесть, что алкоголь, в первую очередь, поражает мозг и половые клетки потребителя, то следует готовиться к худшему. Результатом политики попустительства и вседозволенности стало то, что около 40% выпускников школ имеют опыт употребления наркотиков, более 70% курения табака и 99% эпизодического употребления спиртного. Учитывая суммарное влияние этих наркотических веществ на здоровье и психику ребенка, можно составить прогноз, по крайней мере, до 2025 года.

Мы предполагаем, что здоровье россиян будет ухудшаться, увеличится количество смертей в возрасте до 40 лет, умножится число больных и ослабленных новорожденных, более неблагоприятной станет криминальная обстановка, снизится интеллектуальный потенциал молодежи. Одновременно с этим изменится массовый менталитет. Россиянин станет более меркантильным, более агрессивным, более конфликтным, упростится его мышление и суждение, в установках будет преобладать противоправная идеология. Особую роль в этих процессах сыграют СМИ, которые могут нести как разрушительную, так и созидательную функцию. К сожалению, с конца ХХ века под воздействием средств медиа наблюдается крен массового сознания россиян в сторону наркогенно-уголовного полюса со сменой ценностных ориентиров и культивированием низших эмоций. Под влиянием совокупных причин, в первую очередь духовно-нравственных и идеологических, русский народ стоит на пороге демографической катастрофы. Об этом говорит тот факт, что численность россиян ежегодно сокращается более чем на один миллион человек. По прогнозам зарубежных ученых к 2050 году в стране будет проживать всего 50 миллионов аборигенов. Предсказания российских ученых более удручающи.

Можно ли исправить создавшееся положение? Да, можно!

Для этого следует каждому россиянину осознать свою миссию на Земле, свое предназначение. Человеку важно иметь не только гражданскую позицию, но и определиться по религиозным и национальным признакам. Понять, что быть русским – это быть православным христианином.

Необходимо, чтобы Русская Православная Церковь заклеймила пьянство, запретила аборты, выделила нравственные ориентиры семейной жизни, приветствовала рождение детей, поддержала русские национальные традиции.

Более 350 лет кровоточит рана Раскола, в связи с чем, Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II делает шаги по воссоединению двух сестер – старообрядческой и православной церквей. Насколько успешным будет воссоединение вер и устранение разногласий, во многом зависит от духовенства и мирян.

Огромную роль в смене потока сознания и укрепления уверенности в будущем могут сыграть СМИ, ресурсы которых неисчерпаемы. Необходима новая информационная политика государства, где в качестве опорных знаков должны выступать православные ценности.

Важно принять законы, закрепляющие пополнение населения РФ не за счет притока иноземцев, а за счет поднятия престижности рождаемости среди коренного, в первую очередь, русского населения. Существенную помощь могут  сыграть законы, позволяющие коренному населению заниматься земледелием и строительством жилья.

Ведущую роль окажет запрет на рекламирование и распространение через СМИ суррогатных и безнравственных форм поведения, а также политика в области постепенного ограничения, а затем и прекращения продажи алкогольной и табачной продукции. Для этого следует вспомнить российский, а также перенять трезвенный опыт Швеции, Израиля, Китая, Туркмении, Канады, США и других стран мира, двигающихся в направлении отрезвления общества.

Безусловно, без духовного оздоровления массового сознания речи о возрождении России быть не может. Каждый православный человек должен осознавать свою роль в этом процессе, говоря себе: «Я сам в ответе за свой род, за жизнь потомства, за народ!», делая все возможное для самоизменения и самосовершенствования по Образу и Подобию Божиему, непрестанно моля Господа:

«Избавь меня и спаси меня от руки сынов иноплеменных, которых уста говорят суетное, и которых десница – десница лжи.

Да будут сыновья наши, как разросшиеся растения в их молодости; дочери наши – как искусно изваянные столпы в чертогах.

Да будут житницы наши полны, обильны всяким хлебом; да плодятся овцы наши тысячами и тьмами на пажитях наших.

Да будут волы наши тучны; да не будет ни расхищения, ни пропажи, ни воплей на улицах наших.

Блажен народ, у которого это есть. Блажен народ, у которого Господь есть Бог» (Пс.143:11-15).

АМИНЬ.

            Р.Ф.                                      .........................................................................................

Литература:

1.                Аникин С.С. Информационное пространство как фактор становления трезвенного мировоззрения: Монография / С.С. Аникин; Краснояр. гос. ун-т. – Красноярск, 2004.

2.                Аникин С.С. Трезвенное воспитание – основа психолого-педагогической профилактики наркотизма в школах и других учебных заведениях: Уч.пособие /С.С. Аникин; Краснояр. Гос. ун-т. – Красноярск, 2002.

3.                Афанасьев А.Л. Трезвенное движение в России, Европе, США как движение за самосохранение человечества (XIX в. – 1914 г.)/ А.Л. Афанасьев //Социологические исследования. – М., 1997. - №9. – С.117-122.

4.                Библия: Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. В русском переводе с параллельными местами. – М.: Библейские общества, 1994.

5.                Болонев Ф.Ф. Семейские: Историко-этнографические очерки /Ф.Ф. Болонев. – Улан-Удэ: Бурят. Кн. Изд-во, 1992.

6.                Высокопреосвященнейший Иоанн, митрополит С._Петербургский и Ладожский. Самодержавие духа. Очерки русского самосознания. – СПб.: Из-во Л.С. Яковлевой, 1994.

7.                Иностранцы о древней Москве (Москва XV-XVII веков). Очерки/ Сост. М.М. Сухман. – М.: Столица, 1991.

8.                История Русской Православной Церкви: Новый Патриарший Период. Том 1 (1917-1970). – СПб, 1997.

9.                Карташев А.В. Очерки по истории русской церкви: В 2 т./А.В. Карташев. – М.: ТЕРРА, 1997. – Т.2.

10.           Михайлов В.А. Петербургский батюшка Александр Васильевич Рождественский /В.А. Михайлов, В.А. Цыганков. – СПб: Храм во имя иконы Божией Матери «Неупиваемая Чаша», 2000.

11.            Принятие христианства народами Центральной и Юго-Восточной Европы и крещение Руси. – М.: Наука, 1988.

12.            Преступность и культура/ Под ред. д-ра юрид.наук, проф. А.И. Долговой. – М.: Криминологическая Ассоциация, 1999.

13.            Русское православие: Вехи истории /Научн.ред. А.И. Клибанов. М.: Политиздат, 1989.

* * *  

ТИХО, ТИХО, СОВСЕМ НЕ ДЫША

С.С. Аникин

                                                                            Тихо, тихо, совсем не дыша,

                                                                            Смерть пришла за душой, не спеша.

                                                                            Поклонилась, сказала: «Вставай,

                                                                            Вновь народ за собой поднимай.

                                                                            В мiр иной я тебя поведу.

                                                                            Отведи от России беду.

                                                                            Я устала. Дай мне отдохнуть.

                                                                            Дай мне время о павших всплакнуть.

                                                                            Трезвым пусть твой народ поживёт:

                                                                            Твоя память Россию спасет».

                                                                            И душа вместе с ней отошла.

                                                                            Смерть есть жизнь!

                                                                            Вот такие дела.

                                                                                Р.Ф.

* * *

                НЕ ВЫ МЕНЯ ИЗБРАЛИ, НО Я САМ ИЗБРАЛ ВАС!

                                                                                            П. Котлов-Бондаренко

                                                                                            Какое славное избранье

                                                                                            Слуги Христовы получили!

                                                                                            Их Сам Господь избрал

                                                                                            И Сам дары Свои им дал!

                                                                                                    Как блаженны слуги Божьи –

                                                                                                    С чем сравнить такое званье

                                                                                                    И такой Божественный почет –

                                                                                                    Его дал им Сам Господь!

                                                                                            Веселитесь! Торжествуйте!

                                                                                            Слуги Господа Христа,

                                                                                            Вас награда ожидает

                                                                                            В Царстве Господа Христа!

                                                                                                    США

* * *

ОТ АВТОРА

        В свое время художественный фильм «Сорок первый» (1956) наделал много шуму. Это был, очевидно, первый советский кинофильм, в котором белогвардеец, которого играл актер Олег Стриженов, показан не в столь отрицательных и черных красках. Многие и сейчас помнят эту ленту: красная снайперша Марютка (Изольда Извицкая), имеющая на счету 40 убитых Белых воинов, берет в плен белого офицера в песках Казахстана. На берегу не то Арала, не то Каспия, оба ждут своих: он - Белый дессант, она - красный отряд. И случается у них любовь. Но когда в морской дали показывается катер, и офицер бежит навстречу, к берегу, Марютка поднимает винтовку и стреляет. Ее личный счет становится 41.

        Настоящая же история совсем иная. Автор услышал ее из уст великолепной пожилой Русской дамы в 1996 году, в штате Нью-Джерси, в окрестностях Лэйквуда. В свои почти 100 лет она сохраняла ясность ума и непоколебимую память о своей первой и единственной в жизни настоящей любви.

Этот рассказ включен Автором в цикл «...И другие белогвардейские рассказы».

Н.Н. Смоленцев-Соболь

 

КАСПИЙ, МОРЕ ЛЮБВИ

        Она очнулась от тонкого шипения. Пустыня шептала и тихо насвистывала свои вековые песни, монотонные, навязчивые, древние, как глиняные черепки такыров. Ей не хотелось приходить в себя. Ей было страшно. Но неожиданно память вернулась. И с памятью вернулось осознание: она была в глубоком обмороке. В обмороке, так похожем на освободительную смерть.

        Вслед за сознанием вернулось и последнее видение. Это были раскаленные красные уголья. Черный клинок ножа на них. Кончик ножа краснеет, начинает светиться внутренним жаром. И безумный страх сковывает ее. Хочется закричать, когда от костра поднимается черная тень.

        Это мужчина, лохматый, бородатый, лицо его скрывается во мгле, только отблески костра неожиданно выхватывают капли пота на лбу, на высокой скуле. В руке у него нож, только что раскаленный в огне. Вот оно! Сейчас он начнет ее резать этим красным жалом, пытать, жечь, уродовать ее тело. Ненависть и ужас слились в стоне ее.

        Потом быстрые движения этого страшного существа, этого врага. Он ворочает ее, бормочет что-то, рвет на ней нижнюю рубаху. Боль через все тело, резкая, горячая, безумная боль пронзает ее. Потом тьма. И облегчение от жизни.

        Она попыталась поднять голову. По ее шее тек пот. Пот тек по лбу, заливая глаза. Пот был соленый, как и воздух, этот горячий ночной пустынный воздух, в котором растекалось тихое опасное шипение. Или далекое неразборчивое пение караванщика-киргиза. Или тихий шелест теней между куполами и башенками мазаров.

        Что-то внутри, в груди ее, в спине мешало ей встать. Будто вбили кол. Прямо под грудь. Под сердце.

        Локоть отказывался найти опору. Она повалилась назад. И теперь уже заснула. Она знала, что теперь она засыпает, а не умирает. Что это сон. Тяжелый, соленый, как и воздух, как и непрестанное шипение пустыни.

        Утро внесло легкую прохладу. Ночное шипение улетучилось. Где-то шумело море. Море ли? Откуда здесь море? Звенели сухие, мертвые, тонко-медные камыши. Ах да, море! Потянуло запахом тины, соли, рыбы. Этот запах перебил всевластный жар пустыни. Она снова попыталась подняться. Стала разлеплять веки. Веки были словно бы склеены чем-то липким и колючим. Солью, которая висела в воздухе?

        Снова откинулась. Не было сил. И тут услышала осторожные, крадущиеся шаги. Замерла. Почувствовала теплую влагу на губах. Разомкнула губы. Влага, освежающая, вкусная, душистая. И мужской голос достиг ее слуха:

        «Ашай, большевичка, а не то помрешь!»

        Усилием воли она раскрыла глаза.

        Темное, бородатое лицо над нею. Жесткие, до рыжины выгоревшие на солнце усы. Спутанная борода. Отблеск золотой цепочки в разрез ворота. Внимательный светлый взгляд. И деревянная ложка толкается в губы ее:

        «Давай еще! Вот так, ничего? Сладка ушица?»

        И висках стучит: врага убей! врага убей!

        Но если враг кормит тебя такой вкусной влагой? Что тогда?

        После дюжины ложек она отвела голову.

        «Откушали, мадам? Лежи теперь. Не вставай, еще рана откроется».

        Он поднялся от нее. Оказался высоким, худощавым, даже долговязым. Выгоревшая гимнастерка, стеганные штаны, старые разбитые сапоги. В два шага - уже у двери, хлипкой камышовой циновки, прибитой на деревянный каркас. Вскинул на плечо винтовку. Несколько сутулясь, словно боясь нечаянно повалить хлипкую стену, вышел.

        Она огляделась.

        Хижина была грудой вязанок из камыша, составленных вертикально. Камышовые же волокна стягивали их в круглое строение. В крыше, в прорехи, виднелось высокое бирюзовое небо. Небо разгоралось. Глиняный пол был покрыт щепками, листьями камыша, какой-то рваной, камышовой же циновкой. В углу была забита в землю кривая коряга. На ней висел черный закопченый чайник.

        Винтовка. Чайник.

        Она все вспомнила.

* * *

       Второй раз они настигли их у старого, тысячелетнего мазара. Товарищ Житик крикнул им, чтобы сдавались. Они были окончательно окружены. Шестеро белых с одним верблюдом. Против восемнадцати конных красноармейцев с пулеметом на шарабане, с ручными гранатами, с винтовками, со множеством патронов. Да впридачу еще два киргиза-проводника.

        Единственного верблюда белых они сразу подстрелили. Верблюд долго кричал, грубо и жалобно, сотрясая пыль с глиняных стен мавзолеев. Кажется, один из казаков дострелил его.

        Но сдаваться белые не собирались.

        Бой разгорелся сразу и был жесток. Пулеметные очереди крошили древнюю глину, разбивали глазурь башенок, щелкали по словно бы пустым стенам, и те вздувались и враз опадали. Винтовки беспрестано били. Потом стали рваться ручные бомбы. Это молодцы товарища Вагалова подобрались под огнем поближе и закидали белых ими. Но и белые оказались нечеловечески упорными. Они отстреливались, казалось, из-за каждого мавзолея, из-за каждой могилы. Медленно отходили, отбегали, друг друга прикрывая, к еще целым стенам. А красные медленно продвигались, оставляя позади убитых и раненых.

        И она стреляла. В руках у нее был кавалерийский карабин. Товарищ Житик не зря учил ее, как заряжать, как целиться. Теперь она целилась, наводила мушку, нажимала спусковой крючок, принимала отдачу в плечо. И снова передергивала затвор, снова целилась.

        «Сволочь, коней угнал!» - вдруг истошно прокричал Васек Кирпинос.

        И встав во весь рост, начал стрелять назад. Они испуганно обернулись. Как они не заметили того казака? Он летел по плоской серой степи, тонкий, в белой рубахе, легкий, удалой. И угонял всех их коней. Кони, послушные опытному окрику, уже шли ровным и мощным галопом. Вдаль, в пустыню, в небытие.

        «По казаку - огонь!» - скомандовал Житик.

        Они стали стрелять.

        И она приложилась к ложу карабина. Подвела мушку под белую фигурку на далеком коне, нажала курок. Бабахнул выстрел. Внезапно белая фигурка раскинула руки, потом откинулась назад, потом бросилась вперед, на шею коня. И повисла на нем.

        Но весь табун уже растворялся в мареве.

        «Сбила, Пелашка! - злобно и радостно прокричал Житик. - Чисто срезала!»

        Она полуобернулась к нему. Увидела его круглое, с круглыми густыми бровями, с крупными губами лицо. Подняла руку с карабином. И тут же ощутила толчок прямо под грудь. Все поплыло перед глазами, перевернулось, стало менять очертания и цвета. Серая потрескавшаяся земля, заросли верблюжьей колючки, чахлые полынные кустики, мазар с крепостцами для мертвых, бездонное неживое небо.

        Потом она пришла в себя. Увидела все ту же пустыню позади, полуразрушенные стены могильников. Услышала крики, выстрелы. Оказалось, что бой продолжался. И белые отдавали свои жизни дорого. Одна за за две, за три. Она лежала на твердой красноватой земле, под нею расползлась темная лужица крови. Ее крови.

        «Раненый в пустыне все равно что погибший, - вспомнила она комиссара Кулика. - Помни это, товарищ Синельникова».

        Только далеко за полдень бой стих. Кто-то выстрелил последний раз. И пришла тишина. Жуткая, знойная тишина. Стрекотали кузнечики. Солнце нестерпимо палило.

        Она попыталась поднять и осмотреться.

        Стонал у красной глиняной стены Шамшурин. Лежал, неудобно свернув голову набок, отвернувшись ото всех, Кирпинос. Обняв холм с полуразрушенной стенкой, лежал один из проводников. Белые не выясняли, кто есть кто. Его лохматая шапка откатилась, его лысая голова серела на красноватой земле. Где-то одиноко кричал, зовя на помощь, молодой красноармеец. Но к нему никто не спешил. Некому было спешить. Вагалов, Торосян, Кузьмин, Палтус... Убитые валялись по всему мазару. Их даже не нужно было теперь везти на кладбище. Они уже были на нем.

        Товарищ Житик подобрался к ней.

        «Жива, Пелашка?»

        «Больно. Под мышку меня...»

        «Ничего, оклемаешься. Давай выбираться отсюда!»

        Он подхватил ее, но вдруг, отшвырнув, побежал вперед, на ходу расстреливая патроны из маузера. Пелашка охнула от боли, потом всмотрелась. Второй киргиз-проводник успел выпрячь коренника, вспрыгнул на него и только топот копыт, да буро-серая стена пыли осталась за ним.

        «Сучий потрох! Все племя утоплю в Каспии, - злобно отхаркнулся Житик. - Всех, от мала до велика!»

        Реальность медленно доходила до них. Не было коней, не было людей. Они посреди пустыни, верстах в ста от моря. Пристяжная лошадь была маленькой и слабосильной. Когда на шарабан положили красноармейца, раненого в живот, да Карла Бурке, которому пулей выбило глаз, да забралась Пелашка, да сел Житик на козлы, лошадь шаталась и не могла сдвинуть коляску. Добраться на ней до жилья, до какого-нибудь отряда красных было почти невозможно.

        «Мы победили?» - спросила Пелашка.

        «Все всех перебили, - сказал Житик. - Раненых нам некуда девать. А что ты хочешь, сами виноваты. Давай, подтолкни-ка его!»

        Красноармейца, раненого в живот, сбросили. Вытащили из шарабана также Карла Бурке. Он лежал на земле, судорожно дергая руками и ногами. Житик посмотрел и сказал: «Кончится через час-другой...»

        К ним добрел Шамшурин. Штаны на нем были разодраны и окровавлены. Он стал цепляться за шарабан. Другой рукой он направлял наган то на Житика, то на Пелашку. Ему дали влезть. Лошадь храпела, приседала, но потянула коляску. Житик тыкал ее пустыми ножнами в круп. Он словно бы торопился оставить это проклятое место. Торопился забыть о том, как уложил весь свой отряд.

        Проползли мимо высохшего триста лет назад старого русла. Тут прежде были их кони. Красноармеец Белкин, убитый тем ловким казаком, лежал неподвижно на плоских кусках глины. Он пролежал всего два или три часа, но уже почти не отличался от груд глины, взломанной ветром и высохшей до серо-пурпурового оттенка.

        «Дурак-деревенщина!» - сплюнул грязной слюной товарищ Житик.

         «Куда мы пойдем?»

        «На Усть-аюр такыр. Там в колодце вода есть. Оттуда - к Александровскому. Товарищи нас не оставят. Может киргизов встретим. Айда, Пелашка, мы еще не весь кокнар выкурили, не всю водку выпили, не всех б...»

        Он обернулся на нее. Ухмыльулся:

        «Со мной, девка, попробуешь и не такого!»

* * *

        Долговязого бородача долго не было. Солнце уже перевалило через отверстие в крыше и бросало косой столб света на противоположную стену. Мучила жажда. Во рту было сухо и горько. Она подумала, что если он ушел насовсем, то это даже страшнее смерти в бою. Она оставлена в этой камышовой хижине, ни воды, ни еды, ни сил подняться. Ее смерть будет медленной и страшной. Суховей выветрит последнюю влагу из ее тела. Она превратится в такой же сухой, словно медный, камыш. Будет лежать высохшим скелетом.

        Внезапно ее охватила паника. Ей всего двадцать два. Она еще не жила. Она даже не знает, что такое жизнь. Она так хотела увидеть ее, ту самую «светлую жизнь», о которой рассказывал комиссар Кулик. Надо что-то делать. Надо куда-то идти, пока она жива. Боль под мышкой почти не чувствовалась, но как только она пыталась подняться, стальной стержень будто снова пробил ее грудь.

        Она упала назад, навзничь. Судорожно снова попыталсь встать. Но опять боль вцепилась в нее тисками, заставляя лежать, забирая последнюю надежду на спасение. Она заплакала. От страха. От безысходности. От того, что она беспомощна.

        Потом подняла голову. И глаза ее натолкнулись на чайник. Он все так же висел на коряге, вбитой в сухую утоптанную глину. Ее мысль заметалась: чайник он не забрал, значит... вернется! Или оставил ей последнюю воду и ушел. А может, чайник пустой? Она же не в состоянии доползти до него и посмотреть, есть ли там вода. Скорее всего, в нем ни капли. И потому стал не нужен. Вот почему долговязый беляк не взял его. Налегке-то проще.

        Ее попытки подняться не прошли даром. Скоро она почувствовала мокроту под лопаткой. Сколько смогла, запустила руку. Рука оказалась испачканой кровью. Значит, рана открылась. И кровь медленно, но бесповоротно вытекает из нее. А с кровью и жизнь. Пелашка закрыла глаза.

        Вспомнилась бабушка. Старенькая, добрая, всегда с чем-то хорошим, ласковым. Побежит она с девчонками на улице, упадет, расшибет коленку в кровь, бабушка подорожниковый лист намотает, тряпочкой завяжет: «Не бегай быстро, Пелашка. Будь хорошей...»

        А что такое, быть хорошей?

        Пелашка помотала головой, не открывая глаз.

        Как же революцию делать, если быть хорошей? Ее мать, была ли она хорошей? Работала прачкой, руки большие, распухшие, разъеденные щелоком. Придет домой, сядет за стол, нальет себе и очередному ухажеру по стопочке. «А ты, Пелашка, сгинь с глаз моих! Давай беги к бабушке...»

        Отца она не помнила. Он погиб в Японскую. Забрали, увезли в какую-то далекую Манчжурию. Потом только бумага из полицейского участка да аттестат. Давали какие-то деньги.

        И она бежала по Замоскворечью. От Калужской заставы до Большой Полянки. По знакомым улочкам и переулкам. Мимо будок, лавок и трактиров, мимо купеческих домов, церквей и магазинов, мимо богаделен и мокрых тихих двориков. В тех двориках на завалинках сидели старухи, судачили все о том же. По тротуарам брели мастеровые, шлялись модно напомаженные приказчики, тенью проныривал бледный монашек, вышагивало семейство какого-нибудь купца Мосолова. Тут же торговали вразнос всякой всячиной, от кваса и пирожков до черепаховых гребней, разноцветных лент и медных пряжек. В киосках продавали табак и газеты, чинили обувь и зонты. А по мостовой грохотали ломовые телеги, покрикивали «ваньки», шелестели резиновым  шинами пролетки, тренькал трамвай. И татарин Иван Махметов расхваливал свои сладости у лотка на углу бабушкиного переулка.

        «Ишто, нет копейка? Вазми так, хороший девачка!»

        Леденцы его были приторно сладкие.

      Потом она стала помогать матери. Получала за день сорок копеек. Через несколько месяцев даже шестьдесят. Купила себе обнову: желтые ботики с кнопочками.

* * *

        ...Да, вот так получилось и с Шамшуриным. Именно так!

        Он истекал кровью. Она сочилась и сочилась из его бедра, через штаны. Попытки перевязать его не увенчались успехом. Житик нахлестывал лошадку. Шарабан трясло, Шамшурин матерился, лязгал зубами и хватался за наган. У Пелашки не было сил, она могла только скомкать какую-то тряпку в комок и попытаться втолкнуть ее под пояс Шамшурину.

        «К чертям собачьим твою перевязку, ст...а!»

        Житик отчего-то повеселел. Он обернулся с облучка:

        «Ты чего ругаешься, Шамшурин?»

        «Иди к .... матери, Житик, - ответил тот, морщаясь и прижимая комок тряпья к ляжке возле паха. - Ай-ай, жжется, подлюка! Жжется...»

        Вдруг он запрокинулся и затих, видимо, потеряв сознание от боли.

        Пелашка не могла оторвать взгляда от его белого, в черных грязных разводах под бородой горла, от его спущенных подштанников, мокрых от крови, от его черной грязной руки, прижимающей комок тряпья к пульсирующей ране.

        «Что он молчит, Пелашка?»

        «У него обморок».

        Житик остановил коляску, сошел с козел, приблизился сбоку к Шамшурину. На Пелашку он не смотрел. Солнце палило немилосердно. Лошадь шаталась. Наверное, она хотела пить. Но до источника, который был известен Житику, воды невозможно было достать.

        Житик заглянул в лицо Шамшурину. Потом осторожно вытянул наган из его руки. Шамшурин застонал, но в сознание не пришел. Тогда Житик неожиданно сильно и решительно схватил его за ворот и ремень, вырвал из покатого кузова шарабана и бросил на выгоревшую землю.

        «А-а-а-а!» - закричал Шамшурин.

        Житик уже был на козлах и снова стегал лошадку.

        Через полтора часа лошадка пала. Только тогда, осмотрев ее, они увидели рану: кровь текла по правому боку брюха. Но лошади не могут говорить. И эта не могла пожаловаться, что шальной пулей была ранена и исходит кровью. Она лежала на окаменелой красной земле. Ветер катил пустые комки колючек. Песок взвивался небольшими вихрецами, извивался неуловимыми змейками.

        Лошадь тревожно заржала. Солнце садилось за далеким, бескрайним горизонтом слева. Оно отражалось в глазах лошади безумным жарким красным шаром. Житик выругался, достал наган Шамшурина, вложил лошади в ухо.

* * *

        Выстрел!

      Пелашка вдрогнула. То ли ей показалось, то ли в самом деле донесся выстрел издалека. Может, обнаружили труп Житика. Или Шамшурина спасли. Не один их отряд гулял по степи, преследуя и добивая казаков. Может, наткнулись на него. И теперь дают знать, что они ищут ее.

        Но тогда должен быть другой выстрел.

        А как она даст им знать, что она здесь, в этой хижине?

       Нет, снова ветер, снова тихий шелест словно бы тонких медных камышей. И тихий знойный шепот пустыни. Никого и ничего вокруг. Как в жаркой печи. Одна смерть тихо крадется.

        Долговязый вернулся под вечер. Подошел к Пелашке, положил винтовку в стороне.

        «Дышишь, большевичка?»

        Она молчала. Она только смотрела на него. Он был похож на большого пустынного орла, сухого, сильного, безжалостного, всегда нахохлившегося, будто готового взмахнуть крыльями и взмыть в небо.

        «Воды!» - потребовала, наконец.

        И удивилась изменениям в лице его. Казак словно бы растерялся.

        «Так ты не пила весь день?»

        Он хлопнул себя по лбу. Метнулся к коряге, подхватил чайник, поднес его горлышком к губам Пелашки.

        «Пей. Прости, совсем забыл, что встать-то тебе трудно».

        Вода в чайнике была теплая, солоноватая, пахнущая чем-то гадким, словно протухшим яйцом. Но ей она показалась самым прекрасным на свете напитком. Гораздо вкуснее, чем лимонад на пароходе. Чем шампанское, которым однажды угостил ее комиссар Кулик. Чем даже бабушкин чай, который они пили из блюдец, долго-долго, обычно после церкви, по воскресеньям.

        Казак вышел из хижины. Когда он, распахнув циновку на жердинах, вошел, втаскивая за собой тушу животного, ему в лицо смотрело черное отверстие винтовки.

        «За моих товарищей!» - нервно крикнула Пелашка.

        Металлически клацнул боек.

        Бородач замер. Потом пожал плечами и, криво усмехнувшись, подошел к ней. Взялся на ствол винтовки.

        «Дура! Этому ваша власть учит?»

        Он вырвал винтовку из рук Пелашки.

        «Даже собака не кусает руку, которая ее кормит!»

        Больше он с нею не разговаривал. За весь вечер и почти всю ночь - ни слова. Просто будто ее не стало. Сходил куда-то с чайником, принес еще воды. Занялся разделкой туши. Это был степной баран, муфлон, небольшой, тонконогий, с рыже-песчанной шерстью. Казак ловко надрезал бараньи голяшки, располосовал ножом брюхо, вывалил кишки, выбрал внутренности, печень, сердце, промыл их от крови, тут же побросал их на раскаленные камни очага. Кишки же вынес из хижины.

        Наблюдая за ним, Пелашка не могла отделаться от чувства, что он - не человек, а какая-то хищная степная птица. Каждое движение его было отлажено вековой привычкой. Каждый шаг - с какой-то целью. 

        Винтовка лежала в стороне. Пелашка уже знала, что патроны из нее предусмотрительно вынуты. Было глупо, что она-таки дотянулась до нее. Что смогла поднять, передернуть затвор и наставить на врага.

        Всю ночь работа не прекращалась. Трещал и горел костер, в хижине было даже жарко. Время от времени бородач выходил наружу, собирал где-то древесные куски, старые коряги, ветви, вырванные с корнем деревца. Потом продолжал трудиться возле огня, на котором жарились куски мяса. Нарезал новые куски длинными полосами, укладывал их на раскаленные камни, переворачивал уже прожаренные, пропеченные ломти. Иногда, отхватывал кусок своим жутким ножом, жевал его.

        «Почему ты не убил меня?» - спросила Пелашка уже под утро.

        Бородач вздрогнул, словно очнулся.

        «Что?»

        «Ты не убил меня...» - повторила Пелашка.

        «Потому что казак с девкой не воюет, - сказал он. - Это твой комиссар держался за тебя, чтобы я не подстрелил его. Так он - падальщик!»

        «А кто ножом раскаленным прижигал?»

        «У тебя, чудилка, рана гнойная была. Вычистил и прижег, чтобы гангрена не получилась».

        Ловко отхватил сочащийся жирным соком кусок, подал ей:

        «Хватит митингов. Поешь-ко!»

        Мясо было сладкое, нежное. Оно таяло во рту. Пелашка жевала и жевала его. Потом ее сморило. Странно, впервые за многие месяцы, может быть, даже годы она чувствовала себя в безопасности. Этот долговязый и лохматый белобандит не только не убил ее, он вычистил ее рану, он накормил ее ухой вчера, мясом сегодня. Он напоил ее водой. Он собирал топливо и подбрасывал в огонь, и ей было тепло и уютно.

        Она задремала. Уже в дреме почувствовала, как он поднимает ее руку, задирает рубаху. Она знала, что он осматривает рану.

        «Сёдня кровоточила», - пробормотала она.

        Он что-то делал, не то жевал, не то тер, потом положил какую-то влажную тряпицу на рану и прижал ее рукой.

        «Скоро заживет».

* * *

        Они с Житиком кое-как вытолкали шарабан подальше от лошади. Вокруг их растилалась плоская равнина. Красно-бурая земля, покрытая зарослями низкой колючки. Она была вся в трещинах. Под вечер поднялся ветер. Он нес песок и пыль, засыпая трещины, собираясь под колючками.

        «Зачем ты убил лошадь? - спросила Пелашка. - Она могла выжить».

        «Эта животина больше не нужна мировой революции, - глумливо ответил Житик. - А что не нужно мировой революции, нехай сдохнет. Товарищ Синельникова! Что это? Слезы? Тебе жалко лошадь?..»

        И словно сорвался, завизжал тонко и безумно, отмахивая рукой назад, в сторону, откуда они пришли.

        «А их тебе не жалко? Тех, кто отдал свои молодые жизни ради нашей победы? Во имя революции и светлого будущего? Не жалко Лукова, Вагалова, Палтуса, Торосяна?..»

        «Ты выбросил Шамшурина из коляски!» - отчаянно закричала и она.

        «Шамшурин - мертвяк. Слышала? Он лишний груз... А ты... ты...»

        Он стоял над нею, расставив ноги. Сильный, страшный, справедливый во всем, что он делает. Да, весь отряд погиб, но эта гибель на пользу революции. Они должны выбраться из этой пустыни, из этих песков.

        Ночью ее бил озноб. Житик собрал сухих колючек, сложил их в кучу и пытался поджечь. Костер у него не получался. Колючки тлели и быстро превращались в легкий пепел. Ветер тут же уносил пепел в никуда, не оставляя даже теплой золы. Житик ругался и снова чиркал спичками. Наконец, бросил это занятие, развернул шинельную скатку, оставшуюся в шарабане от Белкина, постелил ее на земле.

        Озноб продолжал бить Пелашку. Он бил ее, когда Житик неожиданно сильно рванул на ней армейские штаны, когда залез на нее. Пелашка удивилась собственному безразличию. Возможно, потому что рана под грудью горела и не давала ей даже вздохнуть. Изо рта Житика, как всегда, пахло гнилью и табаком. Она только старалась отвернуть голову. Озноб не прекращался, когда Житик сполз, сделав свое дело.

        «И смотри, молчи насчет Шамшурина, - сказал он ей, закуривая папиросу. - А не то...»

        Она попыталась завернуться в шинель Белкина, чтобы унять озноб. Пустыня остывала быстро. Ветер становился холодный, жесткий. Он сек лицо. Рана горела. Отбросив выкуренную папироску, Житик приказал ей подняться и перебраться в шарабан. Там, свернувшись в калачик, она забылась тяжелым и тревожным сном.

        Утром следующего дня она очнулась от ругани Житика.

        «Белая сволочь! Жаль, нет винтаря. Казачий выблядок!..»

      Она подняла голову. Солнце поднималось из-за плоской бескрайней пустыни, кое-где прочерченной темными линиями зарослей колючки и слегка искривленной невысокими песчаными холмами, которые надул ветер. Вдалеке чернел труп лошади. Он почему-то казался больше, чем в обычной жизни. И он словно бы висел в воздухе.

        «Что, Житик? Что там?»

        «Не добили мы его. Идет за нами».

      Она протерла кулаком глаза, всмотрелась. Примерно в полуверсте от них, на небольшом бархане, приползшем за ночь, сидел человек. Он был в черной барашковой шапке, какие носят привыкшие к жаре туркмены. Сидел он, опираясь на винтовку, лицом к ним. Выгоревшая добела гимнастерка указывала, что он был их врагом. Свой бы давно подошел, подумала Пелашка.

        «Да у него нет патронов, - злобно-радостно предположил Житик. - Сейчас я уложу его вот этим».

        Он выхватил свой маузер и сделал несколько шагов в сторону.

        Человек в барашковой шапке тоже поднялся. Встал, широко расставив ноги, склонясь, приложил винтовку к плечу. Звук выстрела долетел вместе со звонким стуком по шарабану. Пуля прошла в двух локтях от Житика, пробив железный кузов.

        Житик вскинул маузер и бешено стал жать на курок. Выстрел, другой, третий... И сухой металлический щелчок. Патронов больше не было. Он кинулся к шарабану, вытащил патронную сумку. Патроны в ней были только винтовочные.

        «Нет, казачья гадина, меня ты не возьмешь! - Житик выхватил наган, потом перевел глаза на Пелашку. - Айда, Пелашка! Он не будет больше стрелять. У него тоже нет патронов. Пошли...»

        Это было какое-то безумие. Под поднимающимся солнцем они заковыляли прочь от шарабана. Человек в лохматой шапке мог их запросто подстрелить. Но вместо этого он двинулся за ними. Он шел, положив винтовку на плечо, в другой руке держа черный закопченный чайник. Высокий, поджарый, словно бы нахохленный.

        Солнце поднималось все выше. В синем, горячем небе кругами ходил орел. Между колючек и кустов саксаула пробегали юркие ящерицы. Лежала у коряги камнем степная черепаха, отсвечивая панцирем на солнце. У Пелашки был жар, стучало в висках, пот заливал глаза, дыхание было все тяжелее и прерывистей. Но Житик тащил и подталкивал ее. Иногда они останавливались. Оглядывались. Тот человек тоже останавливался. Ближе не подходил. Если они садились, то и он садился на потрескавшуюся, докрасна выжженную землю. Как стервятник, ждущий свой час. Его черная папаха выделялась на плоской красной земле.

        Воду из фляжки Житика они выпили в знойный полдень. Точнее, выпил почти всю он один. Ей он передал фляжку, когда в ней почти ничего не оставалось. Дальше шли уже, чувствуя, как пустынный суховей выветривает из них последние силы.

        А человек, преследующий их, шел и шел. Неутомимо. Упорно. Изредка он подносил чайник ко рту. По-видимому, воды у него было достаточно.

        «Ночью, в темноте, мы уйдем от него, - хрипло заверял ее Житик. - Только бы нам до ночи продержаться».

        Они шли на запад. Там должна была быть дорога. Там должны были быть торговые и пастушьи пути. Там был Каспий. Там они могли встретить своих. И тогда этому безумному преследованию пришел бы конец. Уж красные отряды знали, как расправляться с белобандитами и басмачами.

        Под вечер суховей переменил направление. То он непрерывно тянул с севера и дул им в правую сторону лица. Теперь он нес пыль и песок прямо с запада, им в глаза. И становился все суше и жестче.

        Могильник-мазар вырос у них на пути точно сказочный городок. Он возник в их помраченном сознании, и казалось, что в нем живут люди. И есть вода! Главное, есть вода! В кувшинах, в чайниках, в колодцах, в ведрах, в деревянных колодах, куда подают ее бредущие по кругу ишаки.

        Житик свернул к мазару.

        «Мы сделаем вид, что решили сделать здесь дневку, - сказал он. - Ночью уйдем».

        Центральная часть мазара представляла собой высокое глиняное сооружение, примерно четыре сажени в высоту. Купол наверху. Вокруг саманные стены, небольшие ограды вокруг других могил. Словно бы степной хан со своим семейством улегся здесь на веки-вечные. И разумеется, никакой воды.

        Они спрятались от ветра за стеной. Солнце уже село. Синева пустыни быстро сменилась полной мглой. Только небо неожиданно ярко и радостно осветилось огромными южными звездами. Их было так много, что захватывало дух.

        Житик время от времени выглядывал из-за стены. Похоже брести куда-то в ночь ему не хотелось. Но близость врага...

* * *

        Да, он был теперь как никогда близок. Он входил и выходил из камышевой хижины. Чистил от жира и мяса шкуру, мыл ее, опять чистил, скребя лезвием ножа, растягивал на двух длинных кривых жердинах. Опять собирал топливо на ночь. Сходил куда-то и принес еще один чайник воды. Сварил чай, закипятив какие-то листья. Чай был горек, но влил в Пелашку новые силы.

        Теперь, при свете солнечного луча через дыру в крыше, она рассмотрела его. Ей показалось, что он совсем не страшен. Кожа лица продублена ветрами-суховеями. Губы тоже сухие, твердые. Брови выгорели до рыжины, как и усы. В углах глаз белые незагоревшие морщины. Сами светлые глаза чаще печальны. Словно думает какую-то мысль, постоянно она с ним.

        Винтовка стояла около входа. Пелашка знала, что патроны казак держит у себя в карманах. Но вот уже третью ночь не спит в хижине, а уходит из нее. Где он остается, она не представляла. Только слышала, как дважды за ночь он входит в хижину, подбрасывает куски дерева в костер, сидит, греется, пьет свой горький отвар из трав. Потом снова уходит.

        А еще он регулярно кормит и поит ее. И силы возвращаются в ее молодое, хотя и пораненное тело. На четвертый  день она снова попыталась встать. Это ей удалось. Зажимая тряпицу под грудью, она сделала несколько шагов по хижине. Кружилась голова. Но это были ее собственные шаги. Значит, она идет на поправку.

        Она самостоятельно напилась из чайника. Вернулась назад, на топчан, покрытый камышевыми циновками. За порог хижины не стала выглядывать. Отчего-то стало страшно. Этот мир сухих вязанок, грубого топчана, черного чайника на коряге, потухшего очага и завяленного на костре мяса, которое висело по стенам, неожиданно оказался таким спасительным для нее.

        В этот вечер бородач вернулся с большой тяжелой рыбой.

        «Нынче, барышня-большевичка, у нас праздник», - сказал он.

       Пелашка подумала, что он имеет в виду эту удачу - громадную рыбину. Но он расправил плечи и улыбнулся широко:

        «Преображение Господне сегодня!»

        Она изумилась красоте его улыбки. Белые прекрасные зубы осветили все его темное лицо. И самое оно стало совсем не таким темным, а добрым и открытым. А глаза его... такой небесной прозрачности, она и в жизни-то своей не видела.

        Рыбину в этот вечер он запек особым способом. Выпотрошил своим жутким ножом, набил брюхо какими-то корешками и травками, заколол брюхо тонкими веточками. Долго месил и растирал красную глину, потом обмазывал ею рыбину, потом натащил достаточно дерева, были даже какие-то доски, похоже от баркаса. На жарких угольях уложил рыбину. И пока она готовилась, сидел по-туркменски, скрестив ноги, и читал небольшой, карманного формата молитвенник.

        Пелашка безмолвно наблюдала за всем этим со своего топчана. Непередаваемое чувство наполняло ее. Словно все это было давным-давно, и что все это будет еще долго-долго. Это камышовое жилище, укрывающее от зноя днем и согревающее ночью, этот сильный мужчина, шкворчащая рыба в глине, потрескивающие уголья, эта книга...

        Потом они ели рыбу.

        Он положил ей куски на разломанных черепках обожженной глины.

        «Так я ел белорыбицу у моей бабушки, Матрены Степановны».

        Рыба была сочная, жирная, духовитая. Пелашка выбирала нежное мясо из крупных костей. Желудок ее наполнялся теплой сытостью.

        «Ты - казак?» - спросила она, чтобы что-то спросить.

        «По матушке, Елене Емельяновне да по бабушке Матрене Степановне - да. Отец мой был инженер железнодорожных путей. Дорогу на Ташкент знаешь? Он строил...»

        «Ты в пустыне как дома», - сказала она.

        «Это от деда. Он профессор у меня, в Петербурге в Императорской Академии наук доклады делал».

        «Профессор?»

        «Да. По ботанике, по флоре и фауне. Сорок лет в киргизских степях. И здесь, на восточном Каспии, жил подолгу. Вместе с бабушкой. А я гостил у них...»

        Пелашка не знала, что такое «флора», а тем более «фауна». Но ощутила в этом бородатом, обожженном солнцем человеке удивительную силу. Он знал, как вылечить  ее рану, как найти воду, как добыть рыбу. Он все знал и умел.

        «Ну как? Вкусно, большевичка?»

        «Я не большевичка», - неожиданно призналась она.

        «Что ж винтовку на меня наводила? - он засмеялся. - Эх, ты, голова-котелка- саксаул-кыргыз-якши!»

        Он вытащил из горячих угольев другие черепки с рыбой. Пододвинул к ней.

        «Ашай еще, тебе нужно сейчас».

        И она ела. И что-то не сходилось, не получалось в ее пониманиях. Потому что  этот же самый казак, лохматый, страшный, долгоногий со своей винтовкой преследовал их. Он шел за ними много часов. Житик стрелял в него, но пули до него не долетали. А потом они, измученные, забылись у старого мазара. Не могли заставить себя выйти в ночь. Он же незаметно подобрался. Он словно бы видел в ночи. Подобрался и неожиданно, большой сильной ночной птицей, бросился на Житика. Ударил его прикладом по голове. И голова Житика треснула. Пелашка слышала, как лопнул череп Житика. А потом почувствовала твердый ствол винтовки у себя против груди: «Не двигайся, красный! Прикончу!» От страха она закричала. И услышала удивленный голос: «Да ты баба, черт тебя дери!»

        Потом он тащил ее на себе. Несомненно, он видел в темноте и знал, куда он идет. При наступлении дня они отдыхали у родника с соленой водой. Пить ту воду было нельзя. Одна радость, что вокруг родника была растительность, густые кусты, в тени которых они укрывались от безжалостного солнца. Пелашка даже уснула. Но проснулась от озноба. Тогда-то он и осмотрел ее рану, нарвал и натер каких-то листьев, оторвал от ее же рубахи лоскут, привязал листья к ране.

        Под вечер они опять вышли, точнее потащились по пескам, по высохшим солончакам, обходя колючие заросли. Уже в ночь добрались до этой хижины. И он облегченно вздохнул: «Передохнем, чертова большевичка». И было то жуткое видение. Костер, уголья, раскаленный нож...

        Сейчас же он кормил ее. Уже четвертый день.

        «Как тебя кличут?»

        «Пелашка», - отозвалась она, несколько удивленно.

        «То есть Пелагея, - удовлетворенно сказал он. - А я - Павел Перовский. Давай-ка я еще раз осмотрю рану».

        «Ты доктор?» - спросила она.

        «Нет, не совсем. Со второго курса медицинского факультета ушел. Война же была. Стал помощником ротного фельдшера, потом назначили фельдшером».

        Больше ничего не стал рассказывать. Потому что опять занялся делом. Из нагрудного кармана гимнастерки достал какие-то корешки, сунул себе в рот, стал старательно жевать их. Потом кашицу выплюнул на тряпицу. Поморщился.

        «Это пустынный корень кэндыр. Содержит алкалоиды и обладает антисептическими свойствами. Так... гной больше не появляется. Чуть не добил тебя твой чекист...»

        С этими словами он обтер рану и снова приложил тряпицу. На этот раз она понимала, почему тряпица влажная. Это была кашица от корешков.

        Что такое «алкалоиды» Пелашка тоже не знала, но знала, что так надо, что этот странный беляк по имени Павел Перовский, ее классовый враг, белоказак, убивший, очевидно, не только Житика, спас ее и продолжает спасать. И что рядом с ним ей так спокойно, как никогда не было ни с Куликом, ни с Вагаловым, ни с Житиком.

        Прошло еще четыре дня. Она стала выходить из хижины. Оказалось, что в двухстах саженях от нее бьет крохотный родничок. И поэтому здесь растет камыш. А весной, по словам Павла, на этом месте появляется ручей, который течет в Каспий. До самого Каспия  не больше трех верст. Вот отчего воздух здесь и соленый и пустынный одновременно. И вот откуда Павел приносит рыбу. Бьет он ее самодельной острогой, на мелководье. Этому его научил тоже дед-профессор.

        Вместо посуды у них теперь были крупные раковины, а еще слепил из той же глины Павел две чашки. Чашки получились несуразные, кривоватые, но высохли на солнце, а потом попали на несколько часов в большой костер. И зазвенели тихим домашним звоном, когда Павел щелкал по ним указательным пальцем.

        Скоро она оправилась настолько, что пошла с ним до моря. Не спеша, поддерживая ее, будто молодой кавалер на вечеринке, вел он Пелашку мимо камышей, мимо оврага, поросшего кривыми кустами-деревцами, по равнине, поросшей колючкой и жесткой пустынной травой, спускаясь во впадины, поднимаясь из них на пески и останавливаясь, чтобы проводить глазами далекий караван.

        Окоем моря оказался обрывистым. Море сияло и переливалось нестерпимым блеском от солнца. Вдалеке, в синей прозрачной дымке всплескивали какие-то морские животные или огромные рыбы.

        «Это тюлени, - сказал Павел. - Резвятся!»

        Они осторожно спустились к самому берегу. Берег был песчаный. Волны Каспия лениво набегали на песок, оставляя на нем коряги, обломки досок, старые бездонные корзины.

        «Окупнись, Пелагея, - предложил Павел. - тут мелко, и я отвернусь. А то лучше пройду по берегу, пособираю дерева для огонька».

        Пелашка никогда не видела моря. Но то, как легко, даже беспечно Павел отпустил ее к воде, показывало, что бояться моря не надо. Она и не боялась. Она стянула свои солдатские башмаки, изорванные чулки, потом штаны. Оглянулась. Бородач брел уже далеко, винтовка на плече, в руках уже какие-то палки или обломки. Она сняла гимнастерку и пошла в воду, в одной рубахе до колен. Вода была теплая, она приняла Пелашку в себя. Пелашка вошла по грудь и остановилась. Такого блаженства она еще не знала...