ВЕРНОСТЬ - FIDELITY № 148 - 2010

JULY / ИЮЛЬ  4

            CONTENTS - ОГЛАВЛЕНИЕ

1. НЕДЕЛЯ 3-Я ПО ПЯТИДЕСЯТНИЦЕ (Мф. 6, 22-33) Епископ Иосиф Вашингтонский

2.  SCHEMA-BISHOP PETER (FEDOSIKHIN). Dr. Vladimir Moss

3.  Мнение: Антикатакомбная идеология МП как продолжение советской тактики по борьбе с ИПЦ и РПЦЗ
 
С. Шумилo. 

4.  РОДИНА. ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИ. Елена Семёнова

5.  ВЕРНЫЕ ОРИЕНТИРЫ. Дмитрий Барма,

6.  ГЕНЕРАЛ В.О. КАППЕЛЬ. БЕЛЫЙ ВИТЯЗЬ СИБИРИ. Елена Семёнова

7.  ИЖЕВСКОЕ ВОССТАНИЕ. Н.Н.Смоленцев-Соболь

8.  ВОТКИНСКОЕ НАРОДНОЕ ВОССТАНИЕ. С. Простнев. (Продолжение см. No. 137, 139, 140)

9.  НОВЫЙ МИР СОГЛАСНО ПЛАНАМ ПАТРИАРХА ВАРФОЛОМЕЯ. (Продолжение см. Верность № 147)

Г. М. Солдатов

10.  ВСТРЕЧА РУКОВОДИТЕЛЕЙ МОНАРХИЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ

11. ИЗ "ПУТИНЛАНД'а" НАМ  СООБЩИЛИ

        1.  НЕЗАВИСИМЫЙ  ЭКСПЕРТНЫЙ ДОКЛАД. ПУТИН. ИТОГИ. 10 лет. Борис Немцов, Владимир Милов

        2.  В Петербурге задержаны активисты ОГФ, распространявшие доклад "Путин. Итоги"

      3. Конфискованный в Петербурге тираж доклада Немцова "Путин. Итоги. 10 лет" направлен в Центр по противодействию экстремизму.

       4.  Движение Наши начало борьбу с клеветническими книгами в московских магазинах

       5.  "символ веры" признают  экстремистским? Мнения священнослужителей и мирян

 

 

 

НЕДЕЛЯ 3-Я ПО ПЯТИДЕСЯТНИЦЕ. (Мф. 6, 22-33)

Епископ Иосиф Вашингтонский

После того, как наши прародители нарушили волю Божию и лишились райского блаженства, то, казалось бы, что в изгнании, приспособляясь к новым условиям жизни, они, т.е. наши прародители, будут неудержимо стремиться возвратить потерянное блаженство. Однако мы видим наоборот совершенно другое. Мы видим, что человек упавший в объятия земли так привязался к ней, что лучшего как будто бы ничего и не желал.

С колыбели до гробовой доски он занят только своим земным благополучием, которые только и составляют радости и утехи земного существования. Напрасно жизнь бьет человека всякими невзгодами земными; он как будто не видит, что все окружающее его имеет только временный, скоропреходящий характер. Гласом вопиющего в пустыни остается указание Церкви, что здесь только странники и пришельцы.

Мало того, пищу и питье, добывание которых, вследствие проклятия земли стало, спряжено с большими трудностями, человек часто делает источником удовольствия и наслаждения. Что бы мы сказали о таких, которые дрова, приготовленные для топки в печи, стали б выстругивать, полировать и красить. Одежду, которую человек стал носить для прикрытия своей наготы и защиты от непогоды, мы не редко делаем предметами роскоши, затрачивая на нее огромные средства. Достойно замечания и то, что т.н. моды были изобретены впервые потомками нечестивого племени Каина.

В обличение всего этого Господь Иисус Христос и говорит в ныне читаемое Евангелии, что привязанность к земным благам омрачает ум человека и лишает его возможности служить Богу должным образом.

«Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло. Если же око твое будет худо, то все тело твое будет темное» (Мф., 22-23). По учению Святителя Феофана, ум здесь называется оком, а телом – весь состав души. Таким образом, когда ум прост, т.е. смотрит на жизнь, так как она есть, то тогда и в душе светло, ибо человек знает и понимает что есть, и что нужно делать.

Ум простой – есть тот, которые принимает все то, что, написано в Слове Божием и чему учит св. Церковь. Такой ум старается жить так, как учит Церковь, никакого хитроумия, колебания и раздумья не допуская.

Ум же лукавый – это тот, который приступает к Слову Божию и к Церкви с лукавством, хитрым словопрением и подыскиванием. Он приступает к Слову Божию и Св. Церкви не для того чтобы учиться, но чтобы УЧИТЬ.

Если спросить человека с простым умом о цели человеческой жизни, то он ясно и спокойно ответит. Если же и есть у него личные грехи, то он верит в Божие милосердие, как учит Св. Церковь.

Но если спросить человека с лукавым умом о цели его жизни, то он может сразу и не ответит, ибо сам не уверен, а если и ответит, то сегодня одно, завтра другое, а послезавтра третье.

Не нужно быть замешанным в какое то явное антихристианское движение, что бы иметь лукавый ум. Его может иметь каждый человек, который своею целью ставит земную жизнь.

В обличение всего этого Христос и говорит, как мы слышали в нынешнем Евангелии, что привязанность к земным благам омрачает ум человека  и лишает его возможности служить Богу подобающим образом и главное понимать жизнь и окружение. Господь ведь не сказал «ищите только Царства Божия и правды его…» Но сказал «ищите ПРЕЖДЕ царство Божие…»  Иными словами: на первый план нужно поставить «царство небесное» и всё с ним связанное, а на второй – царство земное. Но не наоборот. При таком условии человек может надеяться и на больший успех и в своих житейских делах.

Пусть же каждый из нас внимательно всмотрится в себя и свой ум, и если найдет его темным, то пусть обращается к Богу почаще в сердце своем с молитвою и покаянием и Господь поможет очистить его, ибо «сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит». Аминь

 

 

 

SCHEMA-BISHOP PETER (FEDOSIKHIN)

Dr. Vladimir Moss

     Schema-Bishop Peter, in the world Demetrius Andreyevich Fedosikhin, was born in 1867 in the village of Tubas, Vyshnevolotsky uyezd, Tver province.

     He wrote: “In 1905 I was working as a mechanic, an assistant engine-driver on a railway. I had a wife, a son Demetrius [later a confessor-priest] and a daughter. My wife greatly venerated Fr. John of Kronstadt and constantly called on me to go with her to Kronstadt. I kept putting it off, I was embarrassed – how would I get there? what would I talk about? Moreover, even without me there were many people besieging him. But once, at the unswerving insistence of my wife, I went.

     “I had always been a believer, but at this point a sceptical feeling took hold of me. It didn’t leave even during the whole service in the St. Andrew cathedral. When I went up to the Cross, Fr. John suddenly addressed me, answering my secret thoughts. From that time I often went to Fr. John and more than once experience the power of his prayers on myself.

     “Once I was driving a train in which were many highly-placed people. A bomb was thrown. The steam-engine turned over at top speed and I was dragged out from under the wreckage with a broken spine, a fractured skull and broken hands and legs. I was taken to the hospital unconscious, in a desperate condition. My wife was given an allowance of 2000 roubles on the basis that I had been mortally wounded at work.

     “It happened that as I was lying in complete paralysis and awaiting death, Fr. John of Kronstadt visited the hospital. He went round all the patients blessing them, and he blessed me, too. He was already at the door and getting ready to leave when the patient in the bed next to me said:

     “’Haven’t you asked Batyushka to heal you?’

     “’What can I ask for! Look – I’m dying!’

     “’ Nevertheless, do it.’

     “Fr. John was as if waiting for something.

     “’What’s wrong with you?’ he asked, quickly turning to me.

     “Pray for me, Batyushka!’

     “Fr. John with quick strides came up to me and strongly hit me on the shoulder – it even hurt.

     “’It’s nothing! The Lord will heal you!’ he said, and left.

     “After this I fell asleep. I don’t know how long I slept. But when I woke up it was as if I had never been paralysed, and my wounds began to heal. The doctors could only spread their hands. I began to recover quickly.

     “When I checked out, my first visit was to Fr. John.

     “’Now there is another path for you,’ he told me. ‘If you decide to give your whole life to serve the Lord in the priestly rank, He will heal you completely.’

     “On Fr. John’s advice, I used the allowance we had received to do a home course of intermediate education and at the Theological Academy, paying the teachers and instructors who came to my house. I took the exams as an external student, and through the prayers of Fr. John, did very well.”

     Fr. Demetrius was ordained to the priesthood and was set up by Fr. John in his homeland, as the spiritual father of the Sura’s women’s monastery that he had founded. After a time he was transferred to the post of rector of the cathedral in his native city of Arkhangelsk. According to another account, he was the last spiritual father of the podvorye of the Sura monastery in Arkhangelsk, which had been built on the money of St. John of Kronstadt in 1907, before its destruction in the 1920s. Under the direction of Fr. John he began to life a life modelled on his instructor, and had the gift of clairvoyance.

     After several years, Fr. Demetrius began to lose his sight. All the efforts of doctors were in vain. Then Fr. Demetrius gave a vow to God to accept monastic tonsure, and his prayer was heard. His wife also received the tonsure, and all his children were dedicated to the service of God, some in the priestly rank and some as monastics. Fr. Demetrius was greatly venerated, and had many spiritual children because he had been the disciple of St. John of Kronstadt. Even before the revolution of 1917 he became well-known well beyond the bounds of his place of service.

     In 1920 he was arrested as “the organizer of resistance to the representatives of the authorities”, and the podvorye was closed. Several thousand people demonstrated against the closure. Military units were employed to disperse the assembled Orthodox. 140 people were arrested, including Fr. Demetrius. The majority were sentenced to the camps for between two and six months. He himself was sentenced to five years in the Vishera camps in accordance with articles 58-10 and 58-11. His was part of the group case, “The Case of the Sura Monastery, Arkhangelsk, 1920”.

     On returning to Arkhangelsk in the spring of 1925, Fr. Demetrius began to campaign for the opening of the church, which had been closed after his departure. His petition was neither accepted nor rejected; they said they were waiting for an answer from Moscow. At Pascha Fr. Demetrius opened the church on his own initiative and began to serve. At night the militia came with soldiers, surrounded the church, and arrested many. He was taken to the GPU, while his matushka with their daughter were exiled to Kzyl-Orda, and his remaining relatives – to Tashauz. For a long time Fr. Demetrius was not sent anywhere because the people filled all the surrounding area, even the roofs of the houses, angrily demanding his release. Finally he was sentenced to three years in the camps in accordance with article 58-10, and was sent by night to Novosibirsk on his way to exile in Kustanai.

     While imprisoned with many bishops, Fr. Demetrius was secretly consecrated to the episcopate. At the end of his term he was released with a “wolf’s ticket” – that is, only so that the authorities should find some excuse to renew their persecution of him. He lived alone for a time. Then, in 1936, he went to his family in Kzyl-Orda and lived there for two or three months. He went to the local church, but did not serve. Then he left. He was in Frunze in 1938 or 1939. He soon left, but was taken from the train and sent to Turgaj. A nun who knew him, F. Zelyanina, came to him there. Then they were both put in prison. She was soon released, but in 1939 Bishop Peter was sentenced by the NKVD to five years’ exile in Kustanai, Kazakhstan. It was here, according to one account, that he took the schema with the name Peter.

     During these years Bishop Peter led the life of a wanderer, in constant fear of arrest, and never stayed in one place more than two or three days. Even in these conditions he tried to celebrate the Divine Liturgy every day, if possible. He was often imprisoned, but the Providence of God always freed him from bonds. He had spiritual children in many remote places, even among the military and the police. They often helped him in difficulties.

     He ate very little, nothing before midday, and never ate fish. He spent the whole day in travels and conversations until the evening. The nights he spent in reading and prayer, and did not sleep more than two or three hours. He had a kidney illness, and pains in his legs from constant standing.

     Once Natalya Kiter spent the night with a family close to Bishop Peter in Petrograd. At dawn he was going to celebrate the Divine Liturgy. Natalya and Tanya L. lay down on some coats spread out on the floor. They chatted, dozed and again woke up. The whole night they heard Vladyka making full prostrations behind a locked door… The chanters would arrive by dawn, warned beforehand. They would chant the service by heart, without notes, and in a whisper or very softly. He would pray for all those suffering for the faith, for the Tsar-Martyr and the warriors who died for the faith on the field of battle. All those present would go to confession and receive communion. Before confession Vladyka would give a sermon, full of grace and truth that strengthened and regenerated the listeners.

     Once, after the Liturgy when all but two of the worshippers had left, there was a ring at the door. Two men in leather jackets entered and examined the flat with suspicious eyes. But they passed by the bathroom in which Vladyka was hiding. He did not come back to the flat until the summer…

     Vladyka used to tell stories about Fr. John of Kronstadt, and about his experiences in the camps and exile.

     Once, he recounted, “when they were taking me to my first exile by boat, there was the following incident.

     “We politicals had, as usual, been put with the criminals, with the rabble… We were all sitting on the deck. I was talking to a student who had been arrested, and I soon became friendly with him. Knowing that one must not leave one’s thing unsupervised for one moment, I asked him to keep guard over my bag while I was away. He sat on it. What could be safer, it seemed! But he did not notice how the adroit thieves cut out the back wall and took everything away. When I returned the bag was empty. The student was in despair.

     “’Don’t worry about it, dear one,’ I said, trying to calm him.

     “Evidently the exiles were watching and waiting: now he’s going to complain! I, of course, did not do it. Their impatience mounted. Finally they couldn’t stand it any longer and began to ask me:

     “’Well, old man, aren’t you going to complain? After all, you’ve been robbed.’

     “’But I’m not going to complain.’

     “They were amazed, and began trying to persuade him.

     “’After all, perhaps you’ll get something back.’

     “But I stood my ground. Finally, rumours about what had happened reached the bosses. I was summoned.

     “’Have you been robbed?’

     “’No.’

     “’What do you mean – no? We know exactly what happened.’

     “’No.’

     “’Aha! So you’re like that, you’re sucking up to the thieves! We’ll get you, you…!’

     “But I stood my ground. I didn’t want them to suffer because of me. They tried and tried. Finally they waved their hands at the eccentric.

     “I returned to my place. Soon the whole boat knew about what had happened.

     “’What an old man! He wasn’t frightened of slander, he didn’t give away those who offended him.’

     “And what then? Stealthily the things began to be put back, and by the evening everything to the last detail had been returned. Finally one of them, stamping in front of me and trying to avoid my look, said with embarrassment:

     “’You forgive us… we didn’t know that you’re that kind of person… The bread… we’ve already eaten.’

     “You see how easy it is to subdue even what would appear to be the most hardened heart. One mustn’t nourish just spite towards them. Perhaps you’re thinking: ‘he’s just putting himself forward as a good man, he’s talking about his love for evil-doers,’” continued Vladyka Peter jokingly. “’It just turned out like that. Perhaps the people were not so bad. But how is it possible to love a real evil-doer? You can’t get through to him in any way.’ No, dear ones! Think a little more deeply, you yourselves will understand that it is wrong not to love. More than that: you must especially love the evil-doer. Love him and feel sorry for him. Remember, the image of God is in him! After all, he’s our brother. Understand this! And he has been redeemed by the Blood of Christ, he’s just lost his way. Every soul is by nature beautiful, but in the evil-doer it has been darkened, broken, it is in captivity to the enemy. It’s covered with a thick layer of sin – it is this sin we must hate! And when you go deeper, you will see that this soul is still beautiful. One must only find the path to it, so as to free it from its captivity. And this path is love. How do you acquire love? This is how: you understand with your heart that he is your brother, he’s just unfortunate. How can you not pity him, not love him?... Pray that you understand this. May the Lord grant it!’

     “And there was another incident. There was a time – I was in exile – when my strength began to fail. Finally I was completely exhausted. It seemed as if I couldn’t get up at all in the morning. But when the ‘wakers’ begin to work with clubs, then you get up in spite of your ‘I can’t’ and trudge along. But here they came also to make me carry some heavy things out of the house. I couldn’t stand it. I hid in the shed and began to pray. I wept. That relieved me a bit. I felt a little calmer.

     “Then I saw the door quietly opening a little. Someone looked in. He came up to me hesitantly.

     “’It’s hard for you, granddad… You tell us. Perhaps it will help you a little… After all, we love you so much. Perhaps we can help you in some way… We’ll do the work for you… You know, we immediately noticed that you had hidden yourself here, but we didn’t want to interfere… You’ve prayed, come along…’”

     There were many young people among Vladyka’s spiritual children. He loved young souls, and they repaid him in kind. He had the wonderful ability to approach them and understand them. He sorrowed in soul over the fate of Russian youth, crippled by atheist education, harassed, bound, driven into a blind alley. “Religious propaganda” was considered the most terrible crime in the Soviet Union, it was mercilessly punished by shooting. But it was difficult to frighten Vladyka Peter. Once with a burning look he told the story:

     “I was once travelling by tram. It was full of people. Not far from me was a band of young people. It was obvious that they were members of the komsomol, students in higher educational institutions – girls and boys. They behaved as usual provocatively, noisily. They shouted and hooted through the whole car. Then I noticed one of them looking at me all the time. Well, I thought, be strong! Something’s going to happen now.

     “I had hardly had this thought when he came up to me. The others looked on from a distance.

     “’Aren’t you Fr. Demetrius?’

     “’Yes,’ I replied.

     “’You know I was at your place when I was young, when I was at school.’

     “We began to talk. The youth began to ask me earnestly to visit him. I agreed, and appointed a time of 10 in the morning in a few days.

     “I went home and told the story. They hurled themselves at me.

     “’Batyushka! How could you make such a promise! It’s obviously a trap. We won’t allow it for anything!’

     “Still I decided to go. On the appointed day I had unexpected business: the whole day I was rushing around, and not only did not arrive for 10 o’clock in the morning, as I had promised, but when I finally came to the agreed street with one acquaintance, it was about ten in the evening.

     “This acquaintance wanted to accompany me, come what may. She went ahead so as to see whether there was an ambush. She didn’t notice anything suspicious. Then she left, since I did not allow her to accompany me to the house. I went up the staircase and rang the bell.

     “The youth I knew opened to me. He was terribly happy. He led me into a light, clean room. In the corner was an icon with a lampada burning in front of it. And there was a little table covered with a while cloth, and candles lying on it. Everything was as it should be. In the middle of the room was another table, a little larger, covered with a clean cloth. There was some food on it. Between 10 and 12 youths, all well dressed, greeted me reverently.

     “’Pray with us, Batyushka!’

     “I served a moleben. Then I turned round to face them. I went up to the table. I must confess, I was hungry, I had eaten nothing the whole day. Only I saw that they were all looking at me somehow expectantly, and were not sitting down to the table. What was this? The master of the house said in an embarrassed tone:

     “’Batyushka! You know, we’ve been waiting for you the whole day.’

     “I didn’t understand immediately. And then it became clear. They had assembled at 10 in the morning in order to receive confession and communion, and had waited for me until 10 in the evening without eating anything in the hope that I would still come.

     “They received confession and all communed with great reverence. I always had the Holy Gifts with me just in case. Yes! That is youth!

     “We sat down at the table. The master of the house explained:

     “’We are all members of the Komsomol. We can’t go to church. So we gather here to pray, read and chant. We tell each other what we know from the sphere of the spiritual life. Of course, in a strictly confidential manner. We have heard,’ he continued, ‘that according to ancient custom somebody reads out loud something spiritually useful during meals. That is what we do. Do you bless it?’

     “And he began to read a wonderful story from the ancient Patericon…”

     Vladyka had a close disciple and beloved cell-attendant called Hieromonk Michael. Once the two men were serving the liturgy together. Fr. Michael was in a great hurry since he had to go to the railway station to return to the village where he lived. But Vladyka Peter, as if on purpose, was slow. Fr. Michael kept looking at his watch, but Vladyka Peter was giving a sermon and would not let him go. Finally, Fr. Michael knew that he would be late for his train. Vladyka Peter then turned to Fr. Michael and said:

     “Well, Fr. Michael, now you can go.”

     He had to take the next train. On arriving home, the landlady, an old peasant said to him:

     “Batyushka! Run quickly! They came to arrest you! They waited and waited and then went away. They took me and dragged me along, but then let me go, telling me to wait for me and not let you go anywhere. They promised to come again.”

     Fr. Michael sat down at the table and wrote the following letter:

     “The priest Michael was here, now Priest Michael is not here.”

     He threw into a drawer and set off. He went through the woods, and a car of the NKVD was coming in his direction. He hurled himself into the bushes. They didn’t see him. They went by.

     If Fr. Michael had arrived an hour earlier, as he intended, he would undoubtedly have fallen into the ambush.

     From that time Fr. Michael had no place to lay his head. All his property was included in a small old suitcase.

     After the arrest of Vladyka Peter, Fr. Michael went from one end of the country to the other, visiting his spiritual children with the Holy Gifts. His appearance changed: he became more energetic, and a happy childlike smile was always on his face.

     Many of Vladyka’s spiritual children went to him. Once F.A. L-n found a tumour on his body. The doctor decreed immediate surgery. On the day before the operation Fr. Michael came and gave him Holy Unction. The next day F.A. went to the hospital, undressed – and found that the tumour had disappeared. The doctors were amazed. They asked him to come again, and again he was found to be completely healed…

     One summer morning Vladyka Peter celebrated the Divine Liturgy in the attic of a wooden house belonging to George Nikolayevich Krause, the son of a general who had been shot. As usual, Vladyka gave a sermon before confession, in which he said: “Truly Russia is the most fortunate of countries. Holy Rus’, in spite of everything, is called to enlighten the whole world. Think of it: every day over the vast expanses of our land new choirs of holy Passion-Bearers are ascending to the Throne of Glory! Our close ones and relatives with whom we were talking so recently, are now in the ranks of the ancient blessed Martyrs before the Face of the Lord… Only pray without ceasing that the Lord strengthen you! Do not fear temporary torments! The most terrible torments for the Lord are lightened by Him and bring endless blessedness!” His parishioners listened to him, with tears streaming down their faces…

     On December 2, 1940 (or 1939) he was arrested again in Moscow, taken from a train heading for Arkhangelsk. He was cast into the inner prison of the NKVD in Moscow (according to another account, in Arkhangelsk). He was accused of “creating a counter-revolutionary monarchist church organization in Arkhangelsk” in the period 1935 to 1938. “Its activity was directed along the line of: (a) the organization of secret catacomb churches, (b) the illegal tonsure of believers into secret monasticism and their use for anti-Soviet ends, (c) the maintaining until 1938, for counter-revolutionary purposes, of links with foreign institutions which were subsidized for the unleashing of anti-Soviet activity, (d) the creation by the participants in the organization, on his instructions, of illegal channels for the special purpose of unleashing anti-Soviet activity and giving material help to political prisoners”. On April 12, 1941 he was convicted and sentenced, in accordance with articles 58-10 part 2 and 58-11, to eight years in the camps. This was the group case, “The Case of Schema-bishop Peter (Fedosikhin), Arkhangelsk, 1940-41”. Nothing more is known about him.

 

 

 

 

Антикатакомбная идеология МП как продолжение советской тактики по борьбе с ИПЦ и РПЦЗ 

 С. Шумилo

I.

Издательским советом Московского Патриархата совместно с Институтом всеобщей истории Российской академии наук (РАН) издана монография сотрудника РАН, кандидата исторических наук Алексея Беглова под названием «В поисках “безгрешных катакомб”. Церковное подполье в СССР» (М.: Арефа, 2008).

Название книги красноречиво говорит о ее тенденциозности и идеологической направленности.

Под видом научной монографии объемом в 350 страниц автор книги, являющийся убежденным сторонником МП, проводит четкую идеологическую линию, суть которой сводится к тому, что Катакомбной Церкви как таковой в СССР не существовало, а действовавшие в СССР подпольные общины верующих в основном составляли т.н. «нелегальную часть» МП.

Судя по всему, присвоив наследие РПЦЗ, Московская патриархия приступила теперь к новому идеологическому заказу современного политического режима в РФ – присвоению и наследия Катакомбной Церкви, пытаясь вновь переписать и извратить историю. Причем, если раньше МП пыталась всецело отрицать существование в СССР Катакомбной Церкви, то теперь сергианские идеологи перешли к иной, более изощренной тактике: они пытаются навязать ложную идею о том, что Катакомбная Церковь – это составная (т.с. "единоверческая") часть МП, существовавшая временно на нелегальном положении. При этом подлинную Катакомбную Церковь фальсификаторы по-прежнему очерняют и дискредитируют, утверждая, будто общины исторической ИПЦ – это никак не взаимосвязанные между собой, замкнутые изнутри малочисленные маргинальные группы, выродившиеся в секты едва ли не изуверского характера.

В первом абзаце Введения, ссылаясь на ошибочные высказывания А. Солженицина 1970-х гг., А. Беглов клевещет на историческую Катакомбную Церковь, называя Ее «благочестивой мечтой о “сколь безгрешной, столь и бестелесной катакомбе”, которая в глазах эмиграции не должна подменять “реальный русский православный народ”» (Беглов А. В поисках “безгрешных катакомб”. Церковное подполье в СССР. – С. М.: Арефа, 2008. - С. 5). И уже в следующем абзаце сергианский автор поясняет причины, которые побудили его к написанию данной книги: «Живучести мифов, которыми обросла эта тема, благоприятствует то обстоятельство, что пока не предпринято систематического научного изучения нелегальной церковной жизни советского времени» (С. 5). Данный пробел, как поясняет историк МП, он и намерен заполнить – правда, собственными измышлениями. При этом А. Беглов критически оценивает даже научные исследования историка М. Шкаровского по истории «иосифлянства» и ИПЦ, отмечая: «В работах Шкаровского отечественная историография, хотя и изменила точку зрения на нелегальную церковную жизнь, не вышла за пределы “катакомбной” концепции, по-прежнему концентрируясь на изучении нелегалов-оппозиционеров» (С. 26).

По сути, книга Беглова – это переработанная под реалии современного восприятия советская агитка. Используемые автором риторика, штампы и термины до боли напоминают издания «союза воинствующих безбожников» или «словари атеиста» советских времен. Видимо, комсомольская закалка и сергианское наследие не прошли даром для молодого сотрудника РАН.

Однако в отличие от обычных полемических советско-сергианских агиток, опасность данной книги заключается в том, что впервые под видом «научного системного анализа» на уровне РАН вносятся корректировки в отечественную историографию: история Катакомбной Церкви запрограммирована в нужном идеологическом контексте с негативным оттенком.

Книга сергианского ученого не скрывает своей тенденциозности не только по отношению к ИПЦ, но и к Русской Зарубежной Церкви. Вот его высказывания об РПЦЗ:

«Выражение “катакомбы” стало орудием идеологической полемики авторов, принадлежавших к Русской Православной Церкви Заграницей. Мощное подполье в СССР, оппозиционное Московской патриархии, по мысли деятелей Зарубежной Церкви, доказывало нелегитимность легальной иерархии и тем самым оправдывало претензии РПЦЗ на имя единственной преемницы “тихоновской церкви” /…/ Такая трактовка “катакомб” имела четкую политическую направленность. Она, как отмечалось выше, была призвана укрепить позиции Зарубежной Церкви в ее полемике с Русской Православной Церковью Московского Патриархата /…/ Думается, неслучайно тема “катакомб” получила развитие в эмигрантской прессе именно во второй половине 1940-х гг. В это время, после переезда Зарубежного Синода в Нью-Йорк, Русская Православная Церковь Заграницей все больше включалась в сферу интересов американской политики» (С. 10; 22).

Поражает, как идеологические клише молодого российского историка совпадают с советскими тезисами сергианской агитки С.Троицкого, увидевшей свет в 1960 г. под названием «О неправде карловацкого раскола», и где аналогично утверждалось, что «миф о «катакомбной Церкви» - главный козырь карловацкой пропаганды» и что «под маскировкой «катакомбной Церкви» скрывается измена Родине» (Троицкий С.В. О неправде карловацкого раскола. – П., 1960. – С. 72; 74).

Что касается самой Катакомбной Церкви, то здесь автор, в полном соответствии с сергианской идеологией советских времен, применяет такие нехарактерные для независимого ученого термины, как «иосифлянский раскол» (C. 93) и «изоляционисты» (C. 98), чьи «обычаи церковного подполья постепенно трансформировались во внецерковные практики» (C. 236), представляя собой «деградированные церковные практики» (C. 232), «одичание» (C. 227) и «мутацию церковной жизни» (C. 227), а их «эсхатологическое сознание, переходя в крайности, неизбежно приобретало маргинальные формы» (C. 98). Утверждая, что в общинах ИПЦ произошли «умаление таинств», «утрата представления о значимости апостольского преемства» (C. 210) и «искажение экклезиологического сознания» (C. 211), А. Беглов пытается навязать патриархийную аргументацию против ИПЦ:

«Редукция богослужений и исчезновение таинств к 1950-м гг. стали отличительной чертой “катакомбной” субкультуры, равно как и уверенность в особой благодатной одаренности почитаемых лидеров. Оппозиционные по отношению к легальной Церкви настроения выражались не только в уверенности в ее еретической сущности или – у некоторых групп – в том, что патриарх – антихрист, но и, например, в представлении, что благодать у этой Церкви отнята /…/ Общность базовых представлений и поведенческих стратегий этих общин обусловила сближение и других элементов их мировоззрения и религиозных практик. Так, антисоветский эсхатологизм был питательной средой для напряженных эсхаталогических ожиданий, которые с неизменным постоянством в этот период и позже перерастали в эсхатологические движения новохлыстовского толка. Поэтому мифология и отчасти религиозные практики нового хлыстовства широко распространялись в пределах всей “катакомбной” субкультуры. Подобным образом обстояло дело и с “катакомбными” богослужениями. К 1950-м гг. отличительными чертами “катакомбной” субкультуры стали редукция богослужений и исчезновение таинств» (С. 218-220).

Обвиняя общины ИПЦ в «изоляционизме», «одичании» и «деградации», А. Беглов умалчивает о жесточайших гонениях коммунистической власти на ИПЦ, об арестах и расстрелах сотен тысяч священников и верующих за одну лишь принадлежность к ИПЦ, о содействии МП советским карательным органам в выявлении катакомбных общин, о том, что «изоляционизм» и уход в глубокое подполье были вынужденной мерой в условиях тотальных репрессий против ИПЦ, о том, что т.н. «редукции богослужений» (точнее, служение «мiрским чином») были связаны с арестами и расстрелами пастырей ИПЦ. Обо всем этом сергианский историк «забывает» упомянуть…

Красной нитью А. Беглов проводит мысль о том, что основная масса катакомбного духовенства и паствы в 40-е гг. присоединилась к МП, а те, которые присоединиться отказались, выродились в сектантство. Бывшие нелегальные общины, вошедшие в МП, автор монографии относит к «конформистским», утверждая, что «они сохранили традиционную религиозную культуру. В послевоенные годы они не только дали легальной церкви кадры священнослужителей и церковных работников; оставаясь в подполье, они много сделали для развития церковной литературы, апологетики, гомилетики, христианского образования» (С. 98).

Ложно утверждая, что в СССР, для сохранения здоровой церковности и духовности, не существовало иного пути, кроме конформизма (т.е. сергианства), А. Беглов подводит четкую идеологическую установку: «В отличие от “конформистов”, изоляционисты создали собственную субкультуру. Подлинно, эсхатологическое сознание, переходя в крайности, неизбежно приобретало маргинальные формы... Таков был финал последовательного нонконформизма изоляционистских общин. Определенная степень конформизма, похоже, была условием выживания церковного подполья в СССР» (C. 98). Так автор пытается оправдать сергианство, соглашательство с богоборцами и попрание чистоты Православной Веры и Церкви.

Развивая далее свои идеологические клише, А. Беглов продолжает в характерном советском стиле: «Легализация церковного подполья стала толчком для поляризации подпольных общин и формирования новой “катакомбной” субкультуры, противопоставившей себя базовой религиозной культуре патриаршей Церкви. В мировоззрении носителей альтернативной субкультуры соединились антисоветский эсхатологизм, церковно-оппозиционные настроения и поведенческий изоляционизм. В ней в качестве нормативных закрепились религиозные практики, существовавшие в подполье к середине 1940-х гг. и представлявшие собой деградировавшие церковные практики, в ней сформировался свой религиозный фольклор, обосновывавший размежевание с легальной Церковью. Широкое распространение в рамках альтернативной субкультуры получили хилиастические воззрения и представления о своих лидерах как о воплощениях Божества» (C. 231-232).

Умышленно навязывая читателю ложное представление об ИПЦ как о маргинально-сектантских группах хлыстовского толка, А. Беглов в качестве «доказательства» своей концепции приводит пример существовавшей в Центрально-Черноземном районе России общины Феодора Рыбалкина, пытаясь преподнести дело так, будто имевшие в ней место сектантские настроения были характерны для всей ИПЦ. Автор умалчивает, что группа «феодоровцев» к ИПЦ не принадлежала. Такой псевдонаучный подход, искажения и манипуляции фактами, характерные для советской историографии в целом, прослеживается во всей книге А. Беглова.

Однако, в отличие от прежних сергианских историков, А. Беглов уже не отрицает самого факта существования в СССР катакомбных общин ИПЦ. Напротив, он говорит, что они были, но пытается искусственно придать им негативный оттенок, навязывая ложное представление об ИПЦ в целом. С этой целью Беглов пишет: «Так в 1940-е гг. формируется религиозная субкультура, альтернативная базовой религиозной культуре Патриаршей Церкви, как легальной, так и подпольной ее части. Позднее носители этой субкультуры усвоят себе имя “катакомбников”, а свои общины станут именовать “катакомбной церковью”. Однако называть церковью конгломерат этих групп можно лишь условно» (С. 217-218). «Говорить о них как о единой институции или даже Церкви не представляется возможным» (С. 232). И далее Беглов подводит итог: «Такой подход позволяет целостно описывать жизнь и идеологию оставшихся в подполье общин, в равной степени учитывая все проявления их мировоззрения» (С. 220).

По сути, утверждения, что катакомбные общины ИПЦ – это не что иное, как маргинально-сектантские группы, является главной идеологической наполняющей книги. Ее автор под видом мнимой научности, системного анализа и непредвзятости пытается в наихудших советских традициях откровенно навязать читателю мысль, что как таковой Катакомбной Церкви в СССР никогда не существовало, что это «политические мифы» идеологов РПЦЗ, работавших на американские спецслужбы, и что в СССР существовала только одна единственная Патриаршая Церковь в виде «как легальной, так и подпольной ее части» (С. 97). Аргументации последнего утверждения, собственно, и посвящена вся эта заказная сергианская пропаганда, поданная под видом научной монографии.

Пытаясь идеологически обосновать претензии МП на наследие подпольной (катакомбной) Церкви, А. Беглов опускается даже до хулы и клеветы на Святых Новомучеников и Исповедников Катакомбной Церкви. Так он утверждает, что один из выдающихся столпов ИПЦ – Священноисповедник схиепископ Петр (Ладыгин, +1957) будто бы принадлежал не к ИПЦ, а к МП, а в основанном им катакомбном монастыре в горах Тянь-Шаня «патриархов Сергия, а потом и Алексия признавали главой Русской церкви и молились за них» (С. 50). Неправду сказанного легко выявить, обратившись к воспоминаниям, которые оставил Схиепископ Петр. По-видимому, автор рассчитывает на то, что большинство его читателей ничего не знают об этих воспоминаниях.

Подобные фальсификация и искажение фактов автору необходимы, дабы обосновать придуманный им миф о «Патриаршей Церкви, как легальной, так и подпольной ее части» (С. 97). Не приводя никаких конкретных фактов, кроме искажения истории со схиепископом ИПЦ Петром (Ладыгиным), А. Беглов голословно утверждает, что «многие епископы Патриаршей Церкви – в том числе помощники Патриаршего Местоблюстителя митр. Сергия (Страгородского) – участвовали в созидании церковного подполья» (С. 100). Какие именно это епископы, и каким образом они «участвовали в созидании церковного подполья», автор не говорит. В другом месте он голословно утверждает: «сама идея негласной координации церковной жизни существовала в Патриархии» (С. 77). Также Беглов пишет: «Взаимодействие епископата и подпольных общин осуществлялось на уровне епархий или через личные связи легального епископа и нелегального духовенства. В 1940-е гг. легальный епископат в масштабе всей страны выступил с системой согласованных с центральным церковным руководством действий, направленных на вовлечение в процесс легализации большего числа незарегистрированных общин и священников» (С. 235). Продолжая эту мысль, Беглов утверждает, что «в 1940-е гг. епископы Патриаршей Церкви активно использовали церковное подполье, чтобы добиться расширения церковной жизни и упрочить положение Церкви» (С. 201).

Развивая миф о подпольной части МП как о распространенном общецерковном явлении, А. Беглов ссылается на единичные и крайне редкие случаи, когда некоторые из епископов МП (однако, как правило, опальные в самой МП, о чем автор умалчивает) решались на совершение священнических рукоположений, несанкционированных уполномоченными по делам религий. По словам Беглова, «По меньшей мере, до 1970-х гг. в Русской Православной Церкви сохранялась практика рукоположения отдельными архиереями тайных священников для окормления подпольных общин» (С. 249).

Среди архиереев МП, совершавших тайные рукоположения священников, А. Беглов называет митр. Иоанна (Вендланда), митр. Гурия (Егорова) и даже митр. Никодима (Ротова), а также упоминает о неких «ныне здравствующих иерархах РПЦ» (С. 250), имена которых, правда, он так и не называет. Что касается столь одиозной фигуры, как митр. Никодим Ротов (известный своим активным сотрудничеством с КГБ на международно-экуменической ниве), то А. Беглов приводит целую цитату ничем не подтвержденных свидетельств другого сергианского историка Д. Поспеловского, утверждавшего, что тот «совершил более сотни таких (тайных, – прим. авт.) рукоположений». Комментируя подобные «свидетельства», Беглов отмечает: «У нас нет оснований в принципе отрицать такого рода деятельность митрополита Никодима, но думается, что число совершенных им нелегальных хиротоний по неизвестным нам причинам было завышено» (С. 250). Правда, при этом А. Беглов вынужден оговориться, что «нам доподлинно неизвестен ни один тайный ставленник митрополита Никодима» (С. 250).

Соглашаясь, что т.н. «патриархийные катакомбы» или «подпольная часть Патриаршей Церкви» не имели оппозиционного настроения ни по отношению к советскому богоборческому режиму, ни по отношению к официальному руководству Советской церкви (МП), А. Беглов пишет: «Тайные рукоположения 1950-1980-х гг. были прежде всего мерой пастырского воспитания тех лиц, что вставали на путь нелегального служения Церкви… Так, тайные священнические рукоположения, как и другие виды церковного подполья, в 1950-1980-е гг. приобретали все более элитарный характер… Церковное подполье во всех своих проявлениях стало уделом элиты, уделом узкого круга участников. Если до Великой отечественной войны подполье оставалось главным способом сохранения церковной жизни, то теперь центр тяжести религиозной активности все более перемещался из нелегальной в легальную сферу. Влияние церковного подполья на жизнь основной массы верующих неуклонно снижалось… Снижение нелегальной церковной активности происходило вследствие ряда социальных процессов, происходивших в СССР в 1950-1980-ее гг. В таком суженном виде нелегальная церковная жизнь сохранилась вплоть до 1990 г., когда советская система контроля над религиозными организациями прекратила свое существование» (С. 250-251).

II.

Совершенно очевидно, что попытка искусственно породить миф об МП в виде «как легальной, так и подпольной ее части» (С. 97), шита белыми нитками и носит откровенно заказной, идеолого-пропагандистский характер. Можно было бы и вовсе не обращать внимания на эти, уже привычные, лукавые ухищрения сергианских апологетов, если бы под влияние их разрушительной и отравляющей пропаганды не подпадали и некоторые последователи РПЦЗ. Как это ни прискорбно, но приходится  признать, что многие искренние члены РПЦЗ ныне неосознанно исполняют патриархийный идеологический заказ, направленный на отрицание Катакомбной Церкви.

Выше нами были приведены цитаты А. Беглова о РПЦЗ. Согласно его утверждениям, РПЦЗ без «катакомбной концепции» автоматически теряет свои права на легитимность в противостоянии с МП. Сергианские идеологи и советские спецслужбы хорошо понимали этот аспект, все силы направляя как на уничтожение ИПЦ, так и на разложение РПЦЗ изнутри, внедряя в ее среде просергианскую и антикатакомбную идеологию. Первым, кто начал внедрять в РПЦЗ новую идеологическую линию, отличную от исконно-зарубежной, был главный идеолог унии с МП архиеп. Марк (Арнд) Берлинский, еще в 1992 г. писавший: «Настоящей катакомбной Церкви больше нет. Она фактически исчезла в 40-е или в самом начале 50-х годов… От этого сохранились лишь отдельные люди, а в сущности все, что возникло после сего – лишь жалкие отображения, и люди, которые выдают желаемое за настоящее. Те, кто влились в это русло в 50-е годы и позже, сами заражены советской ложью, и частично участвуют сами – невольно – в этом, т.е. и они входят в разряд тех, кого мы называем “homo sovietikus”… Мне представляется более целесообразным искать себе союзников среди тех чистых или стремящихся к канонической чистоте элементов, которые существуют как в недрах Московской Патриархии, так и других Поместных Церквях – особенно в Сербии или даже в Греции… Если мы будем сами в этом заинтересованы и будем к этому стремиться, то сможем еще в какой-то мере освободиться от той нечисти, которую мы сейчас приняли из Московской Патриархии» (письмо еп. Марка Берлинского прот. М. Арцимовичу от 2 октября 1992 г.). 

Утверждения влиятельнейшего члена Синода РПЦЗ еще на заре 90-х гг. базировались на тех же аргументах, что и просергианская антикатакомбная концепция А. Беглова (опирающаяся, похоже, на «антикарловацкую» пропаганду С.Троицкого 1960-х гг.). Не исключено, что и рождена она была в одном месте, поскольку в последнее время в СМИ все чаще всплывают свидетельства о сотрудничестве в прошлом еп. Марка с советскими спецслужбами. Как бы там ни было, но именно начатая архиепископом Марком новая идеологическая линия в РПЦЗ обусловила ее унию с МП. И это закономерно. Как признает тот же А. Беглов, РПЦЗ без «катакомбной концепции» автоматически теряет свои права на легитимность в противостоянии с МП, а значит, она неизбежно должна стать частью МП. Идеологическая диверсия, совершенная архиеп. Марком и поддерживавшими его членами Синода РПЦЗ архиеп. Лавром и еп. Иларионом, и смена курса – от исповедания духовного единства с ИПЦ на отрицание Катакомбной Церкви – стали главной составляющей новой идеологии, обосновывавшей необходимость объединения РПЦЗ с МП.

Удивительно то, что внедренная архиеп. Марком новая антикатакомбная идеология в течение 90-х гг. настолько прочно пустила корни в сознании большинства духовенства и паствы РПЦЗ, что ее ныне воспринимают за «исконно-зарубежную» даже те из представителей «осколков» РПЦЗ, которые не пошли на унию с МП в 2007 году.

Так архиерей одного из «осколков» в своем желании противопоставить традицию РПЦЗ и ИПЦ вовсе договорился, будто и сам термин «ИПЦ» был придуман большевиками, которые таким образом пытались верующих «разметать по разным группам». Не отдавая отчет в том, что такими словами поносится память Святых Новомучеников и Исповедников, многие из которых приняли мученический венец лишь за одну принадлежность к ИПЦ, этот современный иерарх в полном соответствии с антикатакомбной концепцией Беглова последователей ИПЦ прямым текстом называет «раскольниками ИПЦ», а о самом Истинном Православии пишет, что «оно уже явно отличается от, собственно, православия, приобретая чем дальше, тем больше признаков сектантства».

Не меньше недоумений вызывают утверждения и некоторых других уважаемых в РПЦЗ клириков, как например вот это: «Члены ИПЦ никогда организационно не выделялись в некую особую Катакомбную Церковь», или что «О Катакомбной Церкви можно говорить только иносказательно. Катакомбной Церкви как таковой, как института, никогда не было и быть не могло».

Такие слова из уст уже не последователей МП, но исконной РПЦЗ, с болью воспринимаются многими пастырями и прихожанами ИПЦ,  ибо они задевают за самое живое – убеждения и мировоззрение многих из них как духовных чад Катакомбной Церкви. Увы, подобные утверждения направлены никак не на возрождение и созидание Истинной Церкви на Родине, напротив, они на руку МП в ее борьбе с Истинной Православной Церковью.

Утверждения относительно Катакомбной Церкви в стиле «никогда не было и быть не могло» характерны для советских безбожных карательных органов, для порожденной ими Московской патриархии, для таких вот псевдоисториков, как А. Беглов, для борца с «карловацким расколом» С.Троицкого или идеолога унии с МП архиеп. Марка, но никак не для истинных чад Русской Зарубежной Церкви, всегда исповедовавшей свое духовное единство с ИПЦ. Ведь на самом деле, отрицая ИПЦ, они тем самым неосознанно отрицают и весь исповеднический путь РПЦЗ, Ее миссию как зарубежной свободной части Истинной Русской Церкви.

Кроме того, подобные утверждения равносильны учению протестантов, учащих, что Православная Церковь не является прямой наследницей Христианской Церкви апостольских времен, поскольку, мол, как «институт» оформилась на много сот лет позже, во времена Св. Константина Великого, а до того Православной Церкви «как института никогда не было и быть не могло». Однако как ложно учение протестантов, так ложны и утверждения, что Катакомбной Церкви в СССР не существовало, поскольку она не была оформлена как институт, и что нынешняя Истинная Церковь в России не может быть преемницей ИПЦ времен советских гонений.

Если принять сторону тех, кто отрицает право на преемственность Церкви в России от ИПЦ, то возникает вопрос: за принадлежность к какой Церкви отбывал срок в сталинских концлагерях глава Синода РИПЦ Архиепископ Лазарь? Да и к какой Церкви всю свою жизнь принадлежали члены катакомбных общин РИПЦ от Украины и Белоруссии до Урала и Сибири?

Разве могут православные христиане строить свои теории о Церкви – Мистическом Теле Христовом – исключительно в категориях «институтов» и «администраций»? Разве такие категории применимы в данном случае? Налицо материализация сознания, отход от святоотеческого православного мировоззрения в сторону западных традиций и опасная политизация сугубо духовных вопросов.

Да, действительно, в годы советских гонений по объективным причинам физически невозможно было возобновить полноценное церковное управление ИПЦ. Уйдя в катакомбы и применив Указ Св. Патр. Тихона № 362, истинная Церковь в России фактически прекратила свое внешнее существование как «административный институт». Но такое положение было временным, оно не являлось нормой, и обусловлено было теми условиями катакомбного служения в СССР, о которых во всей своей полноте всем нам и представить теперь уже сложно.

Ссылаясь на отсутствие внешней церковной организации в ИПЦ, богоборцы совместно с МП стали официально утверждать, что Истинно-Православной Церкви в СССР нет, что «Катакомбной Церкви как таковой, как института, никогда не было и быть не могло», что «называть церковью конгломерат этих групп можно лишь условно», что «говорить о них как о единой институции или даже Церкви не представляется возможным», что все это «благочестивая мечта о “сколь безгрешной, столь и бестелесной катакомбе”, которая в глазах эмиграции не должна подменять реальный русский православный народ» и т.п.

Все это не ново, и известно не только из советского прошлого и настоящего, но и из более давних времен. Так в XVI-XVII вв. аналогичные аргументы в схожей ситуации уже использовали идеологи Брестской унии 1596 года. Тогда на Украине гонимая властями Православная Церковь в течение двадцати лет тоже оставалась без единого епископа, поскольку вся православная иерархия Киево-Русской Церкви во главе с Первоиерхом приняла унию. Православие на Украине сохранялось лишь в лице рядового духовенства, казачества и простого народа. Лишь в 1620 г. при помощи Иерусалиского патриархата в Киево-Русской Церкви была нелегально (тайно от католической польской власти) восстановлена собственная иерархия. Однако этот факт не дает нам права сегодня считать, что с 1596 года на Украине не существовало Православной Церкви, и что в 1620 г. она была учреждена здесь заново. Не давало и не дает это права и Иерусалимским патриархам претендовать на подчинение себе православной иерархии на Украине, хотя именно Иерусалимская Церковь нелегально рукоположила в 1620 г. епископов для Украины. 

Официально в Речи Посполитой считалось, что с момента принятия епископатом в 1596 г. унии с Римом Православной Церкви на Украине как «института» и «юрисдикции» больше нет. Такое мнение базировалось на утверждении западной формулы «епископоцентричности» (точнее «епископского папизма»), подменяющей у католиков идею Христоцентричности и Соборности Церкви, а также, исходя из такой идеологии, – на факте отсутствия у православных собственного епископата и административного управления. Тот факт, что, согласно учению Святых Отцов, Телом Церкви является народ Божий, униатами во внимание не принимался, как не принимается он ныне МП. Однако, несмотря на отступление епископата и утрату административного управления, гонимая властями Православная Церковь на Украине в XVI-XVII вв. сохранилась, пребывая на нелегальном положении. Оставшиеся верными Православию духовенство и приходы были объявлены вне закона, а их служение осуществлялось нелегально, подобно ИПЦ в ХХ столетии: в лесах, подвалах, избах и т.п. Но именно это была истинная Православная Церковь, хотя и без внешних признаков «институтов» и «административных управлений».

Следует отметить, что ни в Св. Писании, ни в Св. Предании, ни у Св. Отцов – нигде нет указания о Церкви как о каком-то «институте», «административной структуре», «организации» или «юрисдикции». Такое представление чуждо Православию. Оно проникло в православную среду под влиянием западного, латинского мировоззрения, склонного оценивать все с рационально-практических позиций римского права, куда не могут вместиться православные понятия о Церкви как Мистическом Теле Христовом.

Вспомним, каково же действительно учение Православной Церкви по данному вопросу.

Отмечая мистический характер Церкви как Тела Христова, видный богослов РПЦЗ протопр. Михаил Помазанский в своей работе по Догматическому Богословию пишет: «По буквальному смыслу слова, Церковь есть “собрание”, по греч. ekklisia, от ekkaleo, собираю. В таком смысле употреблялось оно и в Ветхом Завете… Изображая Церковь в притчах, Спаситель говорит об одном стаде, об одном овчем дворе, одной виноградной лозе, одном основном камне Церкви… Истинность единой Церкви определяется православием ее членов, а не их количеством в тот или иной момент».

Согласно толкованиям Св. Отцов: Глава Церкви – Христос, Очи Церкви – епископы, Руки Церкви – священники, Тело Церкви – народ Божий.  Святоотеческому Православию чужд западный дух узко-клановой корпоративности, где в лице «непогрешимого» папства и иерархии сосредоточена вся «церковная полнота». В отличие от католицизма, Православие – это, прежде всего, Соборность. «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18,20), – учит Христос.

В Православии все члены Церкви совместно составляют общий Собор народа Божия, который является «защитой веры и предания». Как отмечено в Послании Восточных Патриархов за 1448 г.: «Хранитель веры у нас самое тело Церкви, то есть самый народ Божий». Не случайно поэтому по канонам Евхаристию может совершать не один только епископ или священник, но в ней должна участвовать вся община верных, и Литургия не должна совершаться без прихожан, считающихся в православной традиции «царственным священством» (1 Пет. 2, 9). На Литургии обязательно должен присутствовать хотя бы один мирянин как представитель народа Божия, в противном случае Литургия не совершается.

Центральной частью мистической жизни Церкви как Тела Христова является Евхаристия. «Церковь творит Евхаристию, а Евхаристия творит Церковь», – учит православное богословие. Евхаристия – это наше личное общение и единство с Главой Церкви – Христом. Посему справедливо утверждение, что Церковь там, где совершается Евхаристия, где приносится Безкровная Жертва Иисуса Христа, а не там, где есть внешние юридические формы организации.

Как в Киево-Русской Церкви в XVI-XVII века, так и в ИПЦ в ХХ веке, Евхаристия не прекращала совершаться во все годы гонений на Православие, не прекращала приноситься истинная Безкровная Жертва Иисуса Христа, не прекращалось окончательно существование ни священства (совершавшего Евхаристию), ни народа Божия, участвовавшего в таинстве Евхаристии. А значит именно здесь, а не у униатов, обновленцев или сергиан, была и Истинная Церковь, которая зиждется на крови Мучеников, и хранителем которой является «самое тело Церкви, то есть самый народ Божий».

Не имея внешней церковно-административной структуры и централизованного управления, Истинно-Православная Церковь Христова продолжала нести свое исповедническое служение в условиях конспирации и подполья, почему у нее и возникло другое наименование – Катакомбная Церковь. Как и в первые века христианства, ИПЦ представляла собой катакомбные общины верных, разбросанные по огромной территории СССР, объединенные не административно, не институционально, а вероисповедно, духовно, евхаристически, почему она и обрела столь ответственное имя – Истинно-Православная Церковь. 

Катакомбная Церковь как Мистическое Тело сохранялась в лице малого остатка верных Исповедников и Мучеников, и Она была истинной Церковью – не «иносказательно» (как это теперь пытаются доказать в МП), а реально и действенно. В лице народа Божия, в лице Свв. Мучеников и Исповедников это была истинная Церковь в полном смысле этого слова, без западных примесей юридическо-материализированного деления на земные «институты» и «юрисдикции».

Православная Церковь Христова по природе своей кафолична. Несмотря на внешние поместные границы и различие в традициях, Церковь ЕДИНА и составляет общую и равноправную соборную семью поместных Церквей-сестер, духовно единых через Свою Главу – Христа. Универсальный принцип кафоличности и единства Св. Церкви означает, что если одна из Поместных Церквей в результате гонений утратит собственную иерархию, то Она как Поместная Церковь не прекращает автоматически своего существования. Через духовное единство с другими Поместными Церквами Она продолжает сохраняться даже в случае временного отсутствия собственной поместной иерархии. Единственной причиной полного исчезновения какой-то отдельной Поместной Церкви может быть Ее отпадение от Православия, принятие «иной веры и иных богов», т.е. исчезновение в данной области народа Божия (тела Церкви) как хранителя Православной Веры. Так в свое время исчезла Поместная Римская Церковь: Она прекратила свое существование не потому, что отступили епископы, а потому, что не стало церковного народа, для которого можно было бы восстановить истинный православный епископат.

Если же народ Божий сохраняется, оставаясь верным Св. Православию, то при утрате поместной иерархии при помощи других Поместных Церквей епископат восполняется для данного народа верных (даже если сей народ представляет из себя лишь «малый остаток»). Таков канонический принцип бытия Поместных Православных Церквей. Архиепископ Лазарь 27 апреля 1993 г. в своем докладе Архиерейскому Собору РПЦЗ обращает внимание на этот принцип, приводя исторические примеры: «С середины 60-х годов в России Истинно-Православная Церковь очутилась на положении вдовствующей, подобно как в древности долгое время Карфагенская Церковь оставалась без Епископов дважды (30 лет и 24 года). То же нужно сказать о вдовстве Иппонийской Церкви, отцы Карфагенского Собора посылали туда 20 Епископов. Также престол Римский долгое время оставался праздным, пресвитеры Римские себя почитали представителями Церкви, которые должны были бодрствовать над стадом Божиим, и потому в качестве Епископскаго наместника входили в сношение с другими Церквами, и, как истинные представители своей Церкви, заботились об общем благосостоянии. Впоследствии эти Церкви восполнили благодать Епископской хиротонии от других Православных Церквей, всегда оставаясь на своей территории автокефальными, и никто из поставлявших во Епископы не претендовал на господство. Несмотря на то, что Катакомбная Церковь оказалась также в таком положении, она пребывала в духовном единении с другими Православными Церквами возношением на богослужениях Православнаго Епископства и в некоторых приходах Превоиерарха Р.П.Ц.З. Российская Церковь, лишившись Епископов, продолжала быть в общении с православными других церквей, в частности с Р.П.Ц.З., от которой она восполнила Епископство, после полного истребления своего Епископата» (Доклад Архиепископа Лазаря Тамбовского Архиерейскому Собору РПЦЗ, 14/27 апреля 1993 г.).

В дополнение приведенных Вл. Лазарем примеров, можно еще раз вспомнить историю с нелегальным восстановлением Иерусалимской Церковью иерархии для Киево-Русской Церкви в 1620 г. (не согласовывав этот вопрос даже с Константинопольским патриархатом, в составе которого на правах автономии тогда номинально пребывала Киевская Митрополия). Полезно вспомнить и недавние примеры, когда в 20-е гг. ХХ в. Вл. Анастасий (Грибановский) помог Иерусалимскому патриарху восстановить епископат Иерусалимской Церкви, или когда в 1960-е гг. епископат РПЦЗ помог в восстановлении иерархии для старостильной ИПЦ Греции. Вот как в докладе Архиерейскому Синоду РПЦЗ от 9/22 сентября 1993 г. писал об этом Еп. Григорий (Граббе): «В свое время, Митрополит Анастасий помог Иерусалимскому Патриарху восстановить канонический епископат его Церкви, рукоположив с ним ряд новых Епископов. Но никто никогда не сделал бы вывод из этого акта, что Зарубежная Церковь получила при этом административные права в Иерусалимском Патриархате. Такую же точно помощь наш Синод оказал и в более позднее время старостильным грекам, отнюдь не претендуя на какие бы то ни было административные права в их Церкви» (Доклад Еп. Григория /Грабе/ Архиерейскому Синоду РПЦЗ от 9/22 сентября 1993 г.).

Неоспоримо, наличие канонического епископа в той или иной области есть важный и необходимый фактор полноценного бытия местной Церкви, поэтому катакомбное духовенство в России на протяжении многих лет предпринимало максимальные усилия по восстановлению канонического епископата ИПЦ, что и было успешно осуществлено в 1982 г. при братской помощи РПЦЗ. И вполне естественно, что как только ослабли гонения, представители ИПЦ, и в первую очередь Ее канонический епископ Лазарь, стали предпринимать все возможные усилия для восстановления как полноценного управления, так и внешних «институтов» ИПЦ, хотя пропатриархийная партия в Синоде РПЦЗ во главе с архиеп. Марком Берлинским постоянно препятствовала в этом.

К сожалению, противодействия, чинившиеся со стороны архиеп. Марка и некоторых других влиятельных зарубежных иерархов, привели к тому, что вакуум канонического управления на Родине во второй пол. 90-х гг. заполнился самосвятскими течениями с их самочинными «синодами», как то «михальченковцы», «рафаилиты» и прочие, присвоившие себе не принадлежащее им имя «ИПЦ». Аналогично и в 70-е - 80-е гг. ХХ ст. вынужденное отсутствие канонического церковного управления в ИПЦ привело к образованию самосвятского «синода» секачевцев. Подобные факты красноречиво свидетельствовали об острой необходимости упорядочения жизни общин ИПЦ, в чем последние до конца надеялись на помощь со стороны РПЦЗ. Кроме того, сопротивление в 90-е гг. каноническому восстановлению церковного управления на Родине способствовало церковным разделениям не только в России, но и в Зарубежье, перенося эти расколы и в среду РПЦЗ. Таковы печальные плоды допущенных ошибок… 

И все же, несмотря не все препятствия и трудности, а порой и ошибки, процесс постепенного восстановления полноценного церковного управления ИПЦ был доведен Архиепископом Лазарем до логического канонического завершения. Те, кто был близко знаком с Владыкой Лазарем, знают, как всю свою жизнь, силы и здоровье он положил на восстановление канонического церковного управления ИПЦ, разрушенного богоборческими гонениями советской власти. Результатом его многолетних трудов стало восстановление сначала Архиерейского Совещания, а потом, на его основе, – Архиерейского Синода РИПЦ. За это в адрес Вл. Лазаря со стороны МП и РПЦЗ-МП, а под их влиянием и со стороны представителей некоторых «осколков» РПЦЗ, не прекращались обвинения и поношения. В угоду чуждым Истинной Церкви силам они пытались пустить под откос дело всей жизни многих Исповедников Катакомбной Церкви. Увы, отчасти не прекращаются эти попытки и сейчас. И вновь звучат до боли известные штампы, что ИПЦ «никогда не имела собственного централизованного управления», что «Катакомбной Церкви как таковой, как института, никогда не было и быть не могло», что неоправданно ставить знак равенства между ИПЦ и современной Истинной Церковью на Родине, что ИПЦ после 40-х гг. больше нет, что «истинное православие – это путь в сектантство» и т.п.    

Все это горько и больно, особенно когда слышишь подобные утверждения и обвинения не от сторонников МП, но от наших зарубежных собратий, еще не так давно исповедовавших свое духовное единство с ИПЦ. Ведь если, исходя из этой логики, ныне невозможно говорить о преемственности Истинной Церкви в России от ИПЦ, то невозможно говорить и о преемственности современного «малого остатка» в Зарубежье от прежней РПЦЗ. Тогда нужно признать, что и РПЦЗ прекратила свое существование после 2001/2007 года, а все нынешние «осколки» – это новообразования, ничего общего с прежней РПЦЗ не имеющие. Ведь с отпадением в унию Синода и Собора РПЦЗ Она, подобно ИПЦ в советское время, утратила собственную преемственность церковной власти и саму иерархическую структуру, утратив внешние формы как «института» и разделившись на «осколки». Но как ошибочно мнение, что после 40-х гг. нет больше ИПЦ, так ошибочно и мнение, что «нет и быть не может» больше РПЦЗ после того, как Ее епископат принял унию с МП.

Посему и вынужденное в годы гонений положение ИПЦ, или нестроения в 90-е гг., ныне неверно выдвигать во главу угла как традиционную норму, выставляя тем на поругание Катакомбную Церковь перед лицом советских безбожников и сергиан.

Несмотря на неимовернейшие гонения и репрессии, Катакомбная Церковь, Ее наследие и традиции доказали свою жизнеспособность и востребованность как в прошлые, так и нынешние времена. В этом отношении отчасти можно признать справедливыми утверждения Беглова, что в Катакомбной Церкви сформировалась особая «субкультура», отличная от советско-сергианской. Эта т.н. «субкультура» сохранила в себе наследие и традиции Святой Руси. Именно в ней, как в сокровенном Граде-Китеже, они охраняются от советского и постсоветского воздействия, столь чуждого Катакомбной Церкви. Это наследие дано Промыслом Божиим. В нем залог нашего духовного утверждения и спасения, отчего его надлежит бережно сохранять и возрождать, приобщаться к нему, преумножая и обогащая его, а не пытаться всячески пресекать и подавлять. Опыт показывает, что любые попытки предать забвению наследие Катакомбной Церкви заведомо обречены на провал, с чьей бы стороны они не исходили. Более того, все, кто пытался идти этим ошибочным путем, со временем оказывались в рядах не только хулителей Катакомбной Церкви, но откровенных апостатов и отступников… Помоги же всем нам Господи устоять на этом прямом, сложном и тернистом пути.

            июнь - август 2009 г.

 

 

 

            РОДИНА. ПРИЗНАНИЕ В ЛЮБВИ

                                       Елена Семёнова

Там тихий дол и звон росистых трав,
И вдалеке напевы колоколен,
И говор хмурых старчески дубрав,
И юный ветер над бескрайним полем...

Там Русь моя. Там так легко дышать.
И я бегу, заре раскрыв объятья.
Земля моя, о как ты хороша!
И о какой ещё мечтать награде?

Я русская, и тем награждена.
Я дочь твоя, пресветлая Россия.
Кому такая Родина дана,
Тому грешно пенять на малосилье.

Ты мне дала простор и песен звон,
И славы свет родимого преданья,
И красоту суровую икон,
Поэзию любви и состраданья,

И кротость неземных своих церквей,
И высоту небесного чертога...
Незря земли коснувшийся твоей
Поэт сказал, что ты граничишь с Богом.

Меня ты воспоила красотой,
Печалью светлой, правдою и верой.
Я не желаю Родины иной -
Но всё принять с тобою полной мерой.

И, вот, тебе я кланяюсь земно,
Моя любовь и боль, и упованье.
Мой вечный свет, тебе, тебе одной
Пою всем сердцем, всем моим дыханьем.

И день и ночь я о тебе молюсь:
Чтобы тебя из праха воскресил Он.
Живи! Живи! Моя Святая Русь!
Живи! Моя Великая Россия!

 

 

ВЕРНЫЕ ОРИЕНТИРЫ

Дмитрий Барма,

''И малая правда до конца светит, и великие дела криводушных недогоревая гаснут''.

А.В. Суворов

I

КТО СБИВАЕТ С ВЕРНОГО ПУТИ

            Верные ориентиры в жизни важны. Как просто потерять их в современном мире! Но особенно легко в нынешней Советии. Вот, к примеру, Дмитрий Медведев (о котором все российские СМИ так навязчиво твердят насколько он русский) заявил о том, что прежнюю Россию, считает чуждою, а исконную национальную русскую идентичность - опасною. Об этом заявлении мы ещё поговорим подробнее. Интересно что Борис Ельцин, стоявший у истоков системы назначения президентов, вёл схожую политику.

         Как сбиваются верные ориентиры? Что кроется за подменою исконной русской системы ценностей чудовищным суррогатом? Отчасти причиною тому искусственно создаваемый ''туман'' из идей и мнений, лживых утверждений и откровенной клеветы. Тот самый называемый ''белым шумом'' поток некачественной информации, служащий только для того, чтобы в нём тонуло всякое верное слово. Становилось незаметным народу.

         Борьба с истиной, идущая сейчас на русской земле, ведётся ожесточенно. Имеют место и преследования честных русских людей, и разного рода дискриминация русского населения. В первую очередь тех, кто оставаясь русским и православным не желает молчаливым соглашательством с ложью позволить и дальше глумиться над Россией.

         Заглянем за кулисы, в ''святая святых'' новосоветской власти? Вот изданное при РАН методологическое пособие по политической борьбе: ''бал правят те, кто держит контроль над информацией, кто формирует мнения и может вызвать страхи торговцев… Тот, кто дерьмо способен представить как золото и наоборот''. Пусть и в свойственной власти гадкой форме, но откровенно сказано о первом её столпе - лжи. И о втором - контроле над информацией. Ну а конкретнее?

         ''Манипулирование сознанием… важнейшее условие его успеха - устранение несогласных источников информации''. Итак, манипулирование сознанием открыто введено в арсенал власти и ради его хотя бы частичной успешности чекистам приходится устранять ''несогласные источники информации''. Как Лубянка ''устраняет'' мы знаем. Людоедские наклонности и не свойственная европейской христианской цивилизации дикость советской власти широко известны.

         Применяются ли другие методы? Да, и многообразные. Скажем точнее - используется всё. К примеру, имеют место судебные преследования по наспех сфабрикованным делам, массированная травля в СМИ ''по заказу''. Методы настолько ''цивилизованные'', что новоявленную Советию можно считать насквозь пролганной цивилизацией каннибалов.

         До смешного суетлива оперативность чекистской власти. Вот вошла в народ мысль верная, истинная. И на подмену ей спешно фабрикуется очередная ложь (аналогично и на подмену источнику верной информации быстро создаётся источник лжи: сайт на подмену сайту, газета подменяющая другую и т.д. - принцип используется один и тот же). Что угодно, пусть даже бредовая идея, но подменяющая и вытесняющая истинную. Сие ''дитя лубянского гения'', часто довольно ущербное, тотчас же, спешно распространяется и пропагандируется. Всего заметнее это во многочисленных попытках манипулирования русскими националистами, но применяется гораздо шире.

         Ещё интереснее стремление чекистов подменять подлинных лидеров (предварительно выводя из строя полностью или на время, что достигается - в лучшем случае - ловкою клеветою) своими ставленниками. Выдвигаемыми, как правило, наспех, причем часто из вовсе не способных к лидерству лиц. Скажем ещё точнее: подменные лидеры просто назначаются. По обычным принципам власти: из своих (лучше всего не из русских вовсе) и чем ничтожнее, чем гаже человечишко, тем он лучше.

         С лидерами вопрос особый. Советская пропаганда изначально внушала простому народу что человек ничто, что лидеры не играют роли в истории, но сама же этому противоречила. Как своей собственной историей, так и ожесточённостью своей борьбы с лидерами русского народа. Примеров тому слишком много, от прото-советского антирусского террора 1905 года, во многом облегчившего последующую смуту, до особенностей начального этапа красного террора, положившего начало продолжающемуся до сих пор масштабному геноциду русского народа. То же делается и ныне. Борьба с лидерами русского народа (даже потенциальными!) - это одно из исконных, характерных свойств этой власти.

         Не менее интересно: новейшие устремления чекистократии до смешения схожи с прежними советскими. Вот что заявил 19 мая 2010 года в Москве путинский ставленник Д.А. Медведев на заседании Совета по содействию развитию институтов гражданского общества: ''Задача - именно в том, чтобы создать новую российскую идентичность. Если мы ее не сможем создать, то тогда судьба нашей страны очень печальна''. И ещё: ''Вместо прошлой построим настоящую Россию''.

         Не было и ранее сомнений в том, что партноменклатура и комсомольский актив, чьи позиции укреплены произволом Лубянки, а новый кадр куётся при вобравшей в себя коммунистов ЕР, должны были продолжить свою работу и по искусственному взращиванию Гомо Советикуса, и по разрушению исконно русской национальной идентичности. То, о чем так откровенно говорится Дмитрием Медведевым, есть продолжение предпринятой коммунистами попытки навсегда усыпить национальное самосознание русских людей. В устремлении к денационализации русского народа - ещё одно исконное, характерное свойство этой власти.

         Не секрет, что к 2015 году население РФ-ии может сократиться до 138 миллионов человек за счёт вымаривания русских. Чекистская власть способствует сживанию русского населения с лица земли своим всемерным попустительством к игнорированию элементарных норм защиты труда (на сегодняшний момент русские люди на предприятиях Советии абсолютно бесправны). В этом - ещё одно из характерных свойств  этой власти - она принципиально не желает допустить процветания русского народа. Ещё точнее - избирательно дискриминирует именно русских.

         Ныне власть закрывает рот всякому выражению недовольства со стороны русских людей сама же и способствуя дальнейшему их вымариванию. Недостаток человеческих ресурсов компенсируется тем, что мигрантов из стран азии ждёт гораздо меньше административных препятствий, чем собственно русских людей уезжающих в перспективные регионы. Это дискриминация? Несомненно.

         Приехавшие из азии получат не слишком выматывающую работу (им не создадут концлагерь на рабочем месте - они же не русские), а суммарная их оплата окажется даже выше, чем у русских. Это тоже дискриминирует русское население. Однако из наличия этих людей можно извлечь пользу: власть ведь просто заменяет одних рабов на других и часть выходцев из азии, осознающих своё положение, при разумном к ним подходе может стать вовсе не опорою рабовладельчески устроенной власти, а союзником русского народа.

         Но та ''настоящая Россия'', построить которую рвется Д.А. Медведев, неминуемо окажется азиатским государством. Не только по менталитету (менталитет власти и сейчас дикарский), но и по национальному составу. Будет ли это Россия без русских? И будет ли? Не знаю. Но в любом случае детище лубянского ставленника окажется полною противоположностью нашей исконной России с её европейской христианской государственностью.

         Что происходит в обществе сейчас? В приближенных к власти СМИ, как и прежде, то под один информационный повод, то под другой (словно по команде), идёт нескончаемый поток клеветы на нашу исконную Россию и её Государей. Да, многие факты стали известны и явная ложь не имеет прежней силы. Да и допускать в эфир откровенно высказываемую неприязнь ко всему русскому после ряда последних событий власть уже не рискует.

         Методы меняются. Теперь можно встретить ''симпатизирующие'' России и монархии статьи, в казалось бы всё верно, но слегка смещены акценты: ложь вводится как бы малыми порциями, в расчёте на эмоциональное впитывание. Есть и ''монархические'' на вид издания при МП, в которых довольно откровенно пропагандируется всякого рода сталинщина. Но смена масок не меняет сути. В этом ещё одно характерное свойство власти - она прямо преемственна советской и враждебна не только исконной России и её Государям, но и всему собственно русскому.

II

ГЛЯНЕМ ГЛУБЖЕ: ЧТО ЗА ЭТИМ КРОЕТСЯ ?

         В Советии замечаешь, что власть и её послушные СМИ до навязчивого часто употребляют введённое Б.Н.Ельциным слово ''россияне'', но избегают слова русские. Стараются избегать упоминания о серьёзных насущных проблемах русского населения. И это в условиях когда именно русский народ этою же властью в своих правах неустанно дискриминируется. Русскость воспринимается как чисто территориальный признак, а откровенная симпатия русскому народу сразу возводится в крамолу.

         С одной стороны власть откровенно преследует людей по ''русской статье'', с другой - рьяно защищая своё советское прошлое и доходя при этом до покрытия свершённых преступлений старается своё нечестие ''облагородить'' использованием символов, кои дороги всякому русскому сердцу. И эти исконно русские, глубоко национальные символы, к которым принадлежит и герб Российской Империи, и лента ордена Св. Георгия, используются ею нагло и кощунственно.

         Чёрный орёл национального герба подменён на лишённый не только всех с честью заслуженных геральдических символов, но и своего исконного цвета. Кроме советских ещё никто в мире не ''перекрасил'' двуглавого орла национального герба - слишком уж это кощунственно. Эти не постеснялись, да ещё и имели бесстыдство заявить о возврате исконно русской символики (не убрав при этом звезды с кремлёвских башен). А как для легитимизации знаковых советских празднеств используется лента ордена Св. Георгия даже и говорить то стыдно - сами это ежедневно видим.

         О глумлении новосоветской власти над русскими символами скажу прямо - изредка так поступали в истории, но ещё никогда в государственном масштабе. Так поступали не с дорогими сердцу святынями, а с военными трофеями. Чтобы этим глумлением подчеркнуть свою ненависть и презрение к народу которому они дороги. Но разве от врагов русского народа можно было ожидать иного отношения к тем исконно русским символам, что дороги всякому русскому сердцу? Конечно же нет. И это вполне закономерно.

         Придерживаясь старых советских традиций власть выпускает в эфир лживые песни и помпезные фильмы в некоем псевдо-русском стиле, но с ощутимым чуженациональным характером. Характерным образцом такого мифотворчества был советский фильм ''Кубанские казаки'', создававший экранную иллюзию привольной жизни казачества в ''советском раю на земле''. От реальной жизни очень далёкую - посмотрите на фотографии казаков тех лет. В них - полное опровержение кремлёвских сказок.

         К этой же лживо-русской серии можно отнести и фильм ''Адмирал''. Всё это подобно концертам ''народных исполнителей'' в кремлёвском Дворце Съездов. Выглядит так, будто оккупант для забавы натянул на себя русскую косоворотку. Но даже вояки из орд Батыя вырядившись в наши национальные одежды выглядели бы чуть-чуть естественнее.

         По происходящему ныне мы видим, что все структуры нынешней власти, во главе с правящими в стране чекистами, настроены антирусски. Недавнее выступление Дмитрия Медведева, их ставленника, показало то, что вытеснение исконно русского национального сознания изначально создаваемым советами и чуждым русскому духу интернационалистическим снова становится главной задачей этой власти.

         Учитывая непрерывность дискриминации русского народа, коя завершив интернационалистическую экспроприацию русской собственности прямо приводит к его искусственному вымариванию, этот курс власти не ограничивается простым разрушением национального русского правосознания. Он есть ни что иное, как попытка окончательно стереть русский народ с лица его же собственной земли. А поскольку основою нашего национального самосознания является русское православие, то при таком курсе власти неминуемою становится и попытка его уничтожения.

         Мы с ужасом вспоминаем старые советские гонения на Христиан. И поныне то там, то тут случайно вскрываются рвы-могилы с многими тысячами умученных нечестивою властью русских мучеников. Сегодня чекисты уже не расстреливают многими тысячами сразу. В современном мире сокрыть такую кровавую вакханалию невозможно и неминуемо пострадают длинные ряды цифр на их банковских счетах, ведь страна окажется в ещё большей международной изоляции чем даже Израиль, пиратски напавший на мирные суда с гуманитарными грузами в нейтральных водах, возведя даже присутствовавших на кораблях активистов Гринпис в ранг ''террористов''.

         Но здесь власть имущие не смогли смирить прирождённую дикость и не попытаться окончательно стереть с лица земли русское православие, исконную веру наших пра-пра-прадедов. Именно это устремление руководило диавольским ''реформатором'' Джугашвили-Сталиным при создании взамен Церкви Христовой обезбоженной до внешней обрядовости мирской структуры. Оно же руководит и его сегодняшними последователями, возобновившими, как показали события не только в Суздале, но и по всей земле русской, гонения на Христиан. Именно это стояло и за попыткою поглощения Зарубежной Церкви. Почему же на эту акцию не пожалели никаких сил, времени и средств? Почему была атакована РПЦЗ?

         Ныне сами чекисты частенько проговариваются о том, что для них ''настало время тихой, внешне не заметной борьбы. Борьбы всеми средствами, весьма близкой к настоящей войне'', но притом, как они сами же говорят, ''борьбы невидимой''. Разве это не говорит об их внутренне уже осознаваемом включении в невидимую брань? Разве по их лживости и методам не ясно на чьей именно они стороне в ней? Именно в этом уже откровенно осознаваемом включении власти в невидимую брань и кроется главный мотив, главное устремление богоборчества: уничтожить Церковь Христову.

         И другого пути, кроме как поглотить РПЦЗ, для такой сущедьявольской попытки не было, ведь такое самобытное и без сомнения великое явление мировой цивилизации, каковым являются исконная наша Россия и её православная вера, не могло исчезнуть раз навсегда, бесследно. Никакой террор, никакие гонения, никакой поток самой изощрённой лжи ни тогда, ни теперь не в состоянии полностью и бесповоротно уничтожить Россию.

         Здесь удалось обманом захватить власть и оседлать шею русского народа. Власть свою можно и удерживать, да и то - не вечно. И русский дух, постоянно уничтожаясь и возрождаясь заново, словно птица Феникс из пепла, уцелел даже здесь, на самой русской земле. Эти стихийные ростки гонимы. Враги русского народа прикладывают немало сил к тому чтобы от них избавиться раз и навсегда. Но они есть и будут появляться снова и снова.

         Наша исконная, национальная Россия жива. Уйдя в рассеяние русский народ нашёл в себе ещё невиданные в человеческой истории силы и создал там, на чужбине, свой русский Китеж. Сохранил для живущих под игом и свою Веру, и свой исконный русский дух. Вот что писал Сергей Бехтеев там, в изгнании:

            ''Эй, голубчик мой, мы старые, не новые,

            Не безбожные, шальные, непутевые,

            Мы из Китежа, из города из стольного,

            Спокон века и поныне богомольного.''

         Но не только чтобы лишить русский народ его духовной силы, но чтобы нанести смертельный удар по Церкви Христовой окончательно подменив русское православие взрощенным богоборцами бездуховным собранием ересей, было тщательно подготовлено полное поглощение нашего русского Китежа. Суть была в том, чтобы сочетая ложь, подкуп и насилие заставить смириться с ними и им же, врагам Божиим, уподобившись, предать и свою Россию, и Бога, и Его Церковь.

         Ныне внутри страны московская лже-патриархия часто хвастает тем, что… ей достались все церковные имущества: ''А святыни то все у нас!'' Но разве измеряется святость количеством ворованного? Разве передача святынь внутренне безверным не кощунственное над ними глумление? И разве попытка полного поглощения РПЦЗ не провалилась позорнейше? Ведь во многочисленных ''осколках'' цела вера наших пра-пра-прадедов. Лишь ложью да интригами сдерживается неминуемое их воссоединение. И недалек тот час, когда духовно окрепнув и сплотившись возродится наша Церковь после тяжкого испытания. Но не спроста было оно Божьим промыслом попущено: лишь теперь начинается и на земле русской осознание истины.

III

В ИСКОННОМ ВЕРНЫЕ НАШИ ОРИЕНТИРЫ

          Всем нам порою приходится слышать оплакивания погибшей России. Да, исконное наше национальное государство подменено своею противоположностью, да, потери именно русского народа чудовищно велики, да, даже и вера наших прапрапрадедов подверглась гонениям богоборцев как прошлого, так и настоящего. От врагов Божиих и русского народа ждать иного было бы просто наивно. Но хоронить нашу Россию рано и все победы врага были лишь временными. Вот слова из приказа № 1 генерала Врангеля: ''национальная Россия жива. Она не умрет, пока продолжается на русской земле борьба с поработителями Родины''. Сказанное им по прежнему актуально.

         Потому-то нам стоит знать о верных ориентирах в современной жизни. Потому надо твердо осознать сказанное генералом Врангелем: ''что ''белая борьба'' — это единственная светлая страница на мрачном фоне Российской смуты, страница, которой участники ''белой борьбы'' по праву могут гордиться и признание морального значения коей обязаны требовать от всех. Значение ''белой борьбы'', сохранившей честь Национальной России, никогда не умрет''.

         Враги России изначально основывали свою агитацию на подмене исконной русской православной системы ценностей своею, насквозь пролганною. Захватив же власть они, уничтожая трезвомыслящие национальные русские силы, устремились сразу по их ослаблении чудовищно извратив здоровый русский национализм поставить себе на службу болезненные его формы. Ради этого до сих пор лгут простому народу превознося пирровы свои ''достижения'' да распространяя всё новые мифы, спешно под очередную идеологическую нужду стряпаемые. Ради этого идёт и полномасштабная охота за святынями.

         Всё ими делаемое уже изначально жалко и ничтожно - подобно самому победившему племени. Да, создаваемый ими в ходе массовой манипуляции сознанием идеологический ''туман'' действительно может иного слабого человека сбить с толку, а прирожденному злодею даже понравиться. Но любой, в ком жив русский дух, эту ложь отторгнет внутренне.

         Именно для сохранения в людях, в том числе и в нас самих, исконного русского православного духа мы должны научиться ценить свою, исконную, Национальную Россию, и её изначальную, здоровую систему православных ценностей. Ценить то, чего нас попытались лишить чудовищною ложью и невиданным насилием, самым кровавым за всю историю рода человеческого.

         Русскому Зарубежью благодаря самоотверженности многих подвижников удалось невиданное: сохранить наш исконный русский дух и нашу Веру. Создать и сохранить для живущих под игом наш русский Китеж. То самое святое, что особенно безжалостно и систематически планомерно уничтожалось и извращалось врагом на русской земле - было сохранено Зарубежьем. Почему теперь особенно нужен этот наш духовный Китеж? Чтобы не сбиться в том ''тумане'', что искусственно создаётся здесь. Чтобы сохранить русский дух и свои верные ориентиры. Доступна ли нам сохранившая русский дух газета? Да. Вот уже 62 года издаётся в Зарубежье ''Наша Страна'': http://www.nashastrana.info/

         Доступна ли нам неповрежденная вера наших прапрапрадедов? Да, не смотря на организованную богоборцами попытку полного уничтожения и произведённый ими раскол, русская православная вера сохранилась. Враг организовал захват церковных имуществ, однако захватить русские души оказалось не по силам. В любой момент мы можем ознакомиться с православным журналом Верность или зайти на сайт Карловчанина:

http://www.karlovchanin.eu/

http://www.metanthonymemorial.org/

         В невиданных гонениях русский народ сохранил для новых верных своих сынов самый свой дух, свою духовную силу. В этом сохранённом для нас сокровище самые верные ориентиры. В прессе зарубежного Китежа уверенно бьётся пульс живой русской души. Самое ценное с боем вынесено в рассеяние и неподвластно поработителям. Национальная Россия жива и собирает вокруг себя новых верных своих сыновей. Но и в попираемой русской земле можно найти немало. Есть ''Наука побеждать'' Александра Суворова, в коей сбережены для нас самый русский дух и исконное наше правосознание. И самое главное в них: Вера и Верность.

         Есть замечательные работы Ивана Александровича Ильина ''О сопротивлении злу силою'' и сборник избранных стаей ''О грядущей России'', подготовленный с помощью председателя РОВС поручика В.В.Гранитова. Можно найти работы Ивана Солоневича, книги Петра Николаевича Краснова и кубанского белого атамана Шкуро. И даже проповедь ''Предостережение от народной смуты'' павшего от рук богоборцев, но до самой своей последней минуты мужественно выполнявшего свой долг священника Св. Муч. Иоанна (Восторгова):

         ''Нужно помнить, что газеты, листки и книги все равно, что и исписанные слова, все равно, что улица. На улице можно услышать и слово правды, а можно услышать и слово лжи, смотря по тому, кто говорит, как и святое евангелие учит; благий человек от благого сокровища сердца своего износит благая, а лукавый от лукаваго сердца своего износит лукавое. Ибо от избытка сердца глаголют уста; от доброго сердца говорится умное, доброе, мирное, полезное слово, а от злого сердца говорится слово гнилое, лживое, слово клеветы и раздора, бунта и измены.

         Так случилось во время суда над Иисусом Христом: злые люди подучили еврейский народ, народ послушал их и сам на себя призвал проклятие. Так бывает и теперь. Злые люди, враги нашей родины, ненавидящие Христа, ненавидящие и Россию за то, что она почитает Христа, издают и печатают такие газеты, листки и книги, распускают такие слухи, которые явно подучают народ кричать то против Царя Небеснаго, то против Царя земного: «распни, распни Его». И правду нужно сказать, - чаще всего такие самозванные и зловредные учители принадлежат к тому самому еврейскому племени, которое некогда распяло и Христа, а ему вторят сбитые с толку, то подученные, то запуганные, и сами христиане.

         Как же беречься от такого обмана? Как разбирать учителей истинных от ложных и опасных? Как различать учение правое от пагубного и лживого? Как разобраться, где хорошо и правильно написано и напечатано, а где ложно? А ведь осторожность очень и очень нужна!

         Мы обыкновенно стараемся уберечься от всякого обмана и в быту житейском. Мы испытаем лошадь, когда ее покупаем; мы испробуем товар, когда его берем; мы даже деньги стараемся распознать, не фальшивые ли они. Тем более мы должны разбираться в том, что касается нашего ума и сердца, должны знать пробу и мерку для всякого учения, для всякого учителя. Такая проба дана нам.

         Вот мера и проба: слово Божие в святом евангелии и писаниях святых апостолов; учение святой нашей Церкви; голос ее пастырей, а затем любовь наша к родине, слово закона и голос нашего Царя. Что согласно с этою меркою, то истинно; что несогласно, то надобно отвергнуть. Что говорить о вере в Бога, о послушании Церкви, о любви к Царю и отечеству, то достойно веры, а что против всего этого, того не следует и слушать''.

         Вот в чём истинная духовная сила нашего великого народа: в его православной вере и в его исконном правосознании. В сохранённом для нас сокровище - самые верные ориентиры. И пусть даже кто-то сетует: ''За что, мол, нам ниспосланы эти испытания?!'', - лучший ответ ему в прекрасном стихотворении русского поэта Сергея Бехтеева:

''ЗА ЧТО?

Ответ недоумевающим.

Грех, тяготеющий над нами - вот сокровенный корень нашей болезни, вот источник наших бед и злоключений!…

Слова Послания патриарха Тихона от 18 июня 1918 года.

 

Нам, русским, послан Крест тяжелый,

И мы должны его влачить,

За грех чудовищной крамолы,

За то, что не хотели чтить

В своей бессовестной гордыне,

Как непокорные сыны,

Нам Богом данные святыни

Благой и мудрой старины.

За то, что нехристям в угоду

Преступный замысел творя,

Себе мы прочили свободу

И свергли Ангела-Царя.

И тем, покрыв себя позором,

Дерзнули клятву осквернить,

За нас всех данную Собором,

Во век Романовым служить.

И вот за этот грех великий

Страдаем всюду мы теперь,

И Русью правит деспот дикий,

Бесчеловечный, лютый зверь.

И долго будем мы томиться

Под нам ниспосланным Крестом,

Пока в душе не совершится

У нас великий перелом,

Пока от зол мы не очнёмся,

И, приведя наш бунт к концу,

К Царю мы каясь не вернемся,

Как дети блудные к Отцу.''

 

                        Подмосковье

* * *

      

        Редакция «Верности» благодарит нашу соотечественницу Елену Семенову за любезное разрешение публикации ее произведений на страницах нашего электронного издания.  Господь Бог дал ей исключительный талант поэта-писателя, и она славит Его Имя и  Отечество. Если такими, как она, направляющими других людей к Богу, любви к ближнему и к Отечеству, могут гордиться на Родине, то для проживающих далеко, за морями и океанами, такой голос, как ее, также ясно слышен, и он вселяет уверенность в том, что в Отечестве, несмотря на пережитые преследования, религия и русские национальные ценности сохраняются и передаются новым поколениям.

       На страницах «Верности» в прошлом мы помещали произведения других верующих патриотов, и теперь,  получив от Елены Владимировны ее чудесные прозу и поэзию,  мы еще более уверены в светлом будущем  Отечества, Православия и возвращении  жителей к духовным и культурным ценностям.

      Благодарим Елену Владимировну и желаем ей успеха в плодотворной дальнейшей работе.

 

           ГЕНЕРАЛ В.О. КАППЕЛЬ. БЕЛЫЙ ВИТЯЗЬ СИБИРИ

            Елена Семёнова


Мы шли чрез горные хребты,
Остатки армии спасая,
Шли за Байкал, в район Читы,
К границе стараго Китая.
Ряды редели каждый час,
Остались только люди чести
И если мало было нас
То много было въ сердце мести.
Болезнь преследовала нас
И паразиты заедали,
Мы шли вперед — был дан приказ
И долг мы свято исполняли.
Тайга, бураны и мороз
Смутить отважных не сумели.
Судьба дала нам мало роз,
Нас воспевали лишь метели.
Врагов железное кольцо
Пред нами уж не раз смыкалось
И смерть глядела нам в лицо,
Но счастье все же улыбалось.
Никто нам дружеской руки
Не протянул в момент печали
И нас везде сибиряки
Как дерзких пришлецов встречали,
Мы шли вперед и каждый час
Нам нес сомненья и тревоги...
Молитесь, близкие, за нас,
Чтоб Бог дал счастья нам в дороге.

Владимир Петрушевский

                Глава 1

Там — под бурю набатного звона,
В снеговые сибирские дали
Они мчались в горящих вагонах,
На разбитых площадках стояли.
Они пели, безумные, пели —
Обреченные в жертву Вандалу.
На их черных кадетских шинелях
Еще свежая кровь не застыла!
Красный флаг наступал отовсюду,
Русь металась подстреленной птицей ...
Никогда, никогда не забуду
Эти русские, детские лица.

Н. Снесарева-Казакова

 

    В начале июня 1918-го года в Самаре состоялось собрание офицеров генерального штаба, на котором обсуждался вопрос о том, кто возглавит добровольческие части. Вопрос следовало решить незамедлительно, так как в Сибири начало разворачиваться антибольшевистское движение. Поднявшие в мае восстание чешские части освободили Самару от большевиков. Тотчас было объявлено о сформировании нового правительства, состоявшего из членов Учредительного собрания. По всем улицам города было расклеено воззвание о вступлении в народную антибольшевистскую армию. Здание женской гимназии, где производилась запись, было забито молодыми добровольцами. Теперь эту зеленую, в большинстве необученную военному делу молодежь нужно было кому-то возглавить… Желающих взять на себя тяжелую и ответственную роль не оказалось. Все смущенно молчали, опустив глаза. Кто-то робко предложил бросить жребий. Внезапно поднялся скромный на вид, почти никому неизвестный, недавно прибывший в Самару молодой, 36-ти лет, офицер и негромко и спокойно заявил:
- Раз нет желающих, то временно, пока не найдется старший, разрешите мне повести части против большевиков…
Этим офицером был Владимир Оскарович Каппель.

Он родился 16 апреля 1883-го года, в уездном городе Белев Тульской губернии, в семье выходца из Швеции - Оскара Павловича Каппеля, потомственного дворянина Московской губернии. Оскар Павлович был участником Ахалтекинской экспедиции Русской армии 1880-1881 гг. Во время нее, находясь в отряде прославленного генерала М.Д. Скобелева, он участвовал во взятии укрепленной крепости текинцев Геок-Тепе. Эта операция носила крайне важный характер для обеспечения интересов Российской Империи в Средней Азии и овладении Туркестаном. За подвиг при взятии этой твердыни Оскар Павлович был удостоен ордена Святого Георгия. Среди предков В.О. Каппеля со стороны матери также присутствовали военные - дед Владимира Оскаровича участвовал в Крымской войне 1853-1856 гг., был героем севастопольской обороны и георгиевским кавалером.
История семьи во многом предопределила судьбу самого Каппеля. После завершения начального образования он стал кадетом 2-го кадетского корпуса в Санкт-Петербурге, а по окончании оного поступил в Николаевское кавалерийское училище юнкером рядового звания. В 1903 году, окончив кавалерийское училище по первому разряду, Каппель был выпущен в 54-й драгунский Новомиргородский полк, с производством высочайшим приказом в корнеты. 29 января 1906 года он был произведен в поручики.
В 1906 году полк поручика В.О. Каппеля был командирован из Варшавской губернии, где была его стоянка, в Пермскую с целью ликвидации большой банды бывшего унтер-офицера Лбова. 9-го ноября 1907-го года В.О. Каппель, служивший в 1-м эскадроне, был назначен на должность полкового адъютанта.
Командир 17-го уланского полка характеризовал своего подчиненного поручика Каппеля в аттестации за 1908 год: "В служебном отношении обер-офицер этот очень хорошо подготовлен, занимал должность полкового адъютанта с большим усердием, энергией и прекрасным знанием. Нравственности очень хорошей, отличный семьянин. Любим товарищами, пользуется среди них авторитетом. Развит и очень способен. В тактическом отношении, как строевой офицер, очень хорошо подготовлен, в 1908 году держал экзамен в академию Генерального штаба получив 5 баллов по одному лишь предмету, на остальных же предметах получил удовлетворительные балы. (...) В 1906 году был предназначен как кавалерийский офицер в офицерскую кавалерийскую школу, но не мог быть командирован лишь потому, что все это время приказ о командировании в школу штабс-ротмистров. Имеет большую способность вселять в людях дух энергии и охоту к службе. Обладает вполне хорошим здоровьем, все трудности походной жизни переносить может. Азартным играм и употреблению спиртных напитков не подвержен".
Сослуживец же Каппеля, полковник Сверчков, вспоминал о молодом Каппеле следующее: "Владимир Оскарович Каппель был убежденным монархистом, преданным вере православной, Батюшке-Царю и своей родине России. Из большинства господ офицеров полка он выделялся всесторонней образованностью, культурностью и начитанностью, думаю, что не осталось ни одной книги в нашей обширной библиотеке, которую он оставил бы непрочитанной. Владимир Оскарович не чуждался общества, особенно общества офицеров полка, любил со своими однополчанами посидеть до поздних часов за стаканом вина, поговорить, поспорить, но всегда в меру, без всяких шероховатостей; поэтому он был всеми любим и всеми уважаем. В военном духе он был дисциплинирован, светски воспитан. Владимира Оскаровича любили все, начиная от рядового 1-го эскадрона, в котором он вместе со мной служил, до командира полка включительно. Внешний вид его сразу внушал симпатию - выше среднего роста, сбитый, хорошо сложенный, ловкий, подвижный, темный блондин с вьющимися короткими волосами".
В 1908-м году В.О. Каппель впервые пытался поступить в академию Генерального штаба, но это ему не удалось. Впрочем, впоследствии он всё же добился своей цели, и в 1912 году по результатам экзаменов был даже переведен на дополнительный третий курс академии. Два сложных экзамена по разведке и полевой подготовке он сдал на 11 баллов (при этом средний балл экзаменуемого составил 10 баллов). В январе 1913 года, согласно существовавшей в академии практике, В.О. Каппель читал свой первый доклад и сумел защитить его на 9,5 балла. Оппонентами экзаменуемого выступали один из руководителей русской разведки О.К. Энкель и будущий начальник штаба Румынского фронта Н.Н. Юнаков.
22 марта того же 1913 года Владимир Оскарович читал в академии Генерального штаба свой новый доклад "Служба автомобиля в армии. Главнейшие основания организации автомобильных войск". Оппонентами выступали полковник В.Г. Болдырев - один из наиболее известных в будущем белых генералов на Востоке России, Главнокомандующий Уфимской директории, и В.А. Златолинский. Автор доклада сумел получить за свою работу высокую оценку - 10,5 баллов. Примечательно, что его работа была построена главным образом на зарубежных источниках - Владимир Оскарович прекрасно знал французский и немецкий языки.
Через месяц Каппель успешно сдал сразу несколько экзаменов. Среди экзаменаторов были такие известные в будущем генералы, как В.А. Черемисов (впоследствии Главнокомандующий армиями Северного фронта накануне октябрьских событий), Андогский (будущий начальник академии Генерального штаба в 1918-1922 гг., с которым Каппеля впоследствии сведёт судьба в освобожденной Казани) и А.К. Кельчевский (будущий начальник штаба Донской армии). Средний балл экзаменуемого при семи экзаменах составил 10,4 балла.
В 1913-м году штабс-ротмистр В.О. Каппель окончил академию по первому разряду, с правом получения преимуществ при прохождении службы. За успехи в изучении военных наук Каппель был награжден орденом Святой Анны 3-й степени. Надо заметить, что Владимира Оскаровича не стал искать каких-либо преимуществ для дальнейшего прохождения службы, а испросил себе вакансию в Омский военный округ. Тем не менее, местом его дальнейший службы был определен Московский военный округ.
С началом Первой Мировой войны Каппель был прикомандирован к Николаевской офицерской школе с целью "изучения технической стороны кавалерийского дела", но уже в начале 1915-го года оказался на действующем фронте в должности старшего адъютанта штаба 5-й Донской казачьей дивизии. Сохранились полевые книжки капитана Каппеля, которые велись им с февраля по октябрь указанного года. С ноября того же года В.О. Каппель уже старший адъютант штаба 14-й кавалерийской дивизии. Несколько месяцев он участвовал в боях на фронте в ее составе. За время войны Владимир Оскарович был награждён орденами Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом, Святой Анны 2-й степени с мечами и Святого Станислава 2-й степени с мечами, Святой Анны 4-й степени с надписью за храбрость.
С середины сентября 1916 года капитан Каппель находился на должности исполняющего обязанности штаб-офицера для поручений в общем отделении управления генерал-квартирмейстера штаба Главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта. К январю 1917 года, совсем незадолго до падения монархии в России, Каппель был произведен в подполковники и был назначен на должность помощника начальника оперативного отделения штаба Юго-Западного фронта.
Владимир Оскарович очень тяжело переживал события Февральской революции. В отличие от многих своих коллег он безошибочно почувствовал в ней не начало возрождения, но начало гибели. А.А. Федорович писал: "В.О. Каппель до своего конца исповедовал монархические взгляды. Февральскую революцию он пережил в нравственном отношении очень тяжело, может быть, тяжелее, чем октябрьскую, так как вторая явилась естественным продолжением первой. В.О. Каппель понимал, что после февраля оздоровление страны может быть только тогда, когда сильный и умный диктатор, придя к власти, уберет с Российского пути звонко болтающее правительство Керенского. Владимир Оскарович слишком чтил ушедший в феврале строй, чтобы дешевыми, звонкими фразами говорить о нем - это был для него слишком серьезный вопрос, к которому следует относиться особенно бережно. Каждый злобный, грязный и, в большинстве, до идиотизма глупый выкрик в адрес прошлого глубоко ранил его душу и оскорблял его. Давать лишний повод к этому он не имел права по своим убеждениям; спорить, доказывать было бесполезно; погибнуть за это во время таких споров он не считал себя вправе, так как в душе и уме уже созрело решение встать на путь борьбы с советской властью, конечным этапом каковой было восстановление старого порядка. Но он об этом молчал, и только совсем немногие, самые близкие люди знали это. "Говорить о монархии теперь - это значит только вредить ей", - говорил он им".
После трагических событий октября В.О. Каппель перебрался в Сибирь, где жила его семья, и где суждено ему было совершить главное дело своей жизни.

Самарское правительство вело переговоры с чешским командованием, упрашивая его задержать чешские части в Самаре, хотя бы на некоторое время, чтобы укрепиться, сколотить свою армию и быть в состоянии дать отпор красным, которые, безусловно, примут все меры, чтобы вернуть Самару. Чехи дали согласие с условием, что Самарское правительство пошлет свои воинские части к Сызрани, где на чешские арьергарды наседали превосходящие их силы красных.
В распоряжении Каппеля было всего 350 человек. Бросить такой отряд против красных, превосходящих его числом во много раз, казалось безумием. Но приказ о выступлении на Сызрань, до которой от Самары было около 100 верст был отдан, и Каппель погрузил свой отряд в вагоны. Силы красных в пять раз превосходили «каппелевцев», но приказ нужно было выполнять. За 14 верст до Сызрани Владимир Оскарович выгрузил свой отряд и, обрисовав обстановку, дал каждому начальнику задание. В 18 верстах западнее Сызрани, на станции Заборовка, стояли красные эшелоны. По директиве Каппеля ровно в 5 часов утра 11-го июня главные силы - около 250 человек атаковали город в лоб. Остальные части глубоким обходом с севера вышли на станцию Заборовка и, энергично обстреляв эшелоны и заняв станцию, ударили на город с запада, разрушив по пути железнодорожное полотно. 11-го июня Сызрань, оставленная чехами под давлением красных, была взята…
Красные отошли к Пензе, из простых теплушек был немедленно составлен броневик, преследовавший их до города Кузнецка. На своих позициях большевики бросили пулеметы и орудия, а военные склады полностью достались Каппелю. За всю операцию было потеряно убитыми 4 человека, тогда, как потери красных были огромны. Это был головокружительный успех, и вся операция прошла с пунктуальной точностью, согласно распоряжениям Каппеля, сумевшего всё учесть, рассчитать и предвидеть, создав ему сразу огромную популярность и окружив ореолом победы его имя.
В 12 часов того же дня в Сызрани состоялся парад Каппелевского отряда. Бесконечные рукоплескания населения, крики приветствий, цветы, толпы народа - все это еще больше подняло дух добровольцев. После парада их всех тащили по домам, угощали, благодарили. И молодые воины стали с гордостью говорить:
- Нас ведет Каппель.
В отряд потянулись новые добровольцы, а захваченное военное имущество дало возможность формировать новые и пополнять старые части. С этого дня белые части стали носить название Народной армии.
Отдохнув сутки в Сызрани, Каппель со своими частями вернулся в Самару и сразу же из вагонов эшелона погрузился на пароход "Мефодий". Теперь в его задачу входило овладение городом Ставрополем и прилегающими селами, где, по сведениям разведки, были сгруппированы крупные красные силы при большом количестве пулеметов и сильной артиллерии. Немного не доходя до Ставрополя, "Мефодий" пристал к левому берегу Волги и части Каппеля выгрузились. Для быстроты движения к городу в ближайшей деревне для пехоты были временно взяты подводы, за которые, по приказу Владимира Оскаровича, платили по 15 рублей. Эта быстрота движения, столь характерная для Каппеля, всегда давала ему элемент неожиданности, а противнику не давала возможности выяснить силы белых частей. Имея впереди конные разъезды, отряды Каппеля быстро двигались вперед, и при встречах с противником неутомленная переходами пехота неожиданно вырастала перед красными, внося этим смятение в их ряды. Владимир Оскарович, как правило, был всегда верхом впереди своих частей.
Красные сгруппировали большие силы с артиллерией и пулеметами в 18 верстах от Ставрополя, около деревни Васильевки. Бой здесь затянулся, противник превосходил белые силы и количественно и силой своего огня. Белая пехота несла большие потери и залегла, у артиллеристов осталось только 25 снарядов. Тогда Каппель приказал одному орудию Вырыпаева быстро выдвинуться насколько возможно вперед, и обстрелять с предельной близости пулеметные позиции противника, а всей коннице широким аллюром пойти в обход правого фланга красных. Орудие карьером вынеслось вперед, и через несколько минут Васильевка была взята. Красные бросили там 28 пулеметов и 4 орудия. Пехота была посажена снова на подводы, и весь отряд стремительно двинулся дальше, преследуя красных. На плечах противника Каппель ворвался в город и занял его. Район был очищен от красных. Согласно приказу Самары отряд должен был после взятия Ставрополя вернуться обратно, но во время погрузки на "Мефодий" захваченного в Ставрополе военного имущества к Каппелю явились крестьяне деревни Климовки, находящейся на правом берегу Волги, и просили освободить их район от красных. Снесясь по прямому проводу с Самарой, Каппель перебросил свои силы на правый берег и на другое утро, после короткого боя, занял Климовку. Остановившись здесь на дневку, отряд ночью подвергся нападению красных, подошедших к берегу на двух пароходах. На "Мефодий" было оставлено два молодых добровольца, красные их захватили и впоследствии изуродованные тела несчастных были найдены в селе Новодевичьем. Но ночной налет красным не удался - уже привыкший к боевой обстановке отряд, сам перешел в наступение, противник, бросив пулеметы, был прижат к берегу и, быстро погрузившись на пароходы, отошел на север.
В 18 верстах от Климовки было село Новодевичье, где, по сведениям разведки, было около двух тысяч красноармейцев, матросский полк в 800 человек, большое количество пулеметов и артиллерия. Село было сильно укреплено и являлось серьезным экзаменом для 400-500 добровольцев. Но они не сомневались в победе. Их вёл Каппель, а, стало быть, победа была неизбежна. В ближайшем от села овраге, при огарке свечи, Каппель с собранными им начальниками составлял диспозицию. По этой диспозиции белые части должны были свернуть с главного тракта, которым двигались, на проселочную дорогу, шедшую ближе к Волге, и пройдя три версты от села, там на перекрестке дороги повернуть влево и, обойдя село с юго-запада, с рассветом атаковать его.
С рассветом все были на указанных местах. Командир батареи подполковник Вырыпаев в ожидании приказа об открытии огня, присев, распечатал банку с мясными консервами.
- Какой вы счастливый! – произнёс подошедший Владимир Оскарович, который, погруженный в разработку беспрерывных очередных операций, второй день ничего не ел. Завтрак разделили по-братски…
В результате блестяще проведённой операции вся артиллерия красных, все пулеметы и пять пароходов, стоявших на Волге, были захвачены Каппелем. На следующее утро разведчики севернее Новодевичьего захватили в плен командующего красным Сингелеевским фронтом, бывшего поручика Мельникова. Владимир Оскарович всегда был мягок к рядовым красноармейцам. Обезоружив, он отпускал их на все четыре стороны. Г.К. Гинс писал по этому поводу: "Он, например, приказал отпускать на свободу обезоруженных пленных красноармейцев. Он был первым и, может быть, единственным тогда из военачальников, который считал "гражданскую войну" особым видом войны, требующим применения не только орудий истребления, но и психологического воздействия. Он полагал, что отпущенные красноармейцы могли стать полезными как свидетели того, что "белые" борются не с народом, а с коммунистами". Характерный эпизод: когда полковник Вырыпаев отпустил 16-летнего мальчишку красноармейца, Борис Савинков, бежавший тогда из большевистского плена, недовольно ему сказал:
- Эх, Василий Осипович, добрый вы человек! Что вы с ними цацкаетесь? Расстрелять бы эту сволочь и дело с концом.
«Так строители и создатели земного рая, царства справедливости и свободы, осуждали за проявляемую ими человечность русских офицеров, против "жестокости" и "дикого самодурства", которых они боролись всю свою жизнь…» - прокомментировал это А.А. Федорович
Совсем иное отношение встречали бывшие офицеры, перешедшие на службу к красным. Каппель, почерневший от солнца, в выцветшей гимнастерке, запыленных сапогах, сидел на каком-то пне, когда к нему подвели щегольски одетого, со звякающими на лаковых сапогах шпорами и красными знаками отличия на воротнике, Мельникова. Владимир Оскарович медленно поднялся на ноги, и на побледневшем лице загорелись совсем черные, полные презрения и беспощадности, глаза. Он приблизился к Мельникову почти лицом к лицу, не отрывая от него взгляда, быстро отвернувшись, бросил чуть охрипшим голосом:
- Военно-полевой суд. Немедленно... Изменнику.
Через полчаса приговор был вынесен, подписан и приведён в исполнение.
В этот же день пришел приказ из Самары снова двинуться на Сызрань, где местные формирования не могли справиться с наступающими красными. Опять на "Мефодии" Каппель двинулся туда и энергичным ударом принудил красных к отступлению. Из Сызрани, усадив свою пехоту на подводы, Каппель двинулся на Симбирск, до которого было около 140 верст. Ожидая появление Каппеля на пароходах, красные сильно укрепили берега Волги под Симбирском. На них были установлены орудия и пулеметы, ночью прожектора шарили по реке, высланные вниз по Волге наблюдатели и разведка зорко следили за рекой. Казалось, что взять город было невозможно. Но и здесь Владимир Оскарович провёл противника. Неожиданно он явился со своими частями, откуда не ждали, и обрушил на город артиллерийские залпы. С громоподобным "ура", гоня ошарашённого неприятеля, в Симбирск ворвались «каппелевцы», во главе со своим командиром. Большевики удирали, бросив все военное имущество, орудия, пулеметы, и даже не успев расстрелять арестованных в городе офицеров. Полковник Вырыпаев вспоминал: «В тот же день Каппель в первый раз появился перед населением. В переполненном до отказа городском театре при гробовой тишине вышел на сцену скромный, немного выше среднего роста военный, одетый в защитного цвета гимнастерку и уланские рейтузы, в офицерских кавалерийских сапогах, с револьвером и шашкой на поясе, без погон и лишь с белой повязкой на рукаве. Он как будто устало обратился с приветствием к собранию. Его речь была удивительно проста, но дышала искренностью и воодушевлением. В ней чувствовался порыв и воля. Во время его речи многие присутствующие плакали. Плакали и закаленные в боях офицеры, только что освобожденные из большевицких застенков. Да и немудрено: ведь он звал на борьбу за поруганную Родину, за народ, за свободу. Отечество, свобода и жизнь народа были в опасности... Каппель говорил - и не было сомнения, что он глубоко любит народ, верит в него и что он первый готов отдать жизнь свою за Родину, за великое дело, которое он делал... Действие его слов на слушателей было колоссально, и когда он кончил речь, она была покрыта не овациями, а каким-то сплошным ревом и громом, от которых дрожало все здание. С этого дня отряд Каппеля стал быстро пополняться добровольцами. Все, кто верил в дело освобождения России и любил свое отечество, брали винтовки и становились в строй. Рядом стояли и офицер, и рабочий, и инженер, и мужик, и техник, и купец. Крепко они держали национальный флаг в руках, и их вождь объединил всех своей верой в идею, святую идею освобождения родной страны. Среди добровольцев не было перевеса на стороне какого-нибудь отдельного класса. Мощно поднялась волна народного гнева, чтобы смести насильников с лица земли. И армия в это время справедливо называлась Народной. В составе ее были представители буквально всех политических партий, за исключением большевицкой. Самарское правительство или как его тогда называли, "Комуч" - имело большие недостатки, но это нисколько не отражалось на действующей Народной армии. Главной задачей у войск и у самого Каппеля было победить большевиков и потом уже думать о правительстве. Да и действительно, Народной армии, живущей беспрерывно боевой и походной жизнью, было не до правительства. В то время каждый командир, в том числе и Каппель, был в то же самое время и рядовым бойцом. На Волге не раз Каппелю приходилось залегать в цепь вместе со своими добровольцами и вести стрельбу по красным. Может быть, потому он так тонко знал настроение и нужды своих солдат, что ему приходилось вести тогда жизнь рядового бойца. Бывало, где-нибудь на привале или на дневке он охотно делился своими впечатлениями о текущем моменте:
- Мы, военные, оказались совершенно застигнутыми врасплох революцией. О ней мы почти ничего не знали, и сейчас нам приходится учиться тяжелыми уроками...
- Гражданская война - это не то, что война с внешним врагом. Там все гораздо проще. В гражданской войне не все приемы и методы, о которых говорят военные учебники, хороши... Эту войну нужно вести особенно осторожно, ибо один ошибочный шаг если не погубит, то сильно повредит делу. Особенно осторожно нужно относиться к населению, ибо все население России активно или пассивно, но участвует в войне. В гражданской войне победит тот, на чьей стороне будут симпатии населения...
- Не нужно ни на одну минуту забывать, что революция совершилась - это факт. Народ ждет от нее многого. И народу нужно что-то, какую-то часть дать, чтобы уцелеть самим...
Указывая на добровольцев из крестьян, ведущих коней на водопой, Каппель говорил:
- Победить легче тому, кто поймет, как революция отразилась на их психологии. И раз это будет понято, то будет и победа. Мы видим, как население сейчас идет нам навстречу, оно верит нам, и потому мы побеждаем... И, кроме того, раз мы честно любим Родину, нам нужно забыть о том, кто из нас и кем был до революции. Конечно, я хотел бы, как и многие из нас, чтобы образом правления у нас была монархия; но в данный момент о монархии думать преждевременно. Мы сейчас видим, что наша Родина испытывает страдания, и наша задача - облегчить эти страдания...»
Победа в Симбирске была так велика, что на фронт явился сам Бронштейн-Троцкий, объявивший революцию в опасности. За голову Каппеля большевицкий штаб назначил денежную премию - пятьдесят тысяч рублей. Читая этот приказ, Каппель рассмеялся:
- Я очень недоволен - большевики очень дешево нас оценили, - и добавил угрожающе: - Ну да скоро им придется увеличить эту цену…
Между тем, самарское правительство не знало какую линию поведения провести в отношении Каппеля. С одной стороны, он укреплял своими победами их положение и увеличивал территорию, с другой стороны, он был царским офицером, исповедующим иные взгляды, и, наконец, население знало его, ему верило, шло за ним, а имена самарских министров Черновых, Авксентьевых и прочие большинству населения была даже неизвестны. Мелкое самолюбие министров, державшихся на штыках армии Каппеля, страдало. Одновременно и партийная программа последователей Керенского не позволяла им верить и честно поддерживать Каппеля, вышедшего из рядов "царских опричников", которых они в свое время травили с таким увлечением и энергией. «Он был загадочной фигурой для эсеров, опасавшихся возможных "вождей-диктаторов», - замечал Г.К. Гинс.
Отстранить Каппеля, как это сделал в свое время Керенский с генералом Корниловым, министры не могли - сила была в его руках и сила, которая такого приказа не послушала бы. Оставалось каким-то образом подрезать ему крылья, уменьшить его популярность и славу. Своим приказом Самара объявила, что после Симбирска Народная армия Каппеля может устроить только демонстрацию в сторону Казани не дальше, чем до Богородска. Взятие Казани чересчур возвысило бы молодого вождя Народной армии, и поэтому его нельзя было допускать.
Но Каппель не склонен был слишком считаться с министрами, ставящими личные амбиции выше блага Родины. К тому же из Казани от тамошней антибольшевистской организации пришла горячая просьба наступать на город, в котором красные хранили золотой запас, и который мог расчистить путь к дальнейшему наступлению.
От Симбирска до Казани по тракту было около 200 верст. К укрепленному городу с большим гарнизоном подтягивались свежие красные части, туда прибыл испытанный боевой 5-й латышский полк, поэтому действовать надо было, как всегда: быстро, неожиданно и решительно. «Быстрота и натиск» - не так ли учил Суворов?
В Казани на конспиративных квартирах заговорщики ждали человека, имя которого было овеяно неизменными победами. К легендарному вождю были посланы от организации свои люди, и подпольщики, никогда не знавшие Каппеля, уже верили в его скорый приход. Среди них был начальник перевезённой в Казань из Екатеринбурга Академии Генштаба генерал Андогский, старательно уверявший комиссаров в своей лояльности. «Хитрая лиса», - говорили про него последние.
Вечером 6 июля 1918 года, когда серые дождевые сумерки окутали город, когда по всем вычислениям белые должны были быть еще далеко, и можно было спать спокойно, над Казанью загрохотали первые снаряды Каппеля, раздалось громогласное "ура" и, громя красные части, на их плечах в город ворвались бойцы Народной армии. «Метались в страхе, смешанным с бешенством, красные комиссары и промокшие командиры, останавливая бегущих в панике своих бойцов, но улица за улицей, под аккомпанимент пулеметных очередей, переходили в руки Каппеля, а в окруженных со всех сторон казармах, - главная надежда красного командования, - 5-й латышский полк поднял руки и сдал оружие. К утру все было кончено, и над городом вызывающе и гордо под прояснившимся небом реяли по ветру национальные русские флаги…» - описывал этот момент А.А. Федорович.
- Господа офицеры, забрало сброшено! – объявил на другое утро Андогский, явившись в академию, и под сброшенным дождевиком на плечах генерала блеснули золотые погоны.
К сожалению, призыв Каппеля к Казанскому офицерству остался почти без ответа. Большинство офицеров или остались инертными, или же, зная, что Каппель действует от Самарского эсеровского правительства, но не зная его взглядов и стремлений, причислило его тоже к этой партии, и решило пробираться в Омск. Полковник Нечаев самовольно вывел из Казани и направил к Омску большую кавалерийскую часть. Телеграмма Каппеля с приказанием немедленно вернуться догнала его, когда он уже грузил свою часть в вагоны. Исполняя приказ, Нечаев вернулся в Казань, но свою часть отправил в Омск. В Казани он доложил Каппелю, что готов нести ответственность за свой поступок, но, что его часть верит Омску больше, чем Самаре. Нечаев был оставлен при Волжской группе и впоследствии, разобравшись во всем, глубоко раскаивался, что лишил Каппеля своих кавалеристов. Владимир Оскарович тяжело переживал это непонимание. Все это не только отравляло радость победы, но и мешало проведению новых намеченных планов.
Золотой запас, хранившийся в Казани и насчитывающий 650 миллионов рублей в золотой валюте, 100 миллионов рублей кредитными билетами, запасы платины и другие ценности, был погружен на пароход "Фельдмаршал Суворов" и отправлен под охраной в Самару, а позже - в Омск, к адмиралу Колчаку.
Тем временем, 27-летний красный командир Тухачевский, будущий палач тамбовских крестьян, всеми имеющимися у него силами обрушился на Симбирск. Местные симбирские формирования задыхались под жестокими ударами Тухачевского. Город был накануне падения. Из Самары Владимир Оскарович получил приказ: "Спасайте Симбирск!" Погрузив свои части на пароходы, Каппель поспешил к Симбирску, где из последних сил оборонялся белый гарнизон, ожидая его прихода.
Здесь, под Симбирском, сошлись в беспощадном поединке два военных гения. А.А. Федорович писал: «Огромный военный талант Каппеля, одухотворенный страстной любовью к родине, пропитанный высоким сознанием чести, честности, жертвенности и долга, столкнулся с тоже огромным военным талантом Тухачевского, отравленным талантом честолюбия, эгоизма и беспринципности. Жестоко защищается бывший поручик Императорской Гвардии, продавший свою шпагу кремлевским хозяевам, падают под его огнем добровольцы Каппеля, но они заражены верой своего Вождя, его порывом, и оставшиеся идут вперед и вперед, и то там, то тут между их цепей мелькает фигура заколдованного от пуль Каппеля. И на третий день жестокого, упорного боя вынужден Тухачевский отойти и перенести свой штаб к Инзе, верст на 80 западнее Симбирска. Город был спасен, и опять по волжским просторам прокатилось имя человека, знавшего только победы, имя Каппеля».
А тем временем прибывший на фронт сам Троцкий повел наступление на Казань. Ему удалось за время отсутствия Каппеля под Симбирском, вклиниться между ним и Казанью. Владимир Оскарович выделил конную группу с полковником Вырыпаевым и его батареей, которая должна была занять станцию Тюрельму и двигаться на Свияжск, который должны были атаковать на рассвете главные силы. Во время этого рейда добровольцам едва не удалось захватить в плен самого Троцкого. Когда батарея Вырыпаева уже входила в город, он заметил шедший ему навстречу автомобиль. Этот автомобиль внезапно резко остановился и два человека, выскочив из него, скрылись в каком-то дворе. Шедшие впереди белые разъезды успели захватить шофера. Оказалось, что убежавшими были сам Троцкий и его адъютант. Но главных белых сил в Свияжске не оказалось - в ночной темноте они спутали направление. Вырыпаеву пришлось возвращаться. После соединения всех частей, решено было взять город на другую ночь. Но перед самым наступлением, из Нижнего Услона от защищавших его сербов пришло донесение, что они не в силах дольше сопротивляться красным и должны его оставить. Это оголило бы фланг Каппель и, оставив Свияжск, он бросился на помощь сербам…
Фактически в этот период Каппель со своими чудо-богатырями вынужден был метаться от одного города к другому, всюду затыкая собой образующиеся бреши, разрываясь и надрываясь в этом безумном ритме. Продолжаться так бесконечно не могло.
Красные вновь осадили Симбирск, и «каппелевцы», не окончив одного дела, ринулись на помощь. На половине пути от Казани, на станции Тетюши, Каппель вынужден был высадить свои части, достигшие уже трех тысяч человек, на левый берег Волги и следовать дальше походным порядком. Подойдя к Симбирску, он застал уже отступление измученного гарнизона. 12 сентября конница Гая ворвалась в Симбирск, и Каппель приказал взорвать один из пролетов Симбирского моста, по которому отступали белые. В тот день Владимр Оскарович и его добровольцы в последний раз видели Волгу…
Об итогах выдающихся подвигов «каппелевцев» на Волге Г.К. Гинс свидетельствовал: "Историческая справедливость требует отметить, что отсрочка набора сибирской армии и возможность некоторой подготовки мобилизации явились результатом самоотверженной борьбы на берегах Волги так называемой Народной армии. Интеллигентная по составу, сознательно враждебная коммунизму, но плохо подготовленная и плохо снабженная, она была вынуждена к осени отступить к Уралу, но все лето она давала возможность Сибири организовываться и подготовлять военную силу". О самом Каппеле он писал: "...как это часто бывало во время гражданских войн, среди командиров появлялись смельчаки и энтузиасты, которые выдвигались вне всякой очереди и занимали видное положение в командном составе не по праву выслуги лет, а по важности их успехов... Другим был офицер Генерального штаба, (...) В. Каппель. Это был не только патриот, готовый к самопожертвованию, но в то же время талантливый командир с почти гениальной находчивостью. С горстью людей он нападал на советские части и совершал непредвиденные маневры. Его смелости и силе натиска белые были обязаны почти всеми начальными успехами на Самарско-Волжском фронте и взятием Казани, откуда были вывезены золотой запас и, как уже упомянуто, часть преподавателей Генерального штаба".


                                                                            Глава 2.

Волжская группа В.О. Каппеля отступала к Уфе. Горные рабочие Южного Урала, не в пример северным Ижевцам и Воткинцам, организовавшим восстание против красных и за это после краха белых заплативших кровавую цену (пришедшие большевики немедленно расстреляли порядка 800 человек на каждом заводе), были в достаточной степени распропагандированы и относились к Волжанам враждебно. На заводе Аша-Балашовском штаб Каппеля остановился, пропуская части группы. Разведка донесла Каппелю, что накануне на шахте
N 2 был митинг, на котором было постановлено чинить белым частям всяческие препятствия, а определенной группе рабочих было поручено провести покушение на самого Каппеля. Митинги продолжались весь день. Положение становилось тяжелым и сложным.
В шахте
N2 царил полумрак, и никто не обратил внимания на вошедшего человека в шведской куртке. Выступали ораторы, призывавшие к мести, уничтожению, борьбе, кричали обычные митинговые лозунги, полные звонких слов, лжи и злобы, которые встречали аплодисментами и криками:
- Верно! Правильно!
- Товарищи! - крикнул председатель, обращаясь к двум или трем красноармейцам, стоявшим около трибуны: - Вы были захвачены белогвардейцами, но удачно спаслись. Расскажите товарищам, что вы видели у Каппеля, о его зверствах, расстрелах и порках!
Красноармейцы смущенно переглянулись.
- Не стесняйтесь, товарищи! – подбодрил их председатель: - Говорите прямо обо всем, что у них делается, как вы спаслись из кровавых рук царского генерала!
- Да как спаслись? - пожал плечами один из солдат. - Взяли у нас винтовки, а нас отпустили. Каппель, говорят, никого из нас не расстреливает, а отпускает, кто куда хочет...
Смущенное молчание повисло в шахте.
- Это, товарищи, только ловкий трюк! - объявил председатель: - Мозги нам запудривает. А вам, товарищи красноармейцы, даже довольно таки стыдно говорить так на митинге!
На трибуну вскочил какой-то молодой человек и срывающимся голосом, перекрикивая шум, стал читать популярные тогда стихи какого-то красного поэта:
                                    - Мы смелы и дерзки, мы юностью пьяны,
                                   Мы местью, мы верой горим.
                                   Мы Волги сыны, мы ее партизаны,
                                   Мы новую эру творим.
                                   Пощады от вас мы не просим, тираны -
                                   Ведь сами мы вас не щадим!
- Не щадим... Нет пощады... Смерть белобандитам! Смерть Каппелю! – раздался гром голосов.
В этот момент к трибуне подошёл незнакомец в шведской кожаной куртке и попросил слова.
- Товарищи! - закричал председатель, - Слово принадлежит очередному оратору!
«Очередной оратор» быстро и легко вспрыгнул на трибуну. Никто ещё ничего не понял, и лишь у красноармейцев вдруг побледнели и вытянулись лица. Человек спокойно стоял на трибуне и ждал тишины. Наконец, она настала. Тогда громким и уверенным голосом он начал свою речь:
- Я - генерал Каппель, я один и без всякой охраны и оружия. Вы решили убить меня. Я вас слушал, теперь выслушайте меня вы.
Присутствующие замерли, а некоторые стали осторожно пробираться к дверям.
- Останьтесь все! - резко и повелительно бросил Каппель. - Ведь я здесь один, а одного бояться нечего!
Мертвая тишина повисла в шахте. Белый вождь говорил просто и ясно. Он рассказал, что несет с собой большевизм, обрисовал ярко и правдиво ту пропасть, в которую катится Россия, он сказал, за что он борется.
- Я хочу, чтобы Россия процветала наравне с другими передовыми странами. Я хочу, чтобы все фабрики и заводы работали и рабочие имели вполне приличное существование, - закончил он.
Ещё мгновение длилось молчание, и вдруг толпа, ещё считанные минуты назад алкавшая его крови, стала рукоплескать ему. И те, что перед этим кричали «Смерть!» теперь сталь же громко грянули «Ура!» После этого шахтёры подхватили Каппеля на руки и понесли к штабу, где уже царила тревога из-за внезапного исчезновения командующего, ушедшего «на прогулку» перед ужином в сопровождении одного из офицеров.
- Бедные русские люди, - тихо проговорил Владимир Оскарович тем поздним вечером, глядя на оплывающий огарок свечи. - Обманутые, темные, такие часто жестокие, но русские…
На утро делегация шахтеров явилась в штаб и передала, что они не только не будут чинить препятствий, но всем, чем могут, будут помогать…

Триумфу «волжского Наполеона» у уральских частей предшествовал долгий путь по Волго-Бугульминской железной дороги. До Уфы, где уже стояли белые силы было около 400 вёрст. Красные части, двигались параллельно линии железной дороги и в любой момент могли обогнать волжан и пересечь им путь. Чтобы этого не случилось, нужно было спешить. Но от казанских формирований, оставивших свой город, постоянно поступали донесения с просьбой дождаться их подхода. Спасая казанцев, Каппель вынужден был дать под Мелекесом большой бой. Красные комиссары слали на его позиции волну за волной, напряжение обеих сторон достигло до предела, и тогда Владимир Оскарович, личным примером увлекая своих добровольцев, бешеным рывком вперед отбросил, смял красные части, внес в их ряды дезорганизацию, вынудил их задержаться и выиграл необходимое ему время. После этой победы казанцы присоединились к силам Каппеля, увеличив и численность и силу Волжской группы. Из Омска Каппель получил производство в генералы. Приехавшему поздравить его полковнику Вырыпаеву он серьезно и искренне ответил:
- Я был бы более рад, если бы мне вместо производства прислали батальон пехоты.
Этот ответ характерен. Много позже в одном из писем полковник Вырыпаев на вопрос автора, какие награды имел генерал Каппель, гордо ответит: "Мы в то время об орденах не думали". На всех фотографиях на френче Каппеля видны только значки академии и Николаевского кавалерийского училища и скромная георгиевская ленточка - ее не надеть было нельзя - остальные он не надевал никогда - он боролся не для орденов.
С наступлением зимы рельсы дороги начали леденеть. Вокруг было красное море. Распропагандированное население встречных станций и сел со злобой смотрело на полузамерзших добровольцев. Каждая деревня могла встретить пулеметным огнем, справа и слева были враги, сзади наседали красные части. Едва ли не каждый день был ознаменован боем, и в этих условиях молодой генерал вёл своих людей, свято верящих в него. Полковник Вырыпаев вспоминал: "На этом пути Каппель дал ряд боев, кровопролитных и изумительных, разбивая наседающих красных. Эта его боевая работа до сих пор не понята, не исследована и исторически не оценена".
Между тем, Омск не отвечал на все прошения о помощи замёршим и уставшим частям. В Омске Каппель был «чужим». Многие боялись его силы, влияния, а потому заранее старались ослабить, как когда-то пыталось сделать это канувшее теперь в Лету Самарское правительство. Добившийся в Омске приема у главного интенданта, полковник Вырыпаев, командированный Каппелем, услышал, что хотя теплые вещи и есть, но выдать их ему нельзя, так как Волжская группа не числится на учете. Впрочем, интендант обещал выяснить этот вопрос у Верховного Правителя, для чего потребуется две-три недели.
- Тыловые интриги делали свое каиново дело, - констатировал Вырыпаев и поспешил возвратиться к своим.
«Каппелевцы» в то время как раз остановились у замёрзшей реки Ин. Здесь был взорван пролёт моста, что создавало угрозу эшелонам волжан быть захваченными красными. Чины штаба Каппеля и его инженеры доложили ему, что на починку моста нужно не меньше двух недель. Это означало неминуемую гибель, поскольку Каппель располагал одним-двумя днями. Но кроме ученых инженеров у генерала были его добровольцы, для которых его слово было законом. Прапорщик Неретник, поставленный заведовать починкой моста, грязный, обмороженный, в дырявом полушубке, подошёл к Владимиру Оскаровичу и смущённо доложил:
- Ваше превосходительство, поезда вряд ли смогут пойти раньше двенадцати часов следующего дня…
- Идите, работайте. Спасибо вам! – откликнулся Каппель, пожимая прапорщику руку.
«Муравьями суетились на льду Ина добровольцы, а на обоих берегах реки стояли два паровоза, к которым были прикреплены какие-то блоки и тросы. Другие концы тросов были прикреплены к упавшему пролету. По свисткам и знакам прапорщика, паровозы со скоростью часовой стрелки ползли в разные стороны, подымая пролет, а под него тотчас же добровольцы подкладывали клетки из шпал. На другой день поезда прошли через Ин. Приказ Каппеля был выполнен…» - описывал А.А. Федорович.
В то время, как Волжская группа отходила по Волго-Бугульминской железной дороге, из-под Самары по Самаро-Златоустовской дороге отходили чехи и оставшиеся в Самаре части Народной армии. Недалеко от Уфы, на станции Чишма, обе дороги соединялись. Когда обе части армии находились уже недалеко от Чишмы, разведка доложила Каппелю, что в Сергиевском посаде, находившемся в вилке обеих дорог, накапливаются большие силы красных. Владимир Оскарович разгадал их маневр: ударив из Сергиевского Посада на Чишму, противник отрезал бы обе белые группы от Уфы. Оставив на линии железной дороги только один броневик, Каппель всеми своими силами обрушился на Сергиевский Посад, и, как бывало прежде, не ожидавший его противник бежал, отдав в его руки всю свою артиллерию. Эта операция лишний раз показала неизменное искусство генерала в ведении гражданской войны.

В то утро адмирал Колчак, сидя в своём кабинете и привычно изукрашивая перочинным ножиком многострадальную ручку кресла, с волнением ожидал визита прославленного волжского героя. В Омске к Каппелю относились насторожённо и недоброжелательно. Одни увязывали его имя с самарскими эсерами, другие откровенно опасались, что Владимир Оскарович, останься он в столице, будет иметь слишком большое влияние на Верховного правителя и тогда многим отсиживающимся в тылу на вымышленных должностях деятелям придётся несладко, играла свою роль и всегдашняя зависть. Все ходившие слухи исправно доводили до сведения Колчака. И, вот, теперь, когда измученные добровольцы, наконец, преодолели нелёгкий путь и были отправлены в Курган для отдыха и переформирования, Александр Васильевич вызвал к себе их вождя…
Вошедший адъютант доложил о прибытии генерала Каппеля.
- Просите, - кивнул Колчак, приняв официальный вид.
Дверь отворилась, адмирал опустил глаза и поднялся. Звякнули шпоры и спокойный, звучный голос отрапортовал:
- Ваше Высокопревосходительство, генерал Каппель по Вашему повелению прибыл!
Верховный правитель поднял глаза, и взгляды двух белых рыцарей, отдававших все силы служению горячо любимой Родине, встретились. Напускная строгость адмирала исчезла и, быстро выйдя из-за стола, он протянул Каппелю обе руки:
- Владимир Оскарович, наконец, вы здесь - я рад, я очень рад!
- Ваше Высокопревосходительство…
- Меня зовут Александр Васильевич.
Так состоялось их знакомство. После этого в течение двух часов Каппель рассказывал адмиралу о делах, бывших на Волге. Он рассказывал взволнованно, подробно, превознося мужество и доблесть своих подчинённых, и ни разу не обмолвился лишь об одном – о себе. Колчак заметил это и спросил:
- Но вы-то, вы сами, Владимир Оскарович?..
- Я? Я ничего, - смущенно пожал плечами Каппель.
- Сколько вам лет? - неожиданно спросил адмирал.
- Тридцать семь, то есть тридцать седьмой…
- Тридцать седьмой, - задумчиво повторил Колчак. - Ну, а как вы смотрите на то, что происходит? Как, вы думаете, нужно бороться со всем этим?
Забыв скромность, Владимир Оскарович заговорил горячо, подкрепляя каждую мысль свою случаями их собственного совсем недавнего опыта:
- Большинство из нас, будучи незнакомы с политической жизнью государства, попали впросак. И многим очень трудно в этом разобраться. Революция - это мощный, неудержимый поток и пытаться остановить его - сплошное безумие. Нужно знать, что этот поток снесет все преграды на своем пути. Но дать этому потоку желательное направление было бы не так трудно. Мы этого не хотели понять. Наши военачальники ведут войну, применяя старинные методы, как будто бы теперь не гражданская война, а старое доброе время со штабами и интендантствами! Правда, многие из них посвятили когда-то свою жизнь служению Родине и даже в свое время были на месте, принося много пользы. Но теперь гражданская война и кто ее не понимает, того учить некогда. Нужно дать возможность работать в деле освобождения родины не тем, кто по каким-то привилегиям или за выслугу лет имеет право занимать тот или иной пост, а тем, кто может, понимает и знает, что нужно делать! Мы имеем дело с тяжело больной. И вместо того, чтобы ее лечить, мы заботимся о цвете ее наряда…
Адмирал слушал внимательно, затем сказал:
- Владимир Оскарович, спасибо Вам. Мне бывает часто очень тяжело. Спасибо вам.
- Ваше Высокопревосходительство, перед нами Россия - остальное неважно, - ответил Каппель.
Верховный правитель и волжский герой вышли в приёмную под руку. Ожидавшие там люди вскочи с мест.
- Владимир Оскарович, еще раз спасибо вам за все - напишите, что вам будет нужно для вашего корпуса - все будет исполнено, - сказал Колчак.


                                                                            Глава 3.

                                                        Ты помнишь, как затем мы отступали,
                                                        Оставив с верстами надежды позади,
  
                                                        Как наши кони от мороза пали;  
                                                       Лед на земле, лед в небе, лед в груди.
                                                       Мы не сдавались, жизнь на жизнь меняли,  
                                                       Тела товарищей погибших для волков  
                                                       В забытой Богом тундре оставляли,  
                                                       Где миражом полярным хлеб и кров.
                                                       Река могучая из сотен, тысяч капель,
                                                       Ничто нас не могло остановить!
                                                       Последняя победа, мертвый Каппель…
                                                       Ты помнишь, юнкер? Ты не мог забыть!
                                                       Нам ни пурга, ни пушки не преграда,
                                                       За нами смерть, как верный пес, идет.
                                                       Пускай мы не дошли до Петрограда,
                                                       За Русь, за Храм, за Стяг Святой, вперед!

                                                                    Николай Колесников

В больших Казармах на окраине Екатеринбурга было собрано больше тысячи пленных красноармейцев, выразивших желание служить в белой армии. Треща и фыркая, старый автомобиль подвез Каппеля к воротам казарменного двора. Генерал быстро вышел из машины. Сквозь открытые ворота, во дворе виднелась толпа его будущих солдат, но перед воротами стояло двое часовых и к нему, держа руку у головного убора, подошел с рапортом поручик, караульный начальник. Приняв рапорт, Каппель спросил, сурово сдвинув брови:
- Скажите, поручик, к чему приставлен ваш караул?
- К пленным красноармейцам, Ваше Превосходительство, - ответил поручик.
- К пленным красноармейцам? Каким? - еще строже спросил генерал.
- К тем, которые во дворе и в казарме - вот к этим, Ваше Превосходительство.
Владимир Оскарович побледнел и отчеканил:
- К моим солдатам я не разрешал ставить караул никому. Я приказываю вам, поручик, немедленно снять своих часовых с их постов. Здесь сейчас начальник - я, и оскорблять моих солдат я не позволю никому. Поняли?
Пройдя мимо окаменевшего поручика, он быстро вошел во двор к замершей толпе, слышавшей весь этот разговор, и, приложив руку к папахе, крикнул звучным голосом:
- Здравствуйте, русские солдаты!
Дикий рев, не знавшей уставного ответа толпы огласил двор. Каппель улыбнулся. Красноармейцы, сами понимающие нелепость своего ответа генералу, сконфуженно улыбались, переминаясь с ноги на ногу.
- Ничего, научитесь, - вздохнул Каппель. - Не в этом главное - важнее Москву взять - об этом и будет сейчас речь. – А затем громыхнул по-уставному: - Встать, смирно!
И недавно бесформенная толпа вытянулась по струнке… Эту толпу предстояло Каппелю везти в Курган и там воспитывать из неё солдат. Русских солдат. Белых солдат…

Курган стал местом проживания Каппеля и дислокации его частей. Сюда, в этот тихий городок он прибыл после встречи с Колчаком и поселился в двухэтажном деревянном доме, на первом этаже которого размещался штаб, а на втором - личная квартира генерала, его детей и родителей жены…
Свою избранницу будущий белый вождь встретил, ещё в 1907-м году, во время службы в Пермской губернии. Ею стала Ольга Сергеевна Строльман. Отец её, действительный статский советник, инженер, был директором пушечного завода, расположенного в нескольких верстах от Перми в селении Мотовилиха. Родители Ольги Сергеевны относились к офицерам-кавалеристам с крайнем предубеждением, считая их мотами и ветрогонами, а потому дверь их дома для оных была закрыта. Но сколь ни берегли старики дочь, а не доглядели. На каком-то уездном балу Ольга Сергеевна познакомилась с Владимиром Оскаровичем. Молодые люди сразу почувствовали взаимное влечение. Видеться приходилось тайком, а письменную связь поддерживать через горничную Ольги Сергеевны, переносившей за щедрое вознаграждение Каппеля их записки от одного к другому.
Однажды Строльман был вызван в управление завода в Петербург. Родители уехали а дочь оставили на попечение своего хорошего знакомого, старика-инженера, который переселился в дом Строльманов. Влюблённые не могли не воспользоваться таким случаем. Зимней ночью молодой офицер, стоя возле нанятых саней, ожидал свою невесту. Наконец, ей удалось выскользнуть из дома. В снежной пыли сани понеслись к маленькой деревенской церкви, где молодых уже ожидали священник и сослуживцы. Заехав на несколько минут домой, чтобы взять необходимые вещи, Ольга Сергеевна с мужем уехала в Петербург, оставив старика-инженера почти без сознания от неожиданности.
По прибытии в столицу, молодожены направились сперва к матери Владимира Оскаровича, принявшую их с распростертыми объятиями, а потом к родителям Ольги Сергеевны, которые, оповещенные о случившемся телеграммой из Перми, отказались принять молодых, и они снова уехали к матери Каппеля. С фактом замужества дочери Строльманы примирились, только узнав, что нежеланный зять принят в академию и проходит там курс.
У Владимира Оскаровича и Ольги Сергеевны Каппелей было двое детей - дочь Татьяна, родившаяся в 1909 году, и сын Кирилл, родившийся в 1915 году. В то время, когда Каппель пробирался с разваливающегося фронта и был заброшен судьбой в Самару, где и начал свою легендарную борьбу с большевиками, Ольга Сергеевна жила в Екатеринбурге у родных. Здесь она вместе с детьми и родителями была захвачена командующим красным Пермским фронтом С. Мрачковским и находилась в его штабе под беспрерывным и тщательным надзором. Родителей и детей при занятии генералом Пепеляевым Перми группе офицеров удалось спасти и вывезти в Иркутск, а Ольга Сергеевна была увезена каким-то комиссаром в Москву в качестве заложницы, и дальше все ее следы исчезли. Красные как-то намекнули, что если бы генерал Каппель ослабил бы свои удары по красным, то жена его могла бы быть освобождена. Владимир Оскарович на это ответил: "Расстреляйте жену, ибо она, как и я, считает для себя величайшей наградой на земле от Бога - это умереть за Родину. А вас я как бил, так и буду бить".
Живя в Кургане, Каппель ожидал подкреплений своим частям, обещанных Омском, но Омск словно забыл о нём. Владимир Оскарович неоднократно пытался связаться со Ставкой, с её начальником генералом Лебедевым, но безрезультатно. На совещании кто-то предложил обратиться непосредственно к Адмиралу, дабы ускорить формирование, но Владимир Оскарович отказался:
- Мы здесь многого не знаем. Верить не могу и не хочу, чтобы Ставка мне мешала. Мы творим одно дело, - может быть, уже все заготовлено, может быть, отправлено… Но требовать буду, не просить, а требовать. И добьюсь.
Затем он достал из шкафа бутылку коньяку и, когда рюмки были наполнены, произнёс:
- За работу, за успех ее, за победу, за Россию, за всех вас!
- Мы всегда с вами и с Россией, Владимир Оскарович, - тихо ответил один из присутствующих.
На другое утро, наконец, состоялся телефонный разговор с Лебедевым.
- Поздравляю вас с приездом, Владимир Оскарович! Адмирал уверен, что такой прославленный воин сумеет создать грозную силу и поведёт свой корпус от победы к победе…
Каппель прервал эти елейные речи, осведомившись, почему Ставка так и не выслала ни обмундирование, ни оружие, ни людские пополнения для развертывания корпуса, и услышал безмятежный ответ:
- Но, дорогой Владимир Оскарович, это же пустяки. Отдохните сами, дайте вашим орлам отдохнуть. Всё будет предоставлено, но подождите немного - недели две, три. Сейчас идет разработка плана весеннего наступления, согласно моего большого проекта. Нужно все прикинуть, учесть, распределить, наметить. Понимаете сами, что быстро это все не провести. Частям на фронте нужно все дать в первую очередь. Требует Пепеляев, требует Гайда. Ваши все планы и требования я читал, и вполне с ними согласен, но повремените. Вся ставка работает теперь у меня, чуть не круглые сутки и скоро мы сможем удовлетворить и ваш корпус. Мы, - Верховный Правитель и я, - не беспокоимся за ваш корпус - вы в неделю сделаете то, на что другим нужен месяц. Как устроились? Завели ли знакомства? У меня в Ставке смеются, что одним своим появлением такой герой и красавец, как генерал Каппель, покорит сразу половину населения Кургана, особенно его женскую половину…
Каппель слушал и понимал, что помощи ему вновь ждать неоткуда, а рассчитывать можно только на себя и своих верных добровольцев.
В Кургане текла мирная жизнь. Но боевой генерал избегал общества и, всецело отдавшись работе, знал только свой штаб и свои части. Разрешить себе тратить время на личную жизнь не позволяло сознание долга, да он и забыл об этой личной жизни и вспоминал об этом лишь тогда, когда выкраивал несколько минут для встречи с детьми, что бывало не каждый день.
Волжский корпус должен был состоять из Самарской, Симбирской и Казанской пехотных дивизий и Волжской кавалерийской бригады. Это были уже не те отряды в несколько сотен человек, с которыми Каппель начал свою борьбу на Волге - здесь были тысячи, которые надо было обучить, обмундировать, вооружить, а главное, воспитать. Работы было очень много, но Каппель ее не боялся - страшнее было другое. Омск так и остался противником Каппеля. Верховный правитель был искренен и благороден, но короля, как известно, играет свита. А свиту волжский герой раздражал. Жаловал царь, да не жаловал псарь… Ставку раздражала настойчивость, которую проявлял Каппель, требуя все необходимое для своего корпуса. Если Каппель в отношении самого себя не проявлял никаких претензий, то людям доверенным ему он старался всегда дать все то, что полагается. На Волге было проще - с Самарским правительством Каппель мало считался, и все что добывал в боях, сам и распределял между частями. Все нити управления в этом отношении сходились к нему. Здесь он должен был просить. Уже это одно слово нервировало Каппеля. Для людей, которые шли и скоро снова пойдут на тяжкие испытания, может быть, на смерть ради Родины, нельзя просить. Им должны дать все необходимое. Владимир Оскарович знал, что на складах Омска лежало обмундирование, которого хватило бы на три таких корпуса, а его части все еще щеголяли в том подобии обмундирования, в котором пришли с Волги, и жители Кургана, глядя на них, с сомнением качали головами:
- Неужели эти оборванцы могли так воевать на Волге?
Выработанные на основании опыта и законов штаты трех пехотных дивизий и кавалерийской бригады были с самого прибытия Каппеля в Курган отправлены в Омск. Проведенная в начале 19-го года мобилизация должна была дать людей, но и их не было. Получалась тяжелая картина, когда части состоят из одного командного состава. Не было в достаточном количестве оружия, конский состав почти отсутствовал, хозяйственные части не имели самых минимальных запасов. Нужно было создавать, творить, работать, но материала для творчества не было. Формирование корпуса стояло на мертвой точке. Правда, за это время пришедшие с ним добровольцы отогрелись, отоспались, подтянулись, ежедневные строевые занятия придали им надлежащий вид. Но Каппель знал, что у всех них живет в душе чувство горечи, которое испытывал и он. Его люди чувствовали себя пасынками, но понять и объяснить причину этого не могли.
Владимир Оскарович разослал по всему уезду и за его пределы верных людей, чтобы, не жалея денег, они свезли в Курган все, что необходимо для корпуса. По деревням в ту пору можно было купить все, до пулеметов включительно. Омск заявил, что лошадей для корпуса дать не может, Каппель вынужден был опять заниматься покупкой их в деревнях…
Минул январь, наступил февраль и все в тех же, хотя и починенных, зашитых и вычищенных полушубках и шинелях щеголяли каппелевские части. А.А. Федорович писал: «С половины января начались занятия. Устав внутренней службы и дисциплинарный многие из добровольцев, особенно татары, слышали впервые. Люди стали подтягиваться внешне. Каппель сурово требовал усиленных занятий, не давая этим возможности зарождаться в головах людей чувству обиды в отношении к Омску. Проверенные и утвержденные им расписания занятий в частях занимали почти весь день, не оставляя времени для праздности и праздных мыслей. Всю тяжесть переживаний пасынка он взял на себя. Мало того, он твердо, а иногда и резко, прерывал всякого из своих близких людей, который заводил разговор о позиции Омска. Понятие о сущности дисциплины запрещало ему вести подобные разговоры, хотя он отлично знал, что все понимают положение вещей…» Своим подчинённым генерал говорил:
- Помните, друзья-добровольцы, вы - основа всего Белого движения. Вы отмечены на служение Родины перстом Божиим. А поэтому идите с поднятой головой и с открытой душой, с крестом в сердце, с винтовкой в руках тернистым крестным путем, который для вас может кончиться только двояко: или славной смертью на поле брани, или жизнью в неизреченной радости, в священном счастьи - в златоглавой Матушке-Москве под звон сорока сороков.
В то время полковник Вырыпаев предложил присвоить своей батареи имя Каппеля. Прочитав этот рапорт, Каппель не на шутку рассердился:
- Я не царской крови, чтобы это разрешить! И не атаман… Возьми и порви - раз и навсегда так будет…
В конце февраля на обеде, устроенном офицерами батареи, один офицер произнес тост:
- Я прошу поднять и выпить бокалы за здоровье того, кто дал каждому из нас возможность смело смотреть в глаза всему миру, за того, кто дал нам гордое право сказать - я каппелевец!
Обед, который начался вечером, затянулся до утра. «Бойцы вспоминали минувшие дни, и битвы, где вместе рубились они…» Прощаясь, Каппель сказал:
- В эту ночь мы пережили много незабвенных дружеских часов, но эту ночь мы украли у нашей родины России, перед которой у нас есть один долг: напрячь и удвоить нашу энергию для ее освобождения…
Громкое "ура" было ему ответом.
О Омске Верховному правителю докладывали об успешном формировании корпуса Каппеля, а он так ничего и не получил от Ставки, кроме обещаний… Но, вот, пришла телефонограмма. Расшифровав её, генерал откинулся на спинку стула, провел по лбу рукой и вдруг рассмеялся странным смехом.
- Василий Осипович, - обратился он к Вырыпаеву, - они дают нам пополнения! И большие! Из Екатеринбурга! …Пополнения - пленных красноармейцев!..
Такое пополнение не могло усилить корпус, а лишь ослабить его, так как непроверенная, непрофильтрованная масса бывших красноармейцев непременно должна была поглотить старые кадры, и в момент боевой работы от нее можно было ожидать всего, что угодно. Опустившись на стул, Каппель сжал голову руками. В кабинете царило молчание. Минут через десять генерал тихо произнёс:
- За этими пленными красноармейцами я должен ехать в Екатеринбург и там их принять. Они, как здесь написано, сами пожелали вступить в наши ряды и бороться с коммунизмом, но… Их так много этих "но"… - подумав, он заговорил вновь: - Всех поделить между частями… Усилить до отказа занятия, собрать все силы, всю волю - перевоспитать, сделать нашими - каждый час, каждую минуту думать только об этом. Передать им, внушить нашу веру, заразить нашим порывом, привить любовь к настоящей России, душу свою им передать, если потребуется, но зато их души перестроить! – Каппель быстро заходил по комнате: - Их можно, их нужно, их должно сделать такими как мы. Они тоже русские, только одурманенные, обманутые. Они должны, слушая наши слова, заражаясь нашим примером, воскресить в своей душе забытую ими любовь к настоящей родине, за которую боремся мы. Я требую, я приказываю всей своей властью вам всем старым моим помощникам, забыть о себе, забыть о том, что есть отдых - все время отдать на перевоспитание этих красноармейцев, внушить нашим солдатам, чтобы в свободное время и они проводили ту же работу. Рассказать этому пополнению о том, какая Россия была, что ожидало ее в случае победы над Германией, напомнить какая Россия сейчас. Рассказать о наших делах на Волге, объяснить, что эти победы добывала горсточка людей, любящих Россию и за нее жертвовавших своими, в большинстве молодыми, жизнями, напомнить, как мы отпускали пленных краснормейцев и карали коммунистов. Вдунуть в их души пафос победы над теми, кто сейчас губит Россию, обманывая их. Самыми простыми словами разъяснить нелепость и нежизненность коммунизма, несущего рабство, при котором рабом станет весь русский народ, а хозяевами - власть под красной звездой. Мы должны... - он остановился и, подойдя к Вырыпаеву, положил ему на плечи руки: - Мы должны свои души, свою веру, свой порыв втиснуть в них, чтобы все ценное и главное для нас стало таким же и для них. И при этом ни одного слова, ни одного упрека за их прошлое, ни одного намека на вражду, даже в прошлом. Основное - все мы русские и Россия принадлежит нам, а там в Кремле не русский, чужой интернационал. Не скупитесь на примеры и отдайте себя полностью этой работе. Я буду первым среди вас. И если, даст Бог, дадут нам три, четыре месяца, то тогда корпус станет непреодолимой силой в нашей борьбе. К вечеру будет написан полный подробный приказ обо всем этом. Когда я их привезу, то с самого начала они должны почувствовать, что попали не к врагам. Иного выхода нет и, если мы хотим победы над противником, то только такие меры могут ее нам дать или, во всяком случае, приблизить. Да, нас наверное спросят, за что мы боремся и что будет, если мы победим? Ответ простой - мы боремся за Россию, а будет то, что пожелает сам народ. Как это будет проведено - сейчас не скажешь - выяснится после победы, но хозяин страны - народ и ему, как хозяину, принадлежит и земля. Это так, черновик, - к семи часам собрать всех командиров и всех офицеров - тогда все и будет уточнено.
Утомленный нервным порывом, Каппель опустился на стул. Вырыпаев, поклонившись, направился к дверям. Но Владимир Оскарович остановил его:
- Василий Осипович, постой. Ты знаешь мои убеждения - без монархии России не быть. Так думаешь и ты. Но сейчас об этом с ними говорить нельзя. Они отравлены ядом ложной злобы к прошлому и говорить об этом с ними - значит только вредить идее монархии. Вот потом, позднее, когда этот туман из их душ и голов исчезнет - тогда мы это скажем, да нет не скажем, а сделаем, и они первые будут кричать "ура" будущему царю и плакать при царском гимне... Вот все. Вечером встретимся - можешь идти.
Вечером, к семи часам, когда в штаб корпуса собрались офицеры, все высказанные, отрывистые мысли были систематизированы и точно и ясно выражены в готовом написанном приказе…

28 апреля 1919 года началось контрнаступление советских войск на Восточном фронте против Западной армии генерала Ханжина. Оно стало возможным, во-первых, из-за нажима Гайды, мечтавшего въехать первым под бело-зеленым знаменем в Москву. Во-вторых, начальник Ставки Лебедев также сыграл в выборе северного направления в качестве приоритетного не последнюю роль, считая, что население северных губерний настроено против большевиков. В-третьих, генерал Нокс желал через освобождение от большевиков Вятки организовать снабжение армии Колчака по северным рекам. Поэтому главный удар Ставка Колчака готовила не в направлении Самары - Астрахани, где можно было соединиться с уральскими казаками и силами Деникина, а в направлении Вятки - через дремучие леса и болота, сильно замедлявшие возможности маневра. В результате этого Западная армия была ослаблена, а Сибирская - усилена за счет ее в два раза. За два месяца почти непрерывного наступления Западная армия выдохлась. Новые пополнения приходили редко, к тому же они были плохо обученные. Одним из них был "курень" украинцев-сепаратистов имени Тараса Шевченко, созданный при участии сторонников Украинской Рады и гетмана Скоропадского. Еще до прихода на фронт "курень" был распропагандирован большевиками, воспользовавшимися тем, что правительство Колчака избрало при проведении своей политики великодержавный курс, который исключал существование независимой Украины. Неожиданно для командования Западной армии курень восстал, перебил своих офицеров, захватил артиллерию. После этого он окружил один из полков 6-го Уральского корпуса, солдаты и офицеры которого ничего не подозревали. Этот полк, личный состав которого в большинстве своем состоял из насильно мобилизованных крестьян Акмолинской губернии, уже поднимавших восстания против службы в белой армии, также перешел на сторону мятежников, которые, по всей видимости, были связаны с красными частями на фронте. В образовавшуюся брешь, закрыть которую было нечем, хлынули красные. М.В. Ханжин, генерал от артиллерии, с тактикой пехоты был знаком мало и не мог проявить знания опытного пехотного офицера, что, одновременно с почти полным отсутствием резервов, сделало ситуацию близкой к катастрофической. Белогвардейское командование в лице Лебедева не нашло ничего лучшего, как срочно бросить в бой недоформированный корпус Каппеля, хотя была прекрасная возможность перебросить с северного направления подразделения Сибирской армии.
Между тем, корпус Каппеля после присланного ему красного пополнения не был готов к участию в боевых действиях. Прибывшие пополнения поглотили старый волжский состав. Многие из прибывших были пропитаны во время службы в красной армии соответствующим направлением, и начальникам каппелевских частей приходилось много работать, чтобы перевоспитать их, согласно приказу Каппеля, а во многих случаях и проверить их лояльность. Это требовало, прежде всего, времени, и, полагая, что на полное формирование корпуса, проверку прибывших людей, знакомство с ними и организацию сильной боевой единицы, его будет дано достаточно, все старшие и младшие начальники, не жалея себя, принялись за работу. Сам Каппель, как всегда показывал пример своим подчинённым. За три недели с момента прибытия пополнений генерал потерял представление о времени, о дне и ночи, о том, что когда-то нужно спать или обедать, мотаясь из полка в полк, из роты в роту, с утра до вечера и часто по ночам. Даже старые волжане, знавшие его неутомимую энергию, теперь удивлялись, не понимая, как может человек выносить такой нечеловеческий труд. Наконец, результаты этой самоотверженной работы стали сказываться. Корпус был почти очищен от подозрительного элемента. Теперь нужно было ещё два-три месяца, чтобы закрепить первые результаты, и тогда можно было бы вести корпус в бой…
Как гром среди ясного неба, из Омска пришла телеграмма: "Комкору 3 генералу Каппелю. По повелению Верховного Правителя вверенному вам корпусу надлежит быть готовым к немедленной отправке на фронт. Подробности утром. Начальник Ставки Верховного Правителя генерал Лебедев"…
Состав частей почти на 80% состоял из привезенных три недели назад пленных красноармейцев. Было ясно, что не только перевоспитать, но и достаточно познакомиться с ними командиры частей не успели. Верить этой чужой еще массе было нельзя, тем более, что было несколько случаев обнаружения среди пополнения специально подосланных коммунистов-партийцев. Прежде корпус был невелик, но монолитен, существовал, как единый организм, и командир мог ручаться за каждого своего бойца, и эта вера друг в друга, во многом, обеспечивала победу, теперь же эти проверенные бойцы были утоплены в ненадёжных пополнениях, и всякий план стало нужно составлять с учетом почти полной ненадежности частей, не имея уверенности ни в чём.
- Владимир Оскарович, это гибель, - сказал начальник штаба Каппеля Барышников, прочитав приказ.
Собрав командиров частей, генерал задал им вопрос, ответ на который знал и сам:
- Вы верите в своих солдат, вы знаете их?
- Нет, - коротко отозвались офицеры.
По телефону Каппель связался с начальником Ставки Лебедевым, привел все имеющиеся у него доводы, доказывая бесполезность отправки корпуса на фронт в настоящем его состоянии, рисовал катастрофу, которая может произойти. Он говорил долго, горячо, не в силах сдержать боли, Лебедев слушал, не прерывая, а когда Каппель остановился, ответил коротко:
- Генерал Каппель, вы получили приказ? Завтра корпус должен выступить в полном составе в распоряжение Командарма три.
Неподготовленный и непроверенный корпус двинулся на фронт. По дороге Каппель получил приказ передать, по прибытии на фронт, кавалерийскую бригаду и отдельную Волжскую батарею в распоряжение генерала Волкова, командира казачьего корпуса. Таким образом, у Каппеля осталась пехота, состоящая почти сплошь из бывших красноармейцев…
Полковник Вырыпаев вспоминал: "Командование Западной 3-й армии, видимо по халатности, назначило местом выгрузки 3-го корпуса город Белебей, который был уже занят противником, и Волжскому корпусу пришлось выгружаться поэшелонно, в непосредственной близости к противнику и очень часто под сильным ружейным и пулеметным огнем, входя сразу в бой. Необученные и непрофильтрованные части, состоящие почти сплошь из бывших красноармейцев, целиком переходили к красным, уводя с собой офицеров. Свои же надежные каппелевские части, если не уничтожались, то несли громадные потери, и отходили вместе с уральцами и сибиряками. Таким образом, третий корпус, на создание которого было потрачено столько сил и энергии, в короткое время, хотя и не был совсем уничтожен, но был сильно потрепан и не представлял собой той грозной силы, которой он мог бы быть, если бы все было проведено планомерно. После больших усилий, Каппель собрал измотанные и полууничтоженные части корпуса на реке Белой, куда красные подтянули свежие резервы и почти ежедневно производили яростные атаки. Высшее командование приказало держаться корпусу на рубеже реки Белой еще несколько дней. Волжане, измотанные беспрерывными ежедневными атаками со стороны красных, еле держались на ногах и совершенно не спали по нескольку суток. На успех трудно было рассчитывать. Каппель приказал Уржумскому полку подтянуться из резерва к месту прорыва и атаковать красных с севера, а мне приказал прибыть тоже к месту прорыва и, объединив всю артиллерию (три батареи кроме моей), содействовать наступающим частям в центре. Прибыв на указанное место и связавшись с батареями, я приказал им в назначенный час открыть интенсивный огонь по деревне, где скопились только что переправившиеся через реку красные. До этого эта деревня переходила из рук в руки четыре раза, наша пехота в этих атаках была измотана до последней степени, и мне было ясно, что таким частям атаковать врага нельзя и что из нашей затеи ничего не выйдет. Трещали пулеметы, настойчиво била артиллерия, но красные продолжали расширять занятый ими участок на нашей стороне реки. За десять минут до атаки, на взмыленном коне, прискакал с одним ординарцем Каппель и остановился у небольшой рощицы, почти в линии нашей пехоты. Весть о его появлении прошла по рядам нашей пехоты, как электрический ток. Все сразу оживились. Оставив коня за рощей, Каппель пошел вдоль цепей, шутил с солдатами, задавал им разные вопросы. За небольшим пригорком собралась кучка бойцов; он объяснил, как будем наступать.
- А с севера и с нашего правого фланга ударят уржумцы, - как бы вскользь, бросил он. Правда, это было все, что было у него в резерве, да и от Уржумского полка осталось только восемьдесят человек. И когда наступил срок атаки Каппель крикнул - "С Богом". Наша пехота, как один человек, выскочила из своих укрытий и бросилась на врага. Каппель ушел вдоль нашей линии. Скоро оттуда прибежал батарейный наблюдатель Беляев и доложил мне - "Господин полковник, возьмите генерала куда-нибудь в укрытие - убьют его там". Я побежал к Каппелю и предложил ему присесть в небольшом окопе моих боковых наблюдателей. Огонь противника стал стихать. Наша пехота входила в деревню. Переправившихся красных наши бойцы опрокинули в реку, так как большинство из них не попало на переправу. Более двухсот красных было взято в плен. Было захвачено 27 брошенных красными пулеметов, много винтовок, патронных двуколок и другого военного имущества. Каппель тут же собрал начальников отдельных частей, поблагодарил их, просил благодарить бойцов за доблестную атаку. Рассказал задачу на будущее, сел на коня и уехал в штаб.
Невольно возникал вопрос - какой силой, каким гипнозом действовал Каппель на солдат? Ведь на таком большом участке прибывшие резервы - остатки Уржумского полка нормально не могли бы ничего сделать. Части же, стоявшие на этом участке, имели в продолжение четырех дней беспрерывный бой и в течение этого времени были почти без сна. Потом, после боя, я много разговаривал с офицерами и солдатами на эту тему. Из их ответов можно было заключить, что огромное большинство их слепо верило, что в тяжелую минуту Каппель явится сам, а если так, то должна быть и победа!"
Западная 3-я армия неудержимо откатывалась назад, неся страшные потери, и остановить это отступление не было возможности. Тыл разлагался, а Ставка растерялась и не знала, что делать. Отыскивая выход из создавшегося положения, Каппель пришел к выводу, что нужно составить какой-то новый план, который задержал бы наступление красных и дал возможность белым частям где-то задержаться, отдохнуть, пополниться и стать снова крепкой силой. В череде бесконечных боев, тяжелых переходов и общей подавленности он выносил, продумал этот план и представил его в Ставку. План этот был основан на том, что все боевые части большевиков, как и у белых, были брошены на фронт и в тылу остались только слабые, нетвердые формирования, и в тылу у красных также неспокойно, поскольку население там уже успело испытать все ужасы военного коммунизма. На основании этого Каппель составил свой план, состоявший в том, что он с двумя тысячами всадников, пройдя незаметно сквозь линию фронта, уйдет со своим отрядом в глубокие тылы противника и начнет там партизанскую работу. Так как этот план предвидел самую широкую работу в тылу красных, которая вызвала бы острую тревогу, то для ликвидации этого необходимо было бы снять с красного фронта какие-то части, что в свою очередь ослабило бы его и облегчило положение белых. План был рискован, и Владимир Оскарович сознавал это, говоря своим соратникам:
- Может быть нам суждено погибнуть.
Но ответ Ставки был отрицательным: "Ставка не располагает такими ресурсами, чтобы рисковать двумя тысячами всадников".
После этого Каппель был назначен командующим разгромленной 3-й армией вместо генерала Сахарова. К этому времени её остатки были уже прижаты к левому берегу Иртыша. Широкая, бурная река не замерзала. Гибель нависла над армией. Западный берег Иртыша был занят десятками тысяч повозок, сгрудившихся на берегу непроходимой мощной реки, по которой густо шли угловатые льдины.
- Если река не замерзнет - часы этих повозок сочтены. Фронт совсем недалеко, а враг наседает. Переправы другой нет, - сказал Каппель, глядя на эту картину.
Но мороз всё-таки начал крепнуть, и Иртыш стал покрываться льдом. Кто-то догадался из пробитой проруби плескать на него водой, и она тотчас же замерзала толстой корой. По этим тропинкам и переправились чудом избежавшие гибели люди и обозы.
Переправившись через Иртыш, Каппель въехал в стремительно пустеющий Омск. Ставка, министры и сам Верховный правитель уже покинули город. А.А. Федорович описал то, что предстало взору волжского героя: «Какие-то воинские части, всех родов оружия, мечущееся по улицам население, сани, лошади - все смешалось в один нелепый клубок. Какая-то женщина с растрепанными волосами, в одном платье, увидев Каппеля, кричала диким голосом:
- Генерал, помогите - последнюю лошадь забрали!
В другом месте, по всей видимости, интеллигентный человек, в шубе с каракулевым воротником и в очках, со злобой крикнул вслед:
- Генерал... Догенералились!
Дальше какой-то мастеровой юркнул в калитку и отчаянный разбойный свист прорезал воздух. Бледный от бессонных ночей, с застывшим лицом, почерневшими глазами, Каппель судорожно сжимал поводья. (…) Чуть не на всех заборах Омска виднелись расклеенные огромные приказы Сахарова о том, что город превращен в неприступную крепость, взять которую врагам не удастся…»
Это был не единственный расклеенный приказ, который вызывал горькое недоумение. Через несколько дней в Новониколаевске Владимир Оскарович увидит красующийся на всех стенах приказ генерала Сахарова о геройском подвиге генерала Войцеховского, застрелившего генерала Гривина. С.Н. Войцеховский вынужден был пойти на этот шаг, так как Гривин отказался подчиняться его приказаниям, подрывая тем дисциплину в войсках. Об этом он лично докладывал Каппелю, и Владимир Оскарович признал:
- Очень прискорбный факт, но иначе вы не могли поступить.
Прочитав же приказ Сахарова, он лишь удручённо покачает головой:
- Что они делают? Уж если случилось такое несчастье, так лучше бы постарались его не рекламировать. Этот приказ вызовет отрицательное настроение в нашей армии. И как будут злорадствовать большевики! Какая благодатная почва для агитации против нас!
Едва Каппель прибыл на омский вокзал, как был вызван к телефону Верховным правителем.
- Владимир Оскарович, я хочу видеть вас на посту Главнокомандующего взамен генерала Сахарова.
- Ваше Высокопревосходительство, есть много командиров старше и опытнее меня. Я неподготовлен к такой большой и ответственной роли. Ваше Высокопревосходительство, почему вы мне это предлагаете?
- Потому что только вам, Владимир Оскарович, можно верить.
- Ваше Высокопревосходительство, я с готовностью принял бы кавалерийский полк, но армию...
- Ну, а если вы получите приказ? – голос адмирала стал резким.
- Приказ я должен буду выполнить, - ответил Каппель.
Через час Верховный правитель прислал приказ о назначении генерала Каппеля Главнокомандующим…


                                                                           Глава 4.

                                                                   …Войско верит: Каппель доведёт,
                                                                  Войско знает: с Каппелем победа.
                                                                  Только час последний грозно бьёт,
                                                                  Смерть спешит, гремя костьми, по следу.
                                                                  Боже, Боже, армию спаси!
                                                                  Выведи из ледяной чащобы.
                                                                  Не забыть вовек Святой Руси
                                                                  Сына, ей служившего до гроба.
                                                                  Он и мёртвый будет впереди,
                                                                  Словно знамя славы и победы.
                                                                  Замер вздох измученной груди,
                                                                  Спит герой, не встретивший рассвета.
                                                                  Боже, пусть лишь армия живёт,
                                                                  И однажды Родина воскреснет!
                                                                  Белый Витязь Белый полк ведёт
                                                                  Сквозь снега и скорбь дорогой Чести.

                                                                                     Елена Семёнова

С адмиралом Колчаком Владимиру Оскаровичу вскоре пришлось встретиться лично. Это была их последняя встреча. В морозном тумане, утром 3-го декабря, покрытый инеем вагон Каппеля остановился на станции Судженка. Генерала вызвал Верховный правитель, и Владимир Оскарович уже долго пытался догнать его поезд: дважды прибывая на очередную станцию, он узнавал, что эшелон адмирала уже покинул её. На станции Судженка было тихо - на запасных путях стояли два-три эшелона, но ни шума, ни беготни не было, только около одного эшелона во мгле прохаживались несколько офицеров. Внезапно до слуха Владимира Оскаровича долетел голос адмирала:
- Скажите, а скоро приедет генерал Каппель?
Ускорив шаг, Каппель подошел к Александру Васильевичу и приложил руку к головному убору:
- Ваше Высокопревосходительство, генерал Каппель по вашему приказанию прибыл.
Колчак протянул к нему обе руки:
- Слава Богу, наконец! И, оглядевшись, спросил: - А где ваш конвой, Владимир Оскарович?
- Я считаю лишним иметь конвой в тылу армии и загромождать этим путь и так забитой железной дороги, - ответил Каппель.
Адмирал пригласил его в свой вагон. Их разговор длился три часа. Содержание его осталось неизвестным. В ночном мраке Верховный правитель во френче, с белым крестом на шее, вышел провожать Каппеля. Владимир Оскарович повернулся и отдал честь. Колчак спустился на одну ступеньку, протянул ему руку и сказал тихо:
- Владимир Оскарович, только на вас вся надежда…
Эти слова Каппель уже слышал накануне от генерала Пепеляева, неприятный инцидент с которым произошёл на станции Тайга. Кавалер двух офицерских Георгиев, лично безумно храбрый, любимый своими частями, 28-летний генерал Пепеляев был, по выражению Верховного Правителя, "революционным генералом". Он одерживал блестящие победы на Урале, его имя знал каждый сибиряк, но молодость, неуравновешенность, неумение бороться с первым впечатлением и анализировать события и собственные поступки нередко толкали его на ложные шаги. Когда же его брат В.Н. Пепеляев стал председателем совета министров, голова у молодого генерала закружилась еще больше. На станции Тайга братья Пепеляевы самовольно арестовали бывшего главнокомандующего генерала Сахарова, считая его неумелые действия причиной краха белых сил. Эшелон Сахарова был оцеплен частями 1-й армии, вход и выход из вагонов эшелона был запрещен. В это время на станцию прибыл Каппель и, узнав о случившемся, пришёл в негодование. Владимир Оскарович немедленно направился в вагон Пепеляева. Оба брата о чем-то горячо и взволнованно говорили. Генерал Пепеляев сидел за столом с расстегнутым воротником и без пояса. Молча, не говоря ни слова, Каппель всегда подтянутый и строгий к себе, и своей внешности, стоя у дверей, впился глазами в Пепеляева. Увидев его, юный генерал одел пояс, застегнул воротник, встал из-за стола и во время пребывания Каппеля в вагоне не проронил ни слова. Владимир Оскарович предпочёл вести разговор со старшим братом:
- По чьему приказу арестован главнокомандующий фронтом?
- Вся Сибирь возмущена таким вопиющим преступлением, как сдача в таком виде Омска, кошмарная эвакуация и все ужасы, творящиеся на линии железно дороги повсюду! – начал объяснять министр. - Чтобы успокоить общественное мщение мы решили арестовать виновника и увезти его Томск для предания суду…
Каппель не дал ему закончить:
- Вы, подчиненные, арестовали своего главнокомандующего? Вы даете пример войскам,