ВЕРНОСТЬ - FIDELITY  № 155 - 2010

DECEMBER / ДЕКАБРЬ

CONTENTS - ОГЛАВЛЕНИЕ

1 HIEROMARTYR SINESIUS, BISHOP OF IZHEVSK. Dr. Vladimir Moss

2 HIEROMARTYR THEODORE OF PETROGRAD and those with him. Dr. Vladimir Moss

3.  ЯБЛОКО РАЗДОРА. О. Владимир Цуканов

4 И  СНОВА, ТАК  НАЗЫВАЕМАЯ... Вадим Виноградов

5.  ECUMENISM IN ACTION. (“Portal Credo.ru” 20/5/10). Translation and commentary by Seraphim Larin

6.  БЕЛЫЙ РЫЦАРЬ. Генерал П.Н. Врангель. © Елена Семёнова  

                  «Родина – это всё». ВОЗЗВАНИЕ. П.Н. Врангель.

                 ПРИКАЗ  О ЗЕМЛЕ

                        Командиру 1-го Армейского Корпуса

                       ПРИКАЗ  No. 3089,  от 30 Апреля 1920

                       ПРИКАЗ  No. 117/190,  26  Июня  1920

                 БЕЛАЯ БОРЬБА- Выдержки

 7.  ДУХОВНО-НРАВСТВЕННЫЕ ПРИЧИНЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ КАТАСТРОФЫ. Решетников Л. П.

 8.  АЛЬКАЗАР. Ген. Штаба Генерал-Майор фон Лампе

 9.  НОВАЯ КНИГА.  «О ЧЁМ ШУМИТЕ ВЫ, НАРОДНЫЕ ВИТИИ…» © Георгий Назимов,

        2 Главы из книги «Незабываемое…». Стр. 52-57

 10.  ГОСПОДИ! ПОШЛИ РОССИИ САМОДЕРЖАВНОГО ЦАРЯ! Н. Потоцкий

   11. СЕРДЦЕ.  Игорь Колс

   12. ЗАПИСКИ ГЕНЕРАЛА ЛЮДЕНДОРФА. О. Морович

   13. ПОБЕГ ИЗ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ. Игорь Колс

   14. КАВКАЗСКИЕ ТРЕЗВЕННИКИ: АНТИАЛКОГОЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ НА ЮГЕ РОССИИ. Аникин С.С.

 

    

HIEROMARTYR SINESIUS, BISHOP OF IZHEVSK

Dr. Vladimir Moss

     Bishop Sinesius, in the world Sergius Grigoryevich Zarubin, was born in the village of Panino, Saltykovskaya volost, Moscow province in 1886. He finished art school, and from 1906 to 1917 was a teacher in a craft school in Irkutsk. He joined the Starogolutvin monastery and was tonsured with the name Sinesius. Later, in 1918, he was ordained to the priesthood, and served in Omsk, Tyumen, Irkutsk and Urazov. From 1917 he was teaching in theological schools. On October 4, 1922 he was arrested “for anti-Soviet agitation”, but on November 1 the case was shelved and he was released. From the middle of the 1920s he was archimandrite of the Spaso-Golutvin monastery.

     On May 31 / June 13, 1926, he was consecrated to the see of Ostrog, a vicariate of the Voronezh diocese, but in the same year he was renamed Bishop of Urazov, a vicariate of the same diocese. In December, 1926, he became Bishop of Kolyma, a vicariate of the Yakutsk diocese, and then Bishop of Yakutsk and Vilyusk. In 1928 he became Bishop of Izhevsk. He was disenfranchised.

     After the declaration of Metropolitan Sergius he entered into opposition to him. In 1928, according to one (dubious) source, he signed the decisions of the so-called “Nomadic Council” of the Catacomb Church. He joined the Catacomb group led by Bishop Victor. On February 26, 1930, he retired, and lived in Izhevsk, not hiding his disagreement with, and separation from, Metropolitan Sergius. He continued to serve in the Assumption church without the permission of the ruling bishop. However, according to one source, in February, 1930 he was arrested in connection with the True Orthodox Church and sentenced to five years in the camps on the White Sea canal.

     He was an original hierarch. He used to give two-to-three hour sermons, not noticing whether there was anybody in the church or not. Once it happened that he delivered a sermon, and the worshippers, tired of its length, all left the church. But he continued to talk. Finally, the church warden came up to him and said:

     "Enough."

     Only then did he, astonished by the words of the warden, finish his sermon in the empty church.

    On May 9, 1930 he was banned by Metropolitan Sergius, and on June 4 was submitted to a hierarchical trial, but continued to serve, not considering himself to be a sergianist bishop.

     As Metropolitan Sergius, relying on the Soviet authorities, increased the pressure on those who did not recognize him, Bishop Sinesius departed into the catacombs. He took on the appearance of a wanderer. He travelled round what was once Holy Russia, but which was now fallen, full of sin, in bast sandals with a rope belt round his waist, his hair and beard sticking out in wisps, a knapsack on his back... Who would have thought that he was an archpastor! In these difficult conditions he taught and instructed Orthodox Christians on the way to salvation. He spoke about the Jesus prayer as a convenient and indispensable work... He also spoke about the external conditions of the persecuted Church:

     "From now on don't go into the open churches. They are snares. There is no Orthodoxy there. Only the form without the content... There it is as the Lord said: 'Your house is left to you empty!' (Luke 13.35). The Lord has punished us for our sins. The Church of Christ is not there - only a sham appearance remains. The true pastors have been annihilated, imprisoned, exiled, put to flight. While the 'priests' that have remained are, as a rule, party members, atheists. And these priests are creating there what the Holy Gospel calls 'the abomination of desolation'. And we are told to 'flee into the mountains' from this 'desolation'. And this is the same as that which Revelation refers to as 'fleeing into the wilderness'... Flee by praying to God! He is the Most High, He will not leave us who hope on Him as orphans. He is powerful to defend us, to preserve us from all evil, from enemies visible and invisible... Save us!"

     The Lord gave him the gift of clairvoyance, but he hid it by playing the fool. Because of his foolishness for Christ's sake, there were some who did not understand this feat and laughed at him.

     His prophecies were sometimes realized many years later. Once he gave a nun some children's swaddling clothes. She was indignant:

     "What's this?"

     But he answered: "It will come in handy!"

     And ten years later she was put in camp... And her swaddling clothes "came in handy"!

     On May 24, 1931 he was arrested for being “the leader of the Udmurtia branch of the counter-revolutionary church-monarchist organization, the True Orthodox Church”, and on January 26, 1932 was sentenced to ten years in the camps. He was sent to the camps on the Baltic-White Sea canal, arriving there on March 17. He was accused of inciting counter-revolutionary agitation among the prisoners, and on September 20, 1937 was sentenced to be shot by the Karelian NKVD. The sentence was carried out on September 27 in Sandormokh grove. According to another source, he was shot on October 15.

(Sources: "Svyashchennoispovednik Episkop Sinezij (Zarubin)", Pravoslavnaya Zhizn', 48, N 2 (554), February, 1996; Schemamonk Epiphanius (Chernov), Tserkov' Katakombnaya na Zemlye Rossijskoj; Lev Regelson, Tragediya Russkoj Tserkvi, 1917-45, Paris: YMCA Press, 1977, pp. 605-606; Russkiye Pravoslavniye Ierarkhi, Paris: YMCA Press, 1986; Metropolitan Manuil, Die Russischen Orthodoxen Bischofe von 1893-1965, volume 6, Erlangen, 1989, p. 224; M.E. Gubonin, Akty Svyateishago Patriarkha Tikhona, St. Tikhon's Theological Institute, 1994, p. 993; Bishop Ambrose (von Sievers), "Istoki i svyazi Katakombnoj Tserkvi v Leningrade i obl. (1922-1992 gg.)" (MS); “Katakombnaya Tserkov’: Kochuyushchij Sobor 1928 g.”, Russkoye Pravoslaviye, N 3 (7), 1997, p. 20; “Episkopat Istinno-Pravoslavnoj Katakombnoj Tserkvi 1922-1997gg.”, Russkoye Pravoslaviye, N 4(8), 1997, p. 5; I.I. Osipova, “Skvoz’ Ogn’ Muchenij i Vody Slyoz”, Moscow: Serebryanniye Niti, 1998, pp. 260-261; M.V. Shkarovsky, Iosiflyanstvo, St. Petersburg, 1999, p. 298; http://www.histor-ipt-kt.org/KNIGA/nnov.html#n.018a)

 

 

 

HIEROMARTYR THEODORE OF PETROGRAD

and those with him

Dr. Vladimir Moss

     Fr. Theodore Konstantinovich Andreyev was born in a merchant's family in St. Petersburg on April 1, 1888 (or 1887). On finishing his secondary education in 1905, he entered the St. Petersburg Institute of Civil Engineering, but left during his fourth year and moved to the Moscow Theological Academy, from which he graduated in 1913 with a degree of candidate of theology. The subject of his candidate’s dissertation was “Yu. F. Samarin as a theologian and philosopher”. Then he became professor of systematic philosophy and logic in the Moscow Theological Academy, receiving his cathedra from Fr. Paul Florensky.

     After the revolution, considering it “a time of self-definition”, he decided to devote himself entirely to the Church. In 1918 he cooperated on the Orthodox journal, Vozrozhdenie. In 1919, after the closure of the Moscow Academy, he moved to Petrograd, where he became a teacher of Russian language and literature in the former Mikhailovsky artillery school. He was also a teacher of apologetics and liturgics in the Petrograd theological institute from 1921 to 1923. On July 18, 1922 he became deputy of the pro-rector, and in his first academic year read 81 lectures on Christian apologetics. In the second year he read 83 lectures on patrology, and led the philosophico-apologetic circle.

     I.M. Andreyev writes: "In 1921-22 Prof. T.K. Andreyev would sometimes give lectures or, more frequently, debates. Especially striking was his talk at the 'Home of Scientists' in the discussion after the lecture of Prof. N.O. Lossky in 1921, 'On the Nature of the Satanic', when the young professor, with immense feeling and broad erudition, censured the renowned philosopher Lossky, reading as it were a counter-lecture on the theme of 'The Origin of Evil'."

     He also very cleverly and tactfully refuted the uniate exarch, Fr. Leonid Fyodorov and the talented Yu.N. Danzas, who until their arrest in 1922 preached the unia with Rome among the professorial body, claiming that it was the only way to the spiritual and political regeneration of Russia. Thanks to Theodore Konstantinovich, only two people in the whole professorial world accepted the unia. In this period, Theodore Konstantinovich began gradually to depart from his former professor and friend, Fr. Paul Florensky, and come closer to the well-known church writer and publisher, Michael Alexandrovich Novoselov (the future secret Bishop Mark).

     On July 23, 1922 Theodore Konstantinovich married Natalia Nikolayevna Florovskaya. It was a happy marriage, and the couple had two twin girls.

     On December 17, 1922 Theodore Konstantinovich was ordained to the diaconate, then to the priesthood, and on December 19, 1922 was appointed fourth priest in the Kazan cathedral. After the seizure of the cathedral by the renovationists, he temporarily did not serve. In the autumn of 1923 Bishop Manuel (Lemeshevsky) appointed him junior priest of the St. Sergius cathedral. He was raised to the rank of protopriest in 1927.

          Fr. Theodore was tall, thin, well-built, with light-brown hair and beard, and with an exceptionally beautiful, inspired, but always waxy-pale face. He was distinguished for his asceticism, his simplicity and the strictness of his confession. Hundreds of inhabitants of Petrograd, especially from the intelligentsia, used to go to him for confession, when he gave many the Optina rule: “Live simply, say the Jesus prayer from day to day”. However, he forbade many to receive Communion. It is known, for example, that once he did not allow the widow of a professor of the Military-Medical Academy to receive Communion because she had attended an anti-religious spectacle in a theatre. To another parishioner he offered either that she get married in church or that she terminate her living together of many years with a certain professor. Otherwise, he would not allow her to receive Communion.

     From 1924 to 1928, Fr. Theodore taught Dogmatic Theology and Liturgics in the "Pastoral Courses" which had been set up in Petrograd by a number of theology professors as an answer to the two other theological schools remaining in the city, a "renovated" one and a "liberal" one. However, when the rector of these courses, Professor John Pavlovich Shcherbov died, the courses closed down. Fr. Theodore lost his professorship and began teaching in technical and high schools.

     His sermons produced a powerful impression on his listeners. They attracted so many people that the huge cathedral could not hold all those who wished to hear his inspired Orthodox word. Among his listeners were many professors and students of the Military-Medical Academy and University, and scientific researchers at the Academy of Sciences, who gradually became his spiritual children.

     In the summer of 1927, when Metropolitan Sergius issued his infamous declaration, Fr. Theodore refused to accept it. On July 14 he was arrested, but was released after signing a promise that he would not leave the city on August 31. On November 10, the case against him was dismissed by the OGPU. In December he left the Sergiev Cathedral, whose two mitre-bearing protopriests, Fr. John Morev and Fr. Basil Zapolsky, were sergianists, and moved to the Cathedral of the Resurrection on the Blood, where the clergy who did not recognize Metropolitan Sergius had gathered: the superior, Protopriest Basil Veryuzhsky, Protopriest Sergius Tikhomirov, Protopriest Alexander Tikhomirov, Fr. Nicholas Prozorov, Fr. Nicephorus Strelnikov, Protopriest Victorin Dobronravov and others.

     On November 27, a delegation from the Petrograd clergy and laity went to Moscow to remonstrate with Metropolitan Sergius. Before going, they had sent a letter composed by Fr. Basil Veryuzhsky suggesting ways of averting the impending schism. Fr. Theodore was to have gone as a member of this delegation, but was prevented by illness, and Fr. Victorin Dobronravov went instead. (According to another source, the members of the delegation were Bishop Demetrius and Fr. Basil from the clergy, and I.M. Andreyevsky and Professor Abramovich-Baranovsky from the clergy).

     When the delegation arrived in Moscow, they handed Metropolitan Sergius three letters, one from the episcopate which may have been composed by Fr. Theodore but which has not been preserve, another composed by S.S. Abramovich-Baranovsky from the academic world, and a third composed by Fr. Theodore from the clergy and laity. Fr. Theodore's letter read as follows:-

     "Your Eminence!

     "The present letter to you comes from certain representatives of the Orthodox clergy and laity of the city of Leningrad. It is elicited by your recent actions, beginning with the epistle of July 16/29 of this year. Our letter to you will probably be familiar to you in its contents. For us, however, who give it to you, it has to be decisive as regards the question of our further relationship to you and your activity. We therefore beg you to attend to us in your capacity as archpastor.

     "We, your Eminence, - like, probably, the majority of the Orthodox people, - do not find that your recent actions have been perfect in the eyes of our God (Revelation 3.2).

     "Do you remember what you undertook to do when you became the guardian of the Russian patriarchal throne, which had been widowed after the exile of its first locum tenens? You promised to maintain what was the only correct, though difficult, position in which the Lord had placed the Russian Church in relation to the present rulers of Russia. This position is difficult, for its common name is - rightlessness. But the Ecumenical Church as a whole has at times already known such a position; in individual parts she always known it; while the Russian Church, in the ten years of her living next to Soviet power, has likewise neither seen nor sought the possibility of any other kind of relationship. Orthodox people understood that an authority which has as one of its aims the spread of unbelief is unable not only to protect the Church, but even to preserve her order within the boundaries of its dominions.

     "And truly, as we do not have to remind your Eminence, the position of believers in the country has become difficult. Remembering the words of the Lord and the teaching of the apostles, we have obeyed all the prescriptions of the civil authorities that do not contradict our Orthodox conscience, and we have suffered in silence all the repressions to which our faith has been subjected. But we did not hope to have any closer juridical relations with the unbelieving authorities, and did not seek them.

     "That is how things continued for ten years, and that is how they should have remained in the future. The Russian Orthodox Church, seeing her Sun of Righteousness hanging on the wood of the Cross, stood in her order, reflecting the way of the Cross of her Master in her earthly wanderings during the time of persecution.

     "You, your Eminence, wished as it were to help the Church and obtain for her certain rights from the civil authorities. But at what price did you obtain these? A price which for many Orthodox will become and already has become 'the price of blood' (Matthew 27.6). True, you did not act on your own, but as it were in the name of the Church, in your capacity as the guardian of the patriarchal throne. But you have gone far beyond the bounds of your remit. In fact, you know, your remit derives from the patriarchal remit and is defined by it; the Patriarch depends on the Local Council, and the Council expresses the voice of the whole of the Russian Church. These three grades of ecclesiastical authority were before your eyes when you composed your epistle. But how did you ascend on them to the primary source of your rights?

     "You began with the Patriarch. Here, on your way to him, there arose before you the figure of the locum tenens. He had already been deprived of his place of service and had been sent into exile by the same authority from which you sought new rights for the Church, and was silently witnessing before the face of the whole of the Russian Church that his sorrows were not the sorrows of this authority, as your epistle claims, but were the same as our common, Orthodox grief. You understood that you could not justify your way of acting in the name of him whose closest deputy you were; and so, passing by the locum tenens, you never even mentioned him in your epistle. You extended your hand to the Patriarch himself through his exiled head, as it were.

     “On the basis of certain unclear, as yet unconfirmed words of the reposed Patriarch concerning some 'three years' which he supposedly put forward as necessary for his completion of a work identical to your own, if death had not hindered him, you established this specious link of yours with him, at the same time that his nearest deputy, who was probably better initiated into the intentions of the reposed Patriarch, preferred to spend these three fatal years in exile, instead of working in the direction supposedly bequeathed to him by the Patriarch.

     "Having established in this way an artificial link with the Patriarch, you turn to the next step - the Local Council. But here, not finding anything in the most recent Council which would authorize you to create those relations with the civil authorities which were laid down in your epistle, but even finding a decision contrary to your own in the decree of August 2/15, 1918, you, of course, did not seek for confirmation in the acts of previous Councils but preferred to turn to a Council that was still to come. It, you claim in your epistle, will solve the question concerning the higher ecclesiastical administration and 'those who tear the robe of Christ' - that is, evidently, the most recent schismatics and heretics. Moreover it will do a number of other things - but you did not say that it would review your own epistle [declaration] and everything done in the name of the council before its actual convening. It follows that there will be no proper Local Council, but only some new executive institution attached to your person. Moreover, in being called to establish a new form of higher ecclesiastical administration, it will evidently remove also that very patriarchate, on your links with which you have just tried to base your epistle. Don't you see the vicious circle you have fallen into?

     "Let us now turn to the third, highest step of ecclesiastical authority - the conciliar mind of the Church. Perhaps, in bypassing the Council and the Patriarch, you succeeded in making immediate contact with the Orthodox conscience of the Russian members of the Church, and your epistle appeared as the expression of their voice? No, this voice would have had to assure you that if you seek the true witness of the Christian conscience, you would first of all have to find out the opinion of those who especially bear the name of witnesses of the truth, that is, the confessors who have suffered for it. You not only did not do this, but, on the country, you completely swept them aside as have sinned against that very authority with which you have so ardently been concerned to establish better relations. You swept aside both the witnesses and those whom you simply supposed would not be on your side, considering them to be 'ivory-towered dreamers'. You even suggested that they depart from you altogether, whether temporarily or forever. You recognized what remained from this selection to be the true Russian flock and began to act in their name. It is not surprising that they turned out to be in full agreement with you.

     "And so the whole aim of the epistle was to give you the appearance of lawfulness, and yet it all stands on sand. Neither the Patriarch, nor the Council nor the conciliar mind of the Church is in fact in agreement with it. The epistle not only does not express their opinion: on the contrary, having first deviated from them, it substituted false likenesses of them and then clothed itself in its own fictitious rights. To put it bluntly, it is not the Russian Church that has drawn this epistle from her own depths; it is rather that the epistle, having been torn away from the historical Church, has itself been laid as the cornerstone at the base of the new 'church of the evildoers'. It has constructed new logical steps of representation in its own image and likeness: it has revealed to the world a deputy standing above and beyond the person he deputizes for; it has thought up a council with previously prepared acts; it has gathered to its advantage only those voices of whom it knew in advance that they would have to be in agreement with it.

     "And this 'shame of nakedness' (Revelation 3.18) which has been revealed by the epistle cannot be covered by the 'Temporary Holy Synod' attached to the deputy which has arisen with it. It is in vain that it tries to communicate the likeness of a Patriarch to its president, for in accordance with the conciliar decree it is conceivable only with a Patriarch; its claims to express the voice of the Church are crazy. The synod is only a kind of soft carpet that covers over the profanation of the steps of ecclesiastical authority. They are now so smoothed down that they have formed a single steep incline along which the Russian Church is bound to crash down into the pit dug for it by you and the synodical epistle.

     "But the abomination of desolation extends even further, it has been set up on the holy place, it penetrates into the very holy of holies of the Christian sacraments. Already the name of the patriarchal locum tenens is commemorated as if unwillingly, without calling him 'our lord'; already the deputy is sending out warnings that this commemoration will shortly cease because of 'the absence of canonical basis for it'; already the name of the deputy, which up to now has not been commemorated aloud in the churches, has been set next to that of the locum tenens and is about the crowd it out; already the names of the lawful diocesan bishops are being substituted with those of new ones forcibly imposed by the higher authorities in spite of the church canons; the commemoration of the very civil authorities who have rejected all faith is being introduced - a new phenomenon which disturbs the conscience of many; and many other anticanonical acts are also being carried out.

     "And so the unity of the Church, which, in the words of Hieromartyr Ignatius the Godbearer, has its external expression in the bishop, and so for the Russian Church as a whole - in the Patriarch, has already been shaken - as a whole, by your union with a synod that has exceeded its rights to the point of equality with you, and in individual dioceses - by unlawful transfers of local bishops and their substitution by others. The holiness of the Church, which shines in martyrdom and confession, has been condemned by your epistle. Her catholicity has been desecrated. Her apostolicity, as her link with the Lord and as an embassy to the world (John 17.18), has been destroyed by the break in hierarchical succession (the removal of Metropolitan Peter) and the movement of the world itself into her.

     "The stormy waves of this unprecedented ecclesiastical unrighteousness have rushed up even to our city. Our metropolitan has been removed without guilt and without a trial - you know all about this, Vladyka, although you have paid no attention either to him or to those who ask about him. A new bishop has been consecrated without sufficient basis and against the will of many Orthodox; another banned bishop takes part in church services; a series of other ecclesiastical iniquities have been committed, about which those who have given you this letter will tell you about.

     "Our embassy to you, Vladyka, has been directly elicited by the pressure of this wave, but in coming to you we knew that were ascending to the very source of all the recent misfortunes, for that source is your epistle, and for that reason we beseech you on behalf of the needs not only of our diocese, but of the whole Russian Orthodox Church, whose members, by the mercy of God, we are. And we repeat what we said at the beginning: our embassy to you is decisive.

     "You, Vladyka, must separate yourself, as the head of the Russian Church, from your own epistle, declaring it to be the expression only of your personal opinion which is not binding for the other members of the Russian Church, in accordance with the decree of the Council of 1917-18 of August 2/15, 1918, which made the taking up of this or that kind of attitude towards political questions a matter of the conscience of the believers themselves, for our Church by the legislation of the civil authorities themselves is separated from the state. Moreover, you must annul and reconsider all the canonically incorrect acts carried out by you and the synod and, in places by diocesan councils as a result of your epistle.

     "But at the present time of our meeting we expect from you the simple witness of your conscience: do you accept our letter or not, so that we can inform our like-minded fathers and brothers who have authorized us to come to you whether we can expect from you the return of our holy rightlessness. Otherwise, our rejection of your epistle and your actions connected with it must, to our great sorrow, be transferred to your person, and, preserving hierarchical succession through Metropolitan Peter, we shall be forced to break canonical communion with you."

     This letter was dated November 26-28 / December 9-11. Metropolitan Sergius did not respond to it. And so the True Orthodox Christians of Petrograd broke communion with him; and it was Fr. Theodore who composed the text of their "secession" in a letter dated December 14-16, 1927.

     On September 8, 1928 he was arrested. First he was tortured. Then his throat filled with blood. The prison doctors diagnosed tuberculosis of the throat and pleurisy. At one of the interrogations they offered him freedom on condition that he supported Metropolitan Sergius. The investigator Makarov painted a rosy picture of all the "delights" of a flourishing Church recognizing the communist government and benefiting from the rights of a juridical person before the emaciated, barely alive pastor.

     "We do not need your Soviet laws," replied Fr. Theodore, "leave us in our holy rightlessness".

     Fr. Theodore defended his position in a work entitled “Apology of the Departed”, which was published under the name of his close friend and mentor, M.A. Novoselov, but which is now thought to have been written by Fr. Theodore

     When the doctors had determined that Fr. Theodore had no more than one month to live, the GPU allowed him home without sentencing him. According to one source, he caught a chill at the beginning of Great Lent, 1929 while giving confession for hours in the cathedral of the Resurrection “on the Blood”. On returning home he lay down, with blood frequently pouring out of his throat. But in a weak voice he exhorted his visitors to be faithful to the Church of Christ and Metropolitan Joseph of Petrograd. His last known words were: “I am always thinking about the events that have taken place, and as I examine myself before the face of death, I can say one thing – with that mind and that soul that the Lord has given me, I could not have acted otherwise…”

     Protopriest Theodore died quietly in his flat on May 23, 1929, and thousands attended his solemn funeral service. According to Professor A.I. Brilliantov of the St. Petersburg Theological Academy, the city had not known such an assembly for a funeral since the death of Dostoyevsky. Several future martyrs were there: Bishop Demetrius of Gdov, Protopriest Sergius Tikhomirov, Fr. Nicholas Prozorov, the young reader Kartsev (shot in 1931), and many pastors and laymen. Bishop Demetrius called him an "adamant of Orthodoxy" for his righteous criticism of Bulgakov, Berdyaev and other pseudo-Orthodox thinkers. It is known from the testimony of Hieromartyr Paul Borotinsky that Fr. Theodore, together with Bishop Demetrius of Gdov, was also opposed to Metropolitan Anthony Khrapovitsky’s teaching on “the Dogma of Redemption”.

     In September, 1930 Fr. Theodore’s matushka, Natalya Nikolayevna, was arrested in connection with the case of “The All-Union Counter-Revolutionary Monarchist Organization, ‘The True Orthodox Church’”, and was sentenced to three years in exile. A search was carried out in the flat and many precious theological works by Fr. Theodore were taken away into the depths of the NKVD. On returning from exile, Matushka Natalya and her daughter Zoya were taken care of by his disciple and future Catacomb confessor and theologian, I.M. Andreyevsky. However, according to another source, she returned to Leningrad only in the middle of the 1950s, and died in 1970.

(Sources: L.E. Sikorskaya, Svyaschennomuchenik Dmitrij Arkhiepiskop Godvskij, Moscow, 2008; Protopresbyter Michael Polsky, Noviye Mucheniki Rossijskiye, Jordanville, 1949-57, part 2, chapter 19; "The Holy New Martyrs and Confessors of Russia", Orthodox Life, vol. 37, no. 1, 1987, p. 37; I.M. Andreyev, Russia's Catacomb Saints, St. Herman of Alaska Brotherhood, 1982, p. 92; Orthodox Apologetic Theology, St. Herman of Alaska Brotherhood, 1995, pp. 23-25; Victor Antonov, "Otvyet na Deklaratsiyu", Russkij Pastyr, 24, I-1996; M.B Danilushkin (ed.), Istoria Russkoj Tserkvi ot vosstanovlenia Patriarchestva do nashikh dnej, vol. I, St. Petersburg, 1997, pp. 989-990; M.V. Shkarovsky, Iosiflyanstvo, St. Petersburg, 1999, p. 300; http://www.pstbi.ru/cgi-htm/db.exe/no_dbpath/docum/cnt/ans/newmr; Bishop Ambrose (Epifanov), “’Ostav’te nam nashe sviatoe bespravie!’”, Vertograd, 1 (96), April-June, 2009, pp. 14-27)

 

 

   

                ЯБЛОКО РАЗДОРА. 

                О. Владимир Цуканов

 

                                                                                                 Рассеянный  мой  ум собери,

                                                                                                  Господи, и  оледеневшее мое

                                                                                 сердце  очисти: яко Петру дай

                                                                             ми покаяние, яко мытарю  -

                                                                                   воздыхание и якоже блуднице -

                                     слезы.

                                                                                              (Стихиры из Постной Триоди)

 

       Есть ли в этом мире счастье и что это такое?

     Для каждого человека это немаловажный вопрос. Попытка разрешить его для себя и найти ответ приводит человека  к такому образу жизни, который он сам избирает по своей воле. Когда же настает момент рассмотрения итогов прожитого, тогда и звучит ответ на этот вопрос. Ах, если бы можно было бы раньше на него ответить! Да и возможно ли это?

    На самом деле все вышесказанное напрямую зависит от нашего отношения к  таким понятиям как добро и зло. Человек вынужден принять сторону  или того или другого. Попытка устраниться, оставаться нейтральным заранее обречена на неудачу. Слишком сильно зависит человек от духовного мира. Связь эту разорвать невозможно. А разорвав, невозможно будет найти того, что ищешь.     

   Счастье - это близость к Богу. Чистота человеческого сердца, возвышенного состраданием  преображает мир человеческой души. Так должно быть. Но не каждое устремление человека к Богу приводит к этому результату. Особенно сейчас, в современном мире мы можем видеть упадок духовной культуры и торжество духов заблуждения. Везде говорят о Христе, но только тогда, когда это «удобно».

    В жизни же  страдание Христа ради отвергается. Понятие о счастье замещается понятием о благополучии. Мещанство (благополучная, благоустроенная жизнь, лишенная духовного наполнения) празднует победу, находя прочную основу в современном мире . И чем больше этого благополучия и комфорта в земной обстановке, тем меньше человек ощущает влечения к небесному, неземному, запредельному. Одновременно обнаруживается у многих людей  большая склонность к этому самому нейтралитету между добром и злом. Но это уже другая форма духовности, другая религия.

    Между тем бывают эпохи и разворачиваются события, когда этот нейтралитет между добром и злом становится совершенно невозможным. При этом схватка добра со злом становится крайне напряженной и достигает своего апогея. Вот тогда-то, в такие критические мгновения и разворачивается реальная картина мира перед человеческим сознанием. Душа оказывается между двумя  безднами - между бесконечностью Горнего  Мира  и  бездонной  пучиной  бесконечного мрака.

     Это то время и те обстоятельства, когда все человеческое естество подвергается тяжелым испытаниям. Душа страждет и молит о помощи и избавлении. «Ночь прошла, а день приблизился: итак отвергнем дела тьмы и облечемся в оружия света!» - призывает нас апостол. Это Церковь Воинствующая встает на защиту души человеческой от искушений этого мира, все больше погружающегося во тьму. Со дня грехопадения первых людей в материальном мире царствует ночь. Человечество одержимо духовным сном. Особенно это становится очевидным в наши дни. В последние 200 лет наша  цивилизация пережила уже несколько глобальных катастроф, в том  числе военных. Произошло вторжение человеческого знания в области тварного мира, явно запретные для человечества. Космос (макромир) раскрыл для людей грозную бездну, способную поглотить в один миг песчинку под названием Земля. Например, недавно пролетевшую мимо Земли на довольно близком расстоянии комету, ученые сравнили  с «пулей, пронесшейся у самого виска». Ее даже не заметили сразу, т.к. она приблизилась со стороны Солнца. И что наша  «могучая» цивилизация  смогла бы  сделать, если бы даже и заметили?

    Микромир и энергия атома оказались не менее разрушительными. Даже «мирный» атом продемонстрировал людям свою адскую сущность на примере Чернобыля и других катастроф.

    А что же может нам показать военный атом?

   Как неясно оказалось будущее! Наш хрупкий мир оказался «зажат» между двумя страшными «тьмами». Теперь уже «освобожденные» самим человеком энергии этого мира могут погубить самого человека.

   А что же само человечество? Люди по-прежнему заняты почти исключительно собиранием материальных благ и защитой накопленного. Удовлетворение своих земных потребностей и услаждение земной временной жизнью, хождение по своим собственным страстям (не редко вполне неестественным) - продолжают оставаться целью жизни большинства людей. Достижение успеха в этой жизни, которую сами же себе и создали,  рождает иллюзию настоящего мира. По причине этого духовного сна забывают, что приходит конец всему - не только отдельной жизни человеческой, но и жизни всего космоса. Время ускоряется и это уже трудно не заметить.

   Между тем мир успокаивает, усыпляет человека : « Время еще не настало, жизнь еще впереди - наслаждайся ею!». Таково магическое воздействие этого мира на душу человека.

    Достаточно только появиться небольшой угрозе достоянию человека на земле и  большинство людей готовы подобно жителям страны  Гергесинской  выйти из своего града и просить Господа удалиться из их пределов, чтобы не погибло их достояние. На их глазах погибло огромное свиное стадо и им страшно было видеть эту небольшую катастрофу. А то, что бесы приблизились к ним – это их не сильно взволновало. А ведь даже один из бесов мог бы ввергнуть весь этот град в пучину вместе с этими свиньями.

    Тем не менее спасенный град не пустил Господа в свои пределы. Те кто от этого мира - сделали свой выбор. Им дороже оказались свиньи. А в чем же мир ищет защиту от потустороннего влияния?

    Кроме того и от стихий мира сего тоже потребна защита.  Когда требуется власть и мирское достояние, то Господне не понадобится. Нужна сила, способная дать могущество в материальном мире сейчас и при этой жизни. Не мешает привлечь к «сотрудничеству» и  бесплотные силы, т.к. ясно, что они обладают колоссальной энергетикой. Выход у таких людей один - магия. Это уже область иного религиозного знания. Перед нами предстает антицерковь.      

    Мировоззрение , основанное на запретных знаниях в полном смысле слова можно назвать магическим. Ключ от двери, за которой открывается бездна - это и есть магия. Магия - в дословном переводе означает «энергия земли». Значит  знания из области тварной энергетики - одно из самых опасных искушений для человека. Это искушение  тайным (запретным) знанием. Ну а если это знание предполагает возможную власть над миром, то любые сомнения отпадают. Запретные плоды оказываются слишком привлекательными...!

   «И сказал змей жене: ...в день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло.  

    И увидела жена, что древо хорошо для пищи, приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание.»      (Бытие III, 4-6).   

    Но напитавшись запретным плодом, люди обрели смерть.

    К сожалению история мало чему научила людей. Они продолжают жадно охотиться за необычными способностями, преимуществами и возможностями. Тайное знание должно по их мнению дать власть над людьми и стихиями. И дьявол снова подсказывает: «...откроются глаза ваши...!». Конечно «откроются» - перед тем как навеки закрыться, ибо человек при этом противодействии Богу удаляется от  Него и умирает уже смертью духовной через свою гордыню, любопытство и непослушание. Потеря жизни вечной может оказаться для человека более сокрушительной, чем потеря райского  существования или временной земной жизни.   

      Вся мировая история - есть борьба светлых и темных сил за душу человека. Только с этой точки зрения все исторические процессы становятся нам вполне ясными и понятными.

    Древние и современные тайные общества, ереси и антихристианские религии и секты, модернистские течения и синтетические сообщества вроде синкретических религий  и движений  имеют один и тот же источник - противление Богу и ненависть к  христианству. Это убедительно показывает все современное мироустройство.

    Следует видимо привести примеры возникновения и последующей истории некоторых антихристианских и магических учений.

      Вначале расскажем, например, о «Религии любви». Так по крайней мере называли ее последователи персидского проповедника Мани. В историю же эта ересь вошла под названием манихейства.   

       Мани родился в 227 г. по Р.Х. в Месопотамии. Он был сыном одного из руководителей иудео-христианской секты «крестителей» в Персии. После 24 летнего пребывания в этой секте у Мани произошел конфликт с руководством секты, который едва не стоил ему жизни. После этого он поселился в столице Персии и основал там собственную тайную общину.

      Через некоторое время Мани объявил себя пророком  и начал проповедь  своего учения в Персии, Туркестане и Индии. Мани понимал и хорошо знал силу христианства и поэтому решил   воспользоваться им, скрыв запретные гностические и каббалистические знания под христианскими обрядами. Ересиарх включил в свое учение элементы других религий, чтобы успешно распространить свое учение по всем известным тогда странам.

      Пользуясь как прикрытием учением христианским, он  объявил себя Утешителем, Которого обещал послать своим ученикам Иисус Христос. Мани обозначил свое превосходство над апостолами и даже над самим Иисусом Христом, назвав Его всего лишь одним из пророков. В последнем мы можем найти явное сходство с учением магометанским, что не удивительно, т.к. следы  манихейства мы встречаем  сегодня  не только в исламе.

    Манихеи считали материальный мир ошибкой Бога-Творца. Другими словами - «плохой работой» Создателя. Весь материальный мир - это мир тьмы, т.е. зла (сходство с учением гностиков). Т.о. была объявлена война не дьяволу и ангелам его, а тварному миру, в том числе и человечеству.

     Учение манихеев изложено в труде «Книга Гигантов» и  основа его заключается  в утверждении равенства добра и зла  (дуализм, неотъемлемая часть всех восточных религий). По их учению эти миры первоначально не соприкасались друг с другом. Но сильные возмущения в мире тьмы привели к соприкосновению с миром света и это вторжение привело к тому, что обитатели тьмы породили план захвата мира света. Свет не мог ответить жестокостью и силой на это нападение. Единственное средство защиты света стало привнесение частиц самого света во тьму, которая от этого сама разрушалась. Первые люди на Земле были заключены в нечистую плоть и страдали от этого. Это в общих чертах и есть мировоззрение манихеев. Как видим, здесь Богу отводится вполне второстепенная и весьма неблаговидная роль.

     Спасение от мрака и тьмы манихеи видели в освобождении от материального и нечистого. Таким образом должны освобождаться частицы света, в том числе заключенные в телесном составе человека. Это по сути означало вражду против всего материального мира и человека как части его. Манихеи готовились  к последней битве «сынов света» с «сынами тьмы» и многие из них обладали мастерством боевых искусств. Нужно отметить, что боевые искусства - весьма распространенное явление в лже-религиях, исповедующих дуализм (равенство добра и зла).  

     Манихеи проповедовали для рядовых членов общин довольно строгое воздержание, безбрачие  и  внешнее благочестие. Их проповедь  «любви» соблазняла многих, особенно молодежь. Влияние манихеев довольно  быстро распространилось от Испании до Китая. На некоторое время манихейство даже стало государственной религией в Туркестане и царстве Уйгуров.

    Самому Мани не повезло. Он был казнен после того какпроиграл в соревновании в магической силе зороастрийским жрецам. Это произошло в 277 г. по Р.Х. Сама же религия выжила. Прямых последователей этого учения в разных странах  довольно много даже сейчас.

     Нередко попадали в эту секту и образованные люди. Например, Блаженный Августин (один из великих учителей Церкви) в юности находился под непосредственным влиянием этой секты около 10 лет. Блаженный Августин вспоминает, что в секте учили «тайному знанию», что Иисус Христос - это  «сын света» и совсем не Сын Божий и что  Новый Завет подделан теми, кто хотел привить к христианской вере иудейский закон. Подобная информация сообщалась тайно, при этом никаких подлинных текстов никогда не показывалось. «Это была страшная сеть дьявольская и многие  запутывались в ней, прельщенные  сладкоречием манихеев»,- писал впоследствии Бл. Августин. Манихейство всегда пыталось проникнуть в христианство и всегда в нем провоцировало ереси и расколы. Манихейство было осуждено соборно Церковью как ересь.

    В Азии это учение получило более широкое распространение. Манихейские  догматы нашли свое место в исламе, буддизме и даосизме. Особое распространение манихейство получило в Китае, на Тайване и в Гонконге среди восточных мистических сект, всегда  активно исповедавших магию( например учение У-Шу).                Революционные движения в Азии, особенно в Китае были  «пропитаны» представителями тайных обществ. О революциях в Европе и России в этом отношении и говорить не приходится. Но это тема для другого разговора.

     Достаточно вспомнить картину «боксерского восстания»  в Китае в начале XX века. Восстание было направлено конечно же против христиан, в особенности против русского православного влияния. Очевидцы погромов и зверских убийств свидетельствуют,  что все совершалось вполне организованно. Исполнители проделывали все это совсем как одержимые. Перед нами предстает картина направленного религиозного воздействия, по духу совершенно дьявольского. Здесь без кодировки сознания никак не  обошлось. Это элемент любой восточной религии, любого восточного единоборства. Стоит только придти к мысли о равенстве добра и  зла, как начинается процесс пересмотра всего сознания.

    Мысль о Богочеловечестве  Иисуса Христа может в результате отпасть сама собой. Зло окажется ближе по двум причинам. Во-первых - падшее естество человеческое будет совсем без большого  труда приближаться к нему. К Божественному идти неизмеримо труднее, нужны значительные усилия. Во-вторых - мы с падшими ангелами находимся в области одного земного мира. Это опасное  соседство и нужны усилия, чтобы  Покров Божественный не был снят с нас.

    Таковы глубокие корни только одного древнего учения, противляющегося Богу. Есть ли сейчас проявления этого начала? Восточные культы сейчас переживают расцвет, можно даже говорить о «вторжении» их в западную культуру. Конечно же они несут с собой не только элементы гимнастики или боевых искусств, но обязательно в центре всего будет чужеродное антихристианское религиозное сознание. В России особенно ярко все это проявилось в 90-е годы ХХ века.

     Вспомним еще одну «религию любви», которая управляла  сознанием молодежи в 60-70  годы ХХ века. Движение «хиппи»  охватило миллионы молодых людей во всем мире. Мир свободного  бесстыдного разврата, наркотики и религиозно-музыкальное сознание породили на первый взгляд подобие новой религии. «Дети  цветов» создавали как им казалось новые понятия о добре и зле, отвергали старые понятия морали, государственного устройства и  религии. Они совсем не замечали того, что все действие это реально имело религиозный характер и  использовало древний манихейский  призыв: «Да будет свет, любовь добра!». Запах волка не отобьешь никакой  овечьей шкурой. Оскал страшной древней ереси хорошо просматривается в этом  масштабном театральном действии, которое не редко по своему характеру принимало форму шабаша (древней языческой мистерии).

    Сознание людей  отвергает материалистическую культуру  современного общества. Но при этом часто не происходит возврата к своим потерянным корням и душе не возвращается религиозная  память. Людям предлагают «купить» новое мировоззрение. Не важно какой менеджер этим занимается - из спортивной секции     У-ШУ,  из псевдо-христианской секты, из оккультного общества или увеселительного клуба,  результат будет один - кодирование. Они правда это называют «счастьем». Ведь там все «любят» друг друга, там весело и интересно. Потом все это назовут «церковью» или другим религиозным термином. Главное, чтобы все ощущали «дух любви». И кому какое дело, что когда-то «давным-давно» божественный   апостол  предупредил  людей : « Не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире.» ( I Ин., IV,1)

    Вы  можете  задать вопрос: «А как же отличить от Бога  или нет дух того или иного учения или проповедника?». Скажу больше, тот или иной проповедник, не соответствующий Духу Истины , может оказаться и в Церкви. Не секрет, что противные  духи всегда стремились проникнуть в церковную ограду. Собственно, тем они и опасны, что умеют хорошо скрывать свои настоящие устремления. Апостол Иоанн сразу ответил на этот вопрос в своем послании:  «Духа Божия и духа заблуждения узнавайте так: всякий  дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти,  есть от Бога...»  (I Ин., IV, 2)

      Соответственно, всякий кто в скрытой или явной форме  не признает воплощение Спасителя - есть дух антихристов. При этом совершенно  не важно как  он называется.  Но  если отвергают воплощение Христово, а значит и последствия воплощения, главное из которых Воскресение, то не имеют в себе ничего от Духа Святого.

      Когда ведут речь о многоразличных учениях, пытающихся подделаться под христианство, то обычно можно заметить их общие черты : уже названное отрицание Божества Иисуса Христа, отрицание Его воплощения, отрицание самой Троицы, отрицание Страшного Суда  и  отрицание  Церковных Таинств.

     Т.о. становится ясным , что в мире существуют только две основные религии. Одна - это служение Истинному Богу, Спасителю  и  Творцу Вселенной.

     Другая - противление Богу во всех его многообразных проявлениях. Причем,  вторая религия понемногу заменяет  первую. Также не трудно заметить, что  процесс этот ускоряется. Для ослабевших в вере христиан предлагаются перетолкования святоотеческого духа Православного учения, размываются   духовные основы жизни, ставятся под сомнение догматические истины. Для уже отшедших предлагают совершенно другие религиозные начала, только для прикрытия смешанные с христианскими понятиями. Таких людей переводят постепенно на пантеистическую (многобожие, его разновидность - экуменизм) религиозную основу. Ну а для самых «продвинутых» готовят просто молитвенное обращение ко злу и черные мессы. Это, если точно выражаться, - готовые козломольцы.

   В действительности  это довольно распространенное явление. Процессу изменения духовной направленности во многом подчинены современные  средства информации, общественное устройство и сами основы существования государства. Задумайтесь, если государство утверждается в мысли, что все культурные основы имеют равное право на существование и начинает выращивать  разрушительные начала  ( антихристианские  или   просто извращенческие, вроде содомистов), то оно само участвует в активном растлении своих граждан. Бочка с порохом уже готова, останется ее поджечь!

    Какова же цель этого сатанинского передела мира? Христа нельзя победить силой! Он живет в сердцах человеческих - Бог живых -  не мертвых душ. Но сердца эти можно отвратить от Бога, напитав их ядом ложного познания и угостив их плодом отступления и греха. Тогда перед нами появляется и начинает расти отступническое сообщество, выступающее не редко под именем Христовым, но не имеющее в себе настоящего духа христианского.

    По сути - это самая страшная смерть, которую называют духовной.  Так еще в древности отпали от Истинного Бога иудаизм, а затем  появился ислам, являющийся по сути поздней трансформацией иудаизма. Хотя эти религии признают существование Единого Бога- Творца, но не признают необходимость спасения человечества через искупление грехов и жертву Спасителя. Они не учитывают всеобщего закона тления и продолжают верить в возможность  получения вечной жизни через свои собственные дела. Веру же в единственно - возможное на Земле  дело искупления грехов, в крестную смерть и  Воскресение  Спасителя -  отвергают.

    Это отвержение дела Воплощения Спасителя лежит в  основе деятельности  антихристианских течений внутри самого христианства с первых его веков существования. Ариане и гностики, манихеи и альбигойцы, богомилы и тамплиеры, гуманисты и современные «просветители» из различных «клубов»  в основе их идеологии лежит все то же отвержение спасительной жертвы  Христовой  и  принятие на себя  «роли церкви».  

   Что же такое ересь? Если перевести с греческого,  то получим беру, выбираю. Беру и выбираю то, что мне нужно,  а не то о чем проповедует Христос. Православный катехизис  утверждает, что ересь состоит в том, что человек «к учению веры  примешивает мнения, противные Божественной истине». По гордости своего ума еретическое сообщество и утверждается в своем собственном мнении.

    Давайте посмотрим на более современные события. В начале ХХ века в России появилось в среде духовенства и мирян движение под названием обновленчества. Оно прежде всего насаждало недоверие к Церкви. Проводилась мысль о том, что  Церковь и Православие перестали быть стержнем государства в  России. Члены этого сообщества организовались в кружки и проповедовали гностические  оккультные (магические) знания  под видом нового течения - «софиологии». Еще в революцию 1905-06 гг. обновленцы выступили с призывом «реформировать  Церковь». На Соборе 1917-18 гг. Они выступили против учреждения  патриаршества. Практически не скрывалось, что члены этого сообщества находятся в Церкви для того, чтобы изменить ее устои  изнутри. Смятение среди паствы вызвала попытка посеять сомнения  в Священном Писании и отвергнуть основы Священного Предания  Церкви; отвергнуть канонизацию святых; подвергли сомнению решения Вселенских и Поместных Соборов. Был изменен порядок  богослужения и составлены переводы служб на русском языке ( что и сейчас иногда предлагается некоторыми священнослужителями  Русской Церкви). Было заявлено обновленцами, что они «восстанавливают первозданную церковь». При этом ими было показано полное пренебрежение к иконам и основным догматическим истинам веры. Проповедовались и распространялись  тайные гностические сочинения под видом «истинного христианства».  

    Результатом подобной разрушительной деятельности всегда является страшное духовное ослепление людей. Подобные явления когда то происходили в Католической церкви  на рубеже  Х-ХI вв. по Р.Х.  Позже это привело к Реформации и религиозным войнам, в которых погибли сотни тысяч людей.

    А что же обновленцы? Потерпев неудачу к концу 20-х годов ХХ столетия движение сошло на «нет», но кадры «передового священства» остались и  вошли в состав «воссоздаваемой» богоборческой властью церкви.  

    Одним словом, Православие столкнулось с новым видом  ереси под названием «обновленчество». Корни любого течения всегда можно обнаружить. Поросль в современной Русской Церкви  от этих корней получилась обильная. Может быть поэтому так крепко держится эта поросль за экуменизм, что это близко к ее природе? Все ереси имеют один общий корень - противление Богу. Образцом в данном случае может послужить любое еретическое сообщество.    

     О подобном состоянии верующих в своем « Слове  к благочестивым против богоборца и пса Магомета» пишет            преподобный Максим Грек: «О, как возможет кто-либо достойно  оплакать то помрачение, в которое пришел  род наш! Окрест нечестивии ходят как львы рыкающие, которые всяким способом  прельщают и похищают от Бога благочестивых и приносят их  отцу своему - диаволу, в дар, ему весьма любезный. Пастыри же наши соделались бесчувственнейшими самих камней, считая для  себя достаточным к ответу во время испытания то, что они возмогли  спасти самих себя. Они добровольно  презирают и не понимают  божественного гласа, который говорит: «Аз есмь пастырь добрый, пастырь добрый душу свою полагает за овцы...». 

     Не нужно также забывать, что Православие  осознает  грядущие бедствия для сообщества верующих. В Евангелии содержится обетование, что врата ада не смогут одолеть Церковь  Христову, но и пришествие антихриста признается неизбежным. Почему? Потому, что люди в силу своего удаления от Бога сами  будут приближаться к Его противнику.

    « Здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут себе избирать  учителей, и от истины отвратят  слух и обратятся к басням» ( 2 Тим. 4, 3-4 ).

     Особая приверженность ко злу, возникшая в некоторых  сообществах может возрастать и закрепляться даже генетически. Как известно грех имеет свойство не только накапливаться, но и передаваться в поколениях. Так ,например, особый вид отверженности не только от Бога, но и от человеческого образа представляют из себя, например, содомисты. Генетические исследования последнего времени показали, что гомосексуалисты отличаются от нормальных людей отсутствием одной хромосомы (см. «Древо зла» С.Н.Заволожский, № 6, Русский дом, 2004). То есть набор генов, определяющих нормальные мотивы поведения и ориентиры в жизни у этих людей отсутствуют. Ученые установили, что это явление происходит особенно интенсивно в условиях «цивилизованных стран Запада» и является результатом постепенного уменьшения в размерах мужских хромосом. Инфекции, вредные воздействия, стрессовые ситуации и т.д. влияют на этот процесс. Но самое главное - отвержение  от Бога по своей воле и жизнь «свободная от предрассудков» вызывают повреждение человеческой природы. Другими словами - перед нами процесс деградации, закрепленный на генетическом уровне. Генотип гомосексуалиста довольно выразителен. Такие качества как жестокость, беспощадность, ненависть, мстительность, совершенная отверженность от естественного типа поведения - являются естественными для них, но патологическими для нормального человека чертами поведения. Этим объясняется очень большой  процент содомистов среди серийных убийц (см.Русский дом).

     Современное же «цивилизованное» сообщество их постепенно приближает к разряду обычных людей, утверждая, что они тоже представляют из себя нормальных людей. Значит либерализм и свободное «цивилизованное» общество само себя приближает к явному отклонению от нормы. «Свободный» образ жизни практически оборачивается свободой падшего человека. Не одна из мировых религий не принимает этого смрадного союза (кроме современного экуменического сборища), т.к. сознают, что это смертельная угроза для жизни всего человеческого рода. При внешней схожести с обычными людьми (только не в поведении) мы имеем дело с семенем другой генерации существ, с семенем антихриста. Поскольку человек - есть образ и подобие Божие, то образ Божий в данном случае явно теряется. Что же остается человеческого?

      Господь решает участь подобных таким образом: « И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огнь от Господа с неба.»(Быт. ХХ, 24,25). Содом - означает горящий.      

     Сколько же таких ужасных плодов познания запретного можно еще перечислить?! Сколько ужасных явлений отпадения от Божьей благодати толкают людей в бездну и грозят  миру не только физической (т.е. материальной ) смертью , но самое главное вечной погибелью и разрушением основ существования человеческой души?! Вот значит каков этот плод познания добра и зла! Понятно становится почему Господь запрещал людям прикасаться к этому опасному знанию. Познание ведь возможно и без искушения во зле. Оно может напрямую передаваться от Бога, как это и происходило в раю. Именно отсюда весьма высокий уровень познаний в области окружающего мира у первых людей и ранних цивилизаций. Человеком же, не без «посторонней помощи», был предпочтен непрямой путь познания. Это и положило начало удаленности от Бога и разделению среди самих людей. Это и был плод раздора (конфликта, противоречия). Наверное когда говорят «плод», то чаще всего представляют себе нечто обычное, яблоко например. Отсюда и появилось наверное выражение в русском языке - «яблоко раздора» ( другими словами - причина и плод противостояния).

     Господь, побеждая разделение мира сего, вернул нам снова плоды вечной жизни. Древо крестное даровало людям плоды Христова Воскресения через  причастие Христовой благодати и окончательную победу над злом.   «Се гряду скоро» - эти слова, по объяснению св. Андрея Кесарийского, показывают или кратковременность настоящей земной жизни по сравнению с будущей, или же внезапность и быстроту кончины каждого, так как преставление от этого мира к вечности и составляет для нас конец этого бытия. Поэтому и заповедано нам не дожидаться всеобщей погибели мира сего и жадно улавливать эти признаки, хотя их и действительно становится все больше. Но для нас это может совершиться в один миг. Отсюда следует, что нужно «бодрствовать и иметь чресла препоясанными и светильники горящими»  ( Ев. от Луки 12,35).

    В Откровении  Иоанна Богослова мы находим два символа вечной жизни. Первый - это «светлая, как кристалл, чистая река воды жизни». Второй же символ - это «древо жизни», по подобию того, которое было когда-то в земном раю. Плод его - неоскудевающий плод Богоразумия. Великое промыслительное действие Божие над всем родом человеческим воспевается в Пасхальном кондаке: « Аще и во гроб снизшел еси, Безсмертне, но адову  разрушил еси силу, и воскресл еси яко Победитель, Христе Боже, женам мироносицам вещавый: радуйтеся,  и Твоим апостолам мир даруяй, падшим подаяй  воскресение.»  

   Жизнь есть за гробом - вот высшая сущность Пасхального  торжества!

    Воскрес Христос - и приблизился невечерний день  Царствия Его!

    «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, Который  есть и был и грядет, Вседержитель».

                   Используемая литература:

1) Библейская энциклопедия , Москва 1990г.

2) Великий Пост и Светлое Воскресение, М. 1990г.

3) Арх. Аверкий  «Апокалипсис», М. 1991г.

4) Пр. Максим Грек  «Сочинения», Тверь, 1993г.

5) Св. Тимофей Алферов «Две космогонии», М. 1999г.

6) Искушение «тайным знанием», М. 1997г.

7) Князь Евгений Трубецкой «Три очерка о русской иконе», М. 1991г

8) С.Заволожский «Древо зла» , Русский Дом № 6, 2004г.

 

И  СНОВА, ТАК  НАЗЫВАЕМАЯ...

Вадим Виноградов

    И снова интеллигенция… И снова срочно требуются слова святого правед-ного Iоанна Кронштадскаго:

    - Как хитёръ и лукавъ сатана! Чтобы погубить Россiю, раздулъ въ ней невежество и развратъ черезъ высшiе и среднiе учебные заведенiя, через злона-меренныхъ писателей, черезъ, такъ называемую, интеллигенцiю»!

    А вновь потребовались эти слова в связи с тем, что телеканал «Культура» в середине ноября 2010 года показал фильм «В поисках Толстого», где, вытащив из нафталина еретическое учение Толстого, преподнёс его на блюдичке с голубой каёмочкой, наконец-то, совершенно не развитому духовно нашему телезрителю.

    Может показаться, что «Культура» сбрендила, приступив к утверждению лживой теории Толстого. Ничего подобного, теперь ясно, что, добровольно доверившись диаволу, «Культура» целенаправленно выпускает, самых что ни на есть академиков и директоров, чтобы ни у кого не возникло малейшего сомнение в великости толстовства. Академик и директор Абдусалан Гусейнов прямо говорит: - Для всех Толстой - автор «Войны и мира», а когда познакомимся с его учением, то его авторство «Воины и мира» уйдет на второй план. На первый выйдет его учение.

    И ведь, как ничтоже сумняся, академик и директор, утверждая толстовство, не стыдясь и не краснея, преподносит рассуждения Толстого:

    - Мы о Боге ничего не знаем, Он нам сказать ничего не может…

    Вот, почему Iоаннъ Кронштадский сделал акцент на слова “так называемая”. Так называемая интеллигенция, даже нося звания академиков и директоров институтов, и никаких-то там атомных, а института философии, даже не знает, что Богъ говорил с человечеством через пророков тысячи лет тому назад. А Евангелие и апостол уж так много дали людям знания о Боге, и так много Богъ сказал всем через Евангелие и апостола, и Абдусалану Гусейнову в том числе, что морочить доверчивых людей, мол, мы о Боге ничего не знаем, Он нам сказать ничего не может… это означает, что действительно диавольское обольщение уже близъ есть, при дверехъ (Мф. 24,33).

    И что самое то потешное со всеми нынешними академиками - философами? А то, что они, воистину, как и Лев Николаич, не желают знать, что Богъ снисходит к нам, и, пожив вместе с нами, ставит Себя в пример, представляет Свой образ жизни для подражания (Святитель Григорий Палама). А у “так называемых” - мы о Боге ничего не знаем.

    И это всё об учении, которое признанно всей русской святостью гибельным для спасения. Святой праведный Iоаннъ Кронштадский не только написал страшное обличение толстовского учения, он всем сердцем молил Господа: - Господи, возьми Толстого! Потому и молился истово, чтобы не распространялось его губительное учение.

    И целый век всё, что касалось этого учения, покрывалось молчанием. И только теперь, когда власть тьмы почувствовала свое время, когда стало некому заступиться за Православие, то есть, за Христа, православные атеисты, что называется, подняли свои головы. Да, как! Через телевидение, то есть, на весь мiръ.

    Ну и где опытные православные богословы? Где «святители» - «просвети-тели»? Где телевизионный поп Чаплин Всеволод?  Единственно, что они и могут произнести, и то не вслух: «Смятенный вид». А шёпотом друг дружке: - Что поделаешь - у нас светское государство. И мы не можем нарушать его «свободу слова», главную опору нашего родного государства, которое дало нам такую свободу, какой не было за всю историю церкви. 

    Итак, вот молитвенная запись святого праведного Iоанна Кронштадскoго:

    Господи, мiръ в смятении; диавол - торжествует, правда - поругана.

    Возстань, Господи, в помощь Церкви Святой. Господи, Л. Толстого возьми!

     22 февраля 1901года вышло определение Священного Синода за номером 557, в котором сказано:

    "Граф Лев Толстой непрерывно, словом и писанием, к соблазну  и ужасу всего православного мира, и тем не прикровенно, но явно пред всеми сознательно и намеренно отторг себя сам от всякого общения с Церковью Православною".

    Лев Николаевич с этим определением был полностью согласен. Он сразу же пишет "Ответ Синоду".

    Я действительно отрёкся от Церкви, перестал исполнять её обряды и написал в завещании своим близким, чтобы они, когда буду умирать, не допускали ко мне церковных служителей…

    То, что я отвергаю непонятную Троицу и басню о падении первого человека, историю о Боге, родившемся от Девы, искупляющем род человеческий, то это совершенно справедливо.

    Это квинт - эссенция толстовства, учения, которое канал «Культура» в фильме «В поисках Толстого» (кстати, сделанном на средства Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям), вытащив из еретического сундука учение Толстого, пытались снова привлечь к нему сознание телезрителей, всячески выдавая это учение, как великую мысль: «Вер много, а дух один». Все господа, которые превозносили в фильме толстовство, как атеисты, конечно же, не знают, что ещё преподобный Феодосий на такой случай предлагал спросить сектантов, утверждавших  почти за тысячу лет до Толстого, о множестве вер: - А ты спроси его, - поучал преподобный Феодосий, - что Богъ многоверный, что ли? А так же на Руси было твёрдое убеждение, что есть одна истинная вера - вера православная. Как к Православной вере относился Лев Николаевич, он сам нам об этом только что напомнил.

    Так зачем же нужно было нынешней, так называемой интеллигенции, вытас-кивать из нафталина толстовское учение, о страшном последствии которого предупреждал святой праведный Iоаннъ Кронштадский:

    И, как денница и сатана, отторгнул своим хребтом третью часть звёзд небесных, то есть ангелов, сделал их   единомышленниками с собою, так наш Лев, сын против-ления, носящий в себе духъ его, своим рыканьем и хвостом, отверг тоже едва ли не третью часть русской интеллигенции, особенно из юношества, вслед себя, вслед своего безбожного учения, своего безверия. Его безбожные печатные сочинения свидетельствуют о том.

        Так почему академику и директору института философии РАН Абдусалиму Гусейнову и другим создателям фильма, а также каналу «Культура» и Федеральному агентству по печати это рыкание и хвост Льва Толстого понадобилось преподнести, широкой телевизионной аудитории, как явление, превосходящее саму «Войну и мир»?

         Сегодня великий художник ещё затмевает великого еретика. Но всеобщий экуменический духъ нашего времени вполне стал соответствовать ереси Толстого, объявившего войну Церкви Православной и всему христианству. И нынешние, добровольно уклонившиеся от Бога по наущению своего патрона диавола, посчитали, что ересь Толстого сегодня, прикрытая величием художника, может сыграть важную роль в деле подготовки прихода антихриста. И вот, первая ласточка - возвращение ереси Толстого в умы, приготовляемые всем экумени-ческим сообществом к поиску лжи (Пс. 4, 4).

    А какое невиданное ограбление русских душ совершают ежесекундно все российские СМИ, ведомые Федеральным агентством по печати и массовым коммуникациям? Это, просто, не поддаётся никакому учёту!

    Ну, что такое коррупция? Что такое приватизация - материальное ограбле-ние целого народа?

    Ограбление русской души - вот она, главная то победа диавола!

    И во всё время этого невиданного в истории человечества грабежа русской души над всей страной, над всей Российской Федерацией, не умолкая, звучит в исполнении сергиан Московского Патриархата гимн, под названием: «Россия возрождается»!

    И после советчины это “страшное” наступило! Имя Бога стало у всех на устах… Но, что это за бог, которого нет в душе? Бог Льва Толстого в интерпретации философов эпохи всеобщей толерантности? Сегодня даже на таком звучном мероприятии, как Всемирный русский собор, вы не слышите Имя Христа? Какой же он тогда русский, этот собор, если он без Христа?

    Вот, и перечисленные нами академики - директора, у которых бог на устах, сами то, как видим, в душе своей Бога то… не имеют.

    Ну, и куда русской душе податься? Приходит к ней через телевизор Сахаров Андрей Николаич, (см. «Новые Губельманы») член - корреспондент и директор всей российской истории и, отвлекая русскую душу от Христа, тем самым грабит её. Потом приходит Пивоваров Юрий Сергеич, академик и тоже директор, и тоже грабит русскую душу, отвлекая её от Христа. Приходит ещё один директор, академик и философ -  Абдусалам Абдулкеримыч Гусейнов, и тоже бессовестно грабит русскую душу отвлечением её от Христа.

    И во всё время этого невиданного в истории человечества грабежа русской души над всей страной, над всей Российской Федерацией, не умолкая, звучит хор сергиан Московского Патриархата, в духе времени повторяющий одну только фразу: «Россия возрождается»!

 

 

 

 

ECUMENISM IN ACTION

(“Portal Credo.ru” 20/5/10)

Translation and commentary by Seraphim Larin

    On the 15/5/10, in the Second Ecumenical meeting of Christian Churches in Germany (“Kirchentag” – “Day of the churches”), an All-Orthodox liturgy was performed in ROCOR MP’s Munich Cathedral of the New Martyrs and Confessors of Russia. The Cathedral was made available for this celebration by the head of the German Diocese of this Church – archbishop Mark (Arndt), who formerly appeared as a bitter critic of ecumenism, as well as being a participant at the ROCOR Council of 1983 in the formulation of an “anathema” on this teaching. However, after the unification with the Moscow Patriarchate, he has relaxed his stand.

    The liturgy was headed by the Greek metropolitan Augustine, concelebrated with Russian and Rumanian hierarchs and priests from the Russian, Greek, Bulgarian and Serbian official Churches (i.e. that belong to the World Council of Churches).

    As reported by “Dveri BG”, singing during liturgy was performed by choirs from the Russian, Bulgarian and Rumanian Orthodox communities in Munich.

    After the service, metropolitan Augustine delivered a sermon on the meaning and power of Orthodoxy among the heterodox people of Europe.

    As noted by the internet-publication “Religion in the Ukraine”, the second Ecumenical Forum “Kirchentag”, which assembled German Christians in Munich from the 12th to the 16th of May, was primarily organized by the Catholics and Protestants. However, representatives of other Orthodox Churches participated as well, including the “anti-ecumenical” ROCOR MP. As SOP reports, some 20,000 people attended the grand ecumenical church service to open the “Kirchentag”, from the Orthodox, Catholic and Protestant creeds. Metropolitan Seraphim (Rumanian Patriarchate”) and archbishop Theophan of Berlin and Germany (Moscow Patriarchate) were the leading activists during the church service.

    Several choirs from various parishes (Greek, Russian, Serbian and Rumanian), performed during liturgy. The bread, wine and oil that were blessed during the All-night Vigil, were divided into thousands of portions and distributed among all those that attended the church service under open sky. In all, some 130,000 Christians took part in the “Kirchentag”, which this time was conducted on the theme: “Faith, Hope”.

    The number of Orthodox faithful in the German Church is not very great – some 1.2 million in total, or nearly 1.5% of the country’s population. Representatives of all the dioceses of the various ecumenical jurisdictions in Germany also participated in the assembly. The Orthodox representatives within the forum’s framework conducted a presentation of books, icons as well as delivering lectures.

COMMENTARY: This is the type of heretical behaviour we must now expect from “nicotine” Kirill’s religious organization – the MP and its newly acquired vassal ROCOR (MP). Shedding their false mantle of piety and fidelity to Christ, these scheming deviates are flaunting their true ecumenical colours through archbishop Mark of ROCOR (MP), by permitting a host of heretics to participate in an ecumenical church service in a Russian Orthodox Cathedral! And to compound this profanity, thousands of heretics – that do not believe in the TRUE teachings of Christ - received sanctified bread, wine and oil! Archbishop Mark is obviously indifferent to Christ’s words: “Do not give what is holy to the dogs; nor cast your pearls before swine” (Mat. 7:6). Yet he distributed symbols of these “pearls” – Christ’s Teachings (see Mat. 13:46) or the “inner mysteries” of the TRUE Christian faith, particularly the Eucharist – to individuals that have no reverence or belief in them!! They obviously accepted and consumed them in the name of ECUMENISM – HERESY OF HERESIES!

Any further commentary would be totally superfluous.

 

 

 

                                                  БЕЛЫЙ РЫЦАРЬ.

                                                Генерал П.Н. Врангель

                                                          ©Елена Семёнова

 "Господи, как тяжело..." -
Вздохом в пустынном зале.
Что было свято, светло,
Бесы, глумясь, растерзали...

Перед войсками - прямой,
Сам, точно знамя Победы.
Будет ещё час иной...
Русь не исчезнет без следа...

Каждое слово - звеня -
В тысячи душ надеждой.
Рыцарь, герой, вождь, броня,
Где ни единой бреши...

Руку - на рукоять
(Жестом привычным) кинжала.
Слушай же, Белая Рать,
Белого Генерала!

Взор светлых глаз - горит
Верой неугасимой.
Истина победит!
Белою станет России!

Гордой главы оборот.
Голос (поверх всех) резкий.
Перед войсками идёт
В чёрной своей черкеске.

Грянут: "Ура!" - ему.
Он и теперь - победитель...
Белая Русь, не к нему ль
Вопль твой в предсмертном наитье?

Воинов своих проводил,
С отчей землёю простился,
К небу глаза обратил
И про себя помолился.

Боли не выдаст чело...
Кровью в душе разольётся.
"Господи, как тяжело!" -
Раз лишь чуть слышно прорвётся...
 

    Глава 1.

                                                                                                    Врангель был нашим любимым вождём.
                                                                                                    В нём воплощалась наша последняя надежда на победу
                                                                                                    в этой войне. Мы верили и любили его,
                                                                                                    нашего белого рыцаря…
                                                                                                                                                    Капитан артиллерии Пронин

    Род Врангелей известен ещё с 13-го века. Именно тогда встречается упоминание о неком немецком рыцаре, сражавшимся в рядах Тевтонского ордена. Позже его потомки служили шведскому королю. Надо сказать, что исстари Врангели были известны, как воины. Многие из них прославились в различных сражениях своей поры. Их девиз был: «Погибаю, но не сдаюсь!» Истории известны имена 79-ти Врангелей, служивших в шведской армии. Тринадцать из них пали на поле брани, а семеро погибли в плену.
С конца 18-го века начинается история баронов Врангелей в Российской Империи. Барон Карл Врангель участвовал в Русско-персидской войне 1826-1829 годов, многие годы воевал на Кавказе, командовал знаменитым Ереванским полком, в коем в то время сражались аж девять Врангелей. Карл Врангель разбил турецкие войска под Наджимом в 1854 году и взял крепость Баязет, известную читающей публике, благодаря одноимённому роману В. Пикуля. Участвовал барон и в легендарной обороне Севастополя.
Тем же Ереванским полком позже командовал другой Врангель – Александр. Он познал все тяготы Кавказской войны и проявил подлинный героизм, идя со своими гренадёрами на верную смерть, во время штурма крепости Гуниб, итогом коего стало пленение Шамиля.
Наиболее известен широкой публике Фердинанд Врангель, учёный и мореплаватель, в честь которого названы остров в Северно-Ледовитом океане, порт, вулкан и даже индейское племя. Фердинанд Врангель совершил два кругосветных путешествия, составил карты побережья Северо-Восточной Сибири и водных путей Аляски, возглавлял морской департамент Русско-Американской компании и, подробно изучив Аляску, пытался заинтересовать русское правительство её потенциальными богатствами, но, к сожалению, безуспешно.
Дед будущего Главнокомандующего Русской Армии, Егор Ермолаевич Врангель начинал свою службу в лейб-гвардии Гренадёрском полку и был одним из немногих там, кто не сочувствовал бунту декабристов. В 1826-м году он с двумя своими братьями отправился на войну с турками, где отличился и был жестоко изранен под Варной. В 1831-м Егор Ермолаевич штурмовал Варшаву и был награждён Золотым оружием. Оставив службу, барон женился на Дарье Александровне Рауш фон Траунберг, родной внучке Абрама Ганнибала, знаменитого «арапа Петра Великого». А.С. Пушкин приходился ей троюродным братом.
Старший сын Егора Ермолаевича, Александр был некоторое время семипалатинским прокурором. Как раз тогда там отбывал бессрочную солдатскую службу освободившийся из «мёртвого дома» Фёдор Достоевский. На всю жизнь Врангель сделался одним из самых близких и верных друзей писателя. Позже, в бытность Александра Егоровича секретарём русской миссии в Копенгагене, Фёдор Михайлович даже гостил у него однажды. О своей дружбе с Достоевским Врангель оставил интереснейшие воспоминания.
Средний сын, Михаил Егорович, более других унаследовавший крутой характер отца, сделал карьеру на государственной службе. Уже к середине 80-х годов он был генералом и губернатором одной из европейских областей России.
Младший сын, Николай Егорович оказался совершенной противоположностью своему отцу и старшему брату. Вот, что пишет о нём внук, Алексей Петрович Врангель в своей книге «Доверие воспоминаний»: «…отца Петра Врангеля можно было назвать кем угодно, но только не солдатом: сибарит, повеса, знаток и любитель искусств, он являл собою полную противоположность своим предкам». Николай Врангель был типичным представителем либеральной интеллигенции. В своих воспоминаниях он с гневом обрушивается на правление Николая Первого и Александра Третьего, обличает крепостнический строй, не щадя и собственного отца, который, впрочем, проявлял большую заботу о своих крестьянах и был ими весьма уважаем. С отцом Николай Егорович не ладил. Мать же его умерла, когда он был ребёнком, и его воспитанием занималась няня. Эта замечательная женщина могла спорить с суровым барином, настоять на своём, и тот, несмотря на «крепостничество» и самовластность, спускал ей это. После крупной ссоры с родителем, едва не окончившейся самоубийством сыны, Николай Егорович отправился учиться в Швейцарию. За время пребывания за границей он свёл знакомство с народниками, марксистами, нигилистами и прочими деятелями этого сорта, коих было там в избытке. Молодой барон даже встречался с Бакуниным. Было много и других знаменательных встреч: с княгиней Полиной Меттерних, писателем Александром Дюма… С принцем Уэльским, будущим Эдуардом Седьмым Врангель сошёлся довольно близко. Однажды имел место даже курьёзный случай: когда молодые люди спускались по лестнице одного из наиболее известных борделей Парижа, один из них оступился, оба упали, и в итоге Николай Егорович сломал ногу, а принц – несколько рёбер.
По возвращении на Родину Врангель, теперь уже доктор философии, опробовал несколько родов занятий: он был помощником губернатора Польши, литератором, какое-то время служил в гвардии и, наконец, получил хорошую должность в Русском Обществе пароходства и торговли, одним из руководителей и акционером коего оставался вплоть до революции. Судьба: именно кораблям этой компании суждено будет вывозить из Крыма остатки Русской Армии генерала Врангеля… Позже барон, хорошо освоившийся в финансовых кругах и будучи старым знакомым С.Ю. Витте, станет также председателем Амгунской золотопромышленной компании и Товарищества спиртоочистительных заводов и членом правлений нескольких компаний.
Николай Егорович женился на Марии Дмитриевне Дементьевой, бывшей в близком родстве с поэтом А.Н. Майковым (по линии отца) и С.Д. Полторациким (дед по линии матери), приходившимся кузеном небезызвестной А.П. Керн, музе А.С. Пушкина.
Мария Дмитриевна родила мужу трех сыновей. Младший, Всеволод, умер от дифтерии в раннем возрасте. Семья тогда жила в Ростове-на-Дону. Это несчастье было предсказано неким юродивым. Когда после смерти ребёнка родители пришли на его могилу, юродивый сидел рядом с ней и повторял с улыбкой:
- Тут наш ангелочек, тут…
Тяжело переживая утрату, семья перебралась в Петербург.
Средний сын, Николай, унаследовал от отца тягу к искусству. Он стал известен в среде петербургской интеллигенции, как писатель и историк искусства. Николай Николаевич устраивал многочисленные выставки, участвовал в журнале «Старые годы», редактировал журнал «Аполлон», был одним из учредителей Общества сохранения памятников старины, почётным корреспондентом Румянцевского музея, получил за свои научные труды орден Почётного легиона. Многие забытые имена, среди которых Кипренский, Мартос, Росси, стали хрестоматийными, именно благодаря этим трудам. Все работы Игоря Грабаря возникли при содействии Николая Николаевича, а весь пятый том скульптуры Грабаря и вовсе был написан им. Александр Бенуа называл этого человека «рыцарем искусства». Это о нём строки поэта Георгия Иванова:
Но Врангель – это в Петрограде.
Стихи. Шампанское. Снега, -
Николай Николаевич ушёл из жизни в 35 лет. С самого начала Первой Мировой войны он посвятил себя деятельности Красного Креста, став уполномоченным санитарного поезда имени Великой княжны Ольги Николаевны. Во время поездки на Западный фронт Николай Врангель заболел желтухой и скончался в госпитале Варшавы. Влияние Николая Николаевича в мире искусств было колоссально. Неслучайно в статье «Венок Врангелю» в 1916-м году Александр Бенуа написал: «Возможно, что будущие поколения будут говорить о какой-то эпохе Врангеля». К сожалению, потомки предали этого выдающегося деятеля забвению…
Старший сын Николая Егоровича, о котором и пойдёт речь в дальнейшем, Пётр, родился 15-го августа 1878 года в городе Ново-Александровске Ковенской губернии (ныне: Зарасай – известный курорт в Литве). Детство его прошло в Ростове-на-Дону, среди казаков. Пётр Николаевич уже тогда отличался недюжинной смелостью, смекалкой и ловкостью. Николай Егорович всегда брал сыновей с собой на охоту. В своих воспоминаниях он отмечал: «Стрелять влёт от излишней горячности я никогда хорошо не научился, и мальчики, к их гордости и моему конфузу, вскоре меня заткнули за пояс, особенно Пётр».
Николай Егорович, бывший заметной фигурой в среде промышленников, видел в старшем сыне продолжателя своего дела. Играя большую роль на сибирских золотых приисках, он рассчитывал, что Пётр Николаевич, став инженером, сможет сделать там
хорошую карьеру. Этим и было продиктовано решение последнего поступать в Санкт-Петербургский Горный институт.

            Глава 2.

                                                                                Когда вошёл Врангель, было ощущение, что,
                                                                                повинуясь его властному виду, двери сами открываются перед ним…
                                                                                В тот момент он казался нам воплощением силы и могущества.
                                                                                Он вселил в нас веру и вернул душевное спокойствие.
                                                                                                                                                                    Капитан Орехов
 

    Учёба давалась молодому барону легко. Из преподаваемых дисциплин наиболее занимала его минералогия. Один из современников, знавший Петра Николаевича в ту пору, вспоминал: «…Я встречал его в юности на великосветских балах, где он выделялся не только своим ростом, но и тужуркой студента Горного института; он был, кажется, единственным студентом технического института, принятом в высшем обществе…»
Среди разночинного студенческого общества Врангель держался обособленно. Ему, убеждённому монархисту, были чужды сходки и маёвки, митинги, демонстрации и иные излюбленные занятия «учайщейся молодёжи», которую один из тогдашних острословов справедливо назвал «не учащейся». Этой холодностью по отношению к ним Пётр Николаевич резко отличался от А.И. Деникина, в то время уже поручика, учившегося в Академии Генштаба. Антон Иванович с большим интересом относился к «прогрессивным» течениям и даже как-то прятал у себя подпольную литературу, которую принесли ему боявшиеся обыска курсистки. Позже приносили и иную нелегальщину. Уже по просьбе самого Деникина, желавшего расширить свой кругозор.
Обладая блестящими способностями вкупе с прилежанием, Врангель по окончании института получил золотую медаль, как первый ученик. Но, прежде чем заняться деятельностью, к коей он готовился, барон должен был по тогдашней традиции пройти воинскую службу. Как и его предки отбывал её Пётр Николаевич в Конном полку лейб-гвардии Его Величества.
В гвардейском обществе Врангель сразу ощутил себя в своей среде. Великолепный наездник, отличавшийся отвагой, доходящей в то время даже до некоторого молодчества, и несомненным шиком, он был одним из тех, о ком можно сказать словами поэтессы Цветаевой: «Цари на каждом бранном поле и на балу…» Надо сказать, что на балах Пётр Николаевич бывал охотно и танцевал блестяще.
Довольно скоро Врангель решил остаться на военной службе, сдать экзамен на офицера и поступить в полк, благо сдача экзаменов была для него, первого ученика Горного института, задачей ничуть не сложной. Подвел Петра Николаевича один курьёзный случай. Накануне производства в офицеры барон с друзьями отмечал это событие. Возвращаясь домой, он, проходя мимо дома полкового командира, вдруг выхватил саблю и лихо изрубил высаженные вдоль аллеи молодые деревья. Командир их очень любил, и кандидата забаллотировали с присвоением, впрочем, младшего кавалерийского обер-офицерского чина.
Надо сказать, Врангель в молодые годы отличался некоторой необузданностью характера. Известен случай, когда Пётр Николаевич выбросил в окно человека, который неуважительно обошёлся с его матерью (по счастью, это был первый этаж). Той же участью пригрозил барон проводнику и пассажиру, занявшему купе, зарезервированное для него и его молодой супруги: места были освобождены. Пришлось Врангелю стать и участником дуэли. Правда, только в качестве секунданта своего деверя Дмитрия Иваненко. Дуэль, впрочем, закончилась благополучно, и бывшие враги с размахом отметили это. Сохранилось свидетельство, что во время отмечания барон палил из дуэльных пистолетов по окнам… Подобная лихость, вообще, была свойственна гвардейцам. Однажды, в процессе одного из тех пиров, кои Николай Егорович Врангель, хорошо знакомы с этой средой, назвал в своих записях «Валтасаровыми», в офицерской столовой развели огонь прямо на полу, чтобы приготовить шашлык. Возникла угроза пожара. Положение спас Пётр Николаевич, откупоривший бутылки с шампанским и залившим огонь вином. К слову, на протяжении всей жизни Врангель питал слабость к шампанскому марки «Пайпер», за что друзья так и прозвали его – Пайпер.
Карьера инженера в Сибири вышла недолгой из-за начавшейся войны с Японией. Впрочем, этого времени вполне хватило Петру Николаевичу, чтобы ознакомиться с тамошним укладом жизни. Сибирские деревни в то время отличались зажиточностью. Были там даже свои «техасские миллионеры». Однажды в купеческом доме Врангель обнаружил круглое зеркало гигантских размеров. Заметив изумление гостя, хозяин гордо сообщил, что купил его на Всемирной выставке в Сан-Франциско.
- Но как вы доставили его? – недоумевал барон.
- Нет ничего проще. Кораблём до Владивостока, а потом санями с дюжиной лошадей сюда.
- Как же вы внесли его в дом?
- Его не вносили в дом. Дом построили вокруг него, - просто ответил хозяин…
По окончании Русско-Японской войны Врангель окончательно посвятил себя военному делу. В 1907-м году он успешно сдал экзамены в Академию Генштаба и был временно зачислен в родной полк Конной гвардии, шефом которого был сам Государь. В том же году Пётр Николаевич был замечен Императором. Вспомнив родственников барона, служивших ранее в полку и оценив по достоинству боевые награды Врангеля, Николай Второй сказал: «Я хочу, чтобы капитан Врангель служил в моём полку…» Таким образом, Пётр Николаевич стал полноправным офицером Конной гвардии.
Для большинства офицеров поступление в Академию было задачей весьма сложной. Подготовка занимала не один год. Нанимались репетиторы, изучались иностранные языки. Но из всех кандидатов принимались немногие. В тот год в Академию поступило 124 человека. Высший балл получил барон Врангель – 10,3, при среднем – 10. И вновь далось это Петру Николаевичу с легкостью. Часть предметов, кои были непреодолимым препятствием для его товарищей, он в совершенстве знал со времён Горного института.
Блестящие успехи барона во время учёбы в Академии не помешали впоследствии оклеветать его будущему маршалу СССР Шапошникову, однокашнику Врангеля, и другим. Вот, что пишет об этом сын Петра Николаевича, А.П. Врангель: «Однажды на экзамене по высшей математике Врангелю достался лёгкий вопрос, он быстро справился с ним и записал решение. Его соседу, казачьему офицеру, попался трудный билет, и Врангель обменялся с ним, получив взамен решённой новую, более трудную задачу, с которой тоже успешно справился. Эту историю много лет спустя однокашник Врангеля по академии советский маршал Шапошников описал в своих мемуарах. Однако Шапошников сделал то, на что не решился даже Сталин, которого Врангель разбил под Царицыном, - поменял роли участников, и у него вышло, будто это Врангель попросту стащил у товарища билет с более лёгкой задачей. Вряд ли такой исторический подлог добавил славы советскому маршалу». Многие другие факты Шапошников извратил точно также.
Академию Пётр Николаевич окончил среди лучших, седьмым по списку из почти полусотни, после чего «…прибыл в Офицерскую Кавалерийскую школу и зачислен в число прикомандированных к Офицерскому отделу для изучения технической стороны кавалерийского дело» (из документа от 20-го октября 1910 года). После прохождения этих курсов Врангель, ко всеобщему удивлению, отказался от службы в Генштабе и вернулся в свой полк. Своё решение барон объяснил так: «Из меня выйдет плохой штабист. Они подают советы начальству и делают вид, что довольны, когда их советами пренебрегают, а я дорожу своим мнением».
Уже в 1912-м году Врангелю была оказана величайшая честь – командование эскадроном Его Величества Государя Императора Николая Второго. Основные заповеди Гвардейского офицерства: «Гвардия на страже монархии», «Армия вне политики», «За Веру, Царя и Отечество» - стали основой мировоззрения будущего главкома Белой Армии.


        Глава 3.

                                                                                            Это был выдающийся человек.
                                                                                            Вспомним добрым словом храброго офицера,
                                                                                            верно служившего делу союзников, и главнокомандующего,
                                                                                            который потерпел поражение
                                                                                            только из-за трагического стечения обстоятельств.
                                                                                                                                                            Сэмюэль Хор («Таймс»)

    Предназначенного судьбою не изменить никому. Петру Врангелю самим Богом была уготована стезя воина, рыцаря, истинного продолжателя славных традиций его предков, и небольшое отступление от неё после досадного инцидента с изрубленными деревцами ничего, в сущности, не могло переменить. И два года спустя Пётр Николаевич отправился на войну с Японией. В чине хорунжего он был определён во 2-й Аргунский казачий полк, входивший в отряд генерала фон Ренненкампфа.
Первоначальным местом дислокации был китайский город Ляоян. Любознательный и наблюдательный барон, с нетерпением ожидавший настоящего дела, в отсутствии оного занялся изучением местных достопримечательностей. Их, правда, было немного: резиденция губернатора (тифангуана), подле которой тюрьма, окружённая высоким частоколом, и «лобное место», где Врангелю случилось однажды наблюдать казнь пятерых разбойников (хунхузов), которые были обезглавлены и погребены прямо рядом с местом казни. Были ещё кабачки, в одном из которых Пётр Николаевич познакомился с китайской кухней, среди деликатесов которой были тухлые варёные яйца и морские черви, и чайные, где собирались курильщики опиума.
Наконец сотня Врангеля, до той поры находившаяся в резерве получила первое задание. За прошедшее время барон успел довольно порядочно изучить характер казаков, которые отличались большой смекалкой. Особенно удивляла хорунжего их способность никогда не сбиваться с пути. Один из казаков охотно поделился секретом:
- Когда идёте куда-нибудь, ваше благородие, так почаще оглядывайтесь – смотрите назад. Как дорога покажется, так и на обратном пути казаться будет, никогда не ошибётесь.
Во время стоянки в деревне Цау-Хе-Гау стало известно о поражении основных сил русской армии. Разгром был сокрушительным. На поле боя остались убитые и раненые солдаты и орудия, уцелевшие из которых тянули теперь назад, к Ляояну. Под непрерывно моросящим дождём проходили поредевшие стрелковые роты, плелись раненые в промокших шинелях, поддерживая друг друга. Иные, потеряв силы, падали в грязь, пили воду из луж. Врангель приказал своей сотне спешится и предоставить лошадей раненым, но это была капля в море. Несчастные всё прибывали, они смотрели умоляюще измученными глазами, но хорунжий уже ничем не мог помочь им…
Система снабжения войск, как случалось зачастую, была налажена скверно, а потому казаки вынуждены были перейти на самообеспечение, реквизируя у местного населения продовольствие и фураж. Добычей они щедро делились со своими командирами, вынужденными закрывать глаза на эти экспроприации. Не хватало медикаментов. Изорванную одежду меняли на то, что попадалось под руку, и иного казака можно было уже увидеть в довольно нелепом облачении: смесь собственного обмундирования и китайских нарядов. Разбитые сапоги заменяли китайские туфли, к коим пришивали голенища. Убитых лошадей заменяли мулы.
Однако, армия сражалась геройски, и вскоре была одержана первая победа, которая дала надежду на перелом в войне.
Ещё в самом начале кампании, узнав о назначении главкомом бывшего начштаба легендарного Скобелева, генерала Куропаткина, старый друг Н.Е.Врангеля, генерал Дохтуров предрёк, что Куропаткин, привыкший к штабной работе, даже победу обратит в поражение. Пророчество сбылось в точности.
Между тем, Врангель отлично проявил себя в боях. Не раз пули свистели над его головой, но ни одна из них не задела его. Судьба исправно хранила будущего главкома Русской Армии. К слову, абсолютное вверение себя судьбе и презрение к смерти было чертой китайского народа. В разгар кровопролитных боёв, когда пули свистели совсем рядом, китайские женщины продолжали заниматься своей работой, будто бы ничего необычного не происходило…
Однажды барону Врангелю и его подчинённым случилось оказать услугу самим китайцам. Долгое время ряд китайских деревень подвергали разграблению хунхузы, находившиеся на содержании японцев. Командовал ими известный своей жестокостью Тя Фу, легендарный разбойник, фактически властвовавший в этой местности. Деревни хунхузы сжигали, жителей убивали, а сами оставались неуязвимы.
Какой-то ночью хунхузы напали на деревню возле русского поста и сожгли её. Тя Фу убил старосту деревни и похитил его дочь, чтоб жениться на ней. Отослав большую часть своей банды, он с несколькими приближёнными и пленницей отправился в маленькую деревню, чтобы там в доме старика, бывшего хунхуза, сыграть свадьбу. Врангель получил приказ взять по три человека из каждого эскадрона и захватить разбойников. Задача была выполнена. Казаки окружили указанный дом, из которого доносилась громкая музыка. Врангель с четырьмя казаками вошёл внутрь. Музыка смолкла. Один из китайцев высадил плечом оконную раму и выскочил наружу. Однако, его задержали казаки. Пленный был молод, крепко сложен, одеты в дорогие шёлковые одежды. Врангель приблизился к нему и спросил:
- Шима шинзе (как тебя зовут)?
- Тя Фу, - ответил хунхуз глядя в стальные глаза барона.
Так окончилась история легендарного атамана китайских разбойников…
Вскоре хорунжий Врангель получил срочный приказ: захватить пленных или, на худой конец, знаки отличия, оружие и снаряжение противника, которое бы позволило определить, какие именно части действуют против русских. Приказ был вызван донесениями лазутчиков о появлении новых вражеских формирований.
Ночью барон и несколько добровольцев предприняли вылазку к лагерю противника. Предприятие было рискованное, но, несмотря на стычку с японцами, в результате которой было ранено двое лазутчиков, и спешный отход под частым огнём противника, операция всё же была успешной. Двое японцев было убито, их амуниция и оружие захвачены. Врангель успел даже зарисовать план вражеских укреплений. Лазутчиков в русском лагере встречали как настоящих героев, с ликованием и поздравлениями…
Русско-японскую войну П.Н. Врангель закончил в чине подъесаула. За боевые отличия он был награждён орденом Святого Станислава Третьей степени с мечами и бантом. Послужной список барона в этот период выглядит так: в походах и делах со 2-м Аргунским казачьим полком в составе отряда генерала Ранненкампфа с марта 1904-го по май 1905-го, с июня по октябрь 1905-го – в разведке и делах со 2-й сотней Отдельного дивизиона разведчиков.
К слову, служа в разведке, Пётр Николаевич свёл знакомство с хорунжим Лейб-гвардии Казачьего Его Величества полка П.Н Шатиловым, коему в будущем суждено стать начальником Штаба и ближайшим другом и соратником Белого Главнокомадующего…
О Русско-японской войне Врангель, имевший склонность к перу, составил прелюбопытные записки, в коих подробно описал не только военные действия, но и быт, нравы, природу окружавшей его местности. Записки эти были достойны настоящего исследователя, этнографа, отличались яркостью, художественностью и гибкостью языка. Мать Петра Николаевича, хорошо разбиравшаяся в литературе, передала эти записки в «Исторический Вестник», где они были опубликованы, и Врангель, к своему изумлению, даже получил гонорар.
Война окончилась поражением России. Однако, для Врангеля она имела весьма значимый результат. Генерал Дохтуров сказал отцу Петра Николаевича:
- Я много говорил с твоим сыном, собирал о нём подробные справки. Из него выйдет настоящий военный. Пусть и после войны остаётся на службе. Он пойдёт далеко!
И Врангель на службе остался.
В самом начале Первой Мировой войны Петру Николаевичу суждено было прославиться выдающимся подвигом в бою, который навсегда вошёл в анналы истории. В начале августа 1914-го года немцы закрепились в деревне Каушен, откуда обрушили бешенный огонь на русские соединения. Кавалерии приказали спешиться. Раз за разом гвардейцы, выпрямившись в полный рост, шли в атаку на германские батареи, и шквал свинца и картечи выкашивал их до одного. В этом аду гибла кавалерийская элита, представители самых знатных родов Империи. Так, в самом начале войны, русский офицерский корпус будет буквально уничтожен, так как офицеры шли в атаку первыми, ведя за собой своих солдат. Новых офицеров будут наскоро набирать из резервистов, но они уже не смогут заменить прежнего ядра, и это сыграет в будущем свою роковую роль. Сам Врангель отмечал позже в своих «Записках» о 16-м годе: «После двух лет войны армия так и не стала такой, какой ей надлежало быть. Большая часть младших офицеров и солдат, особенно в пехоте, погибли либо выбыли из строя. Вновь призванные офицеры были плохо обучены, им не хватало военного образования и мышления, из них не получались полноценные командиры. (…) Настоящей армии не могло получиться. Солдаты, призванные до войны, легко сносили тяготы и лишения службы, но их осталось слишком мало. Новое поколение было неудовлетворительным во всех отношениях…» Но это будет позже…
А в тот день в резерве остался единственный эскадрон Конного полка. Командовал им ротмистр Пётр Врангель. Вот, что говорит о нём служебная характеристика того времени: «…отличный эскадронный командир. Блестяще военно подготовлен. Энергичный. Лихой. Требовательный и очень добросовестный. Входит в мелочи жизни эскадрона. Хороший товарищ. Хороший ездок. Немного излишне горяч. Обладает очень хорошими денежными средствами. Прекрасной нравственности. В полном смысле слова выдающийся эскадронный командир».
Последнее Врангель доказал в битве при Каушене, когда получил приказ атаковать вражеский оплот своим эскадроном в конном строю. Чтобы успеть добраться до позиций противника прежде, чем тот уничтожит атакующих сплошным огнём, нужно было примеряться к местности. Петру Николаевичу удалось отлично использовать её: эскадрон неожиданно вылетел напротив немецкой батареи, изумлённые немцы не успели изменить прицел и ударили наудачу. Эскадрон шёл в лоб. Непрерывным огнём были выбиты из строя все офицеры, кроме командира. Коня Врангеля убили под ним прямо перед вражескими траншеями. Ротмистр вскочил на ноги и с шашкой ринулся к батарее. Вместе с остатками эскадрона он врукопашную дрался на немецких позициях, и в итоге Каушен был взят.
Лейб-гусар Великий князь Гавриил Константинович вспоминал: «После боя наш эскадрон был назначен в охранение. Ясно помню, что, когда полк собрался вместе, уже почти стемнело. Я стоял в группе наших офицеров, говорили, что Врангель убит; Гревс и Велепольский жалели убитого, как хорошего офицера, которого они знали ещё по Японской войне. Вдруг в этот момент появляется сам барон Врангель верхом на громадной вороной лошади. В сумерках его плохо было видно, и он казался особенно большим. Он подъехал к нам и с жаром, нервно стал рассказывать, как он атаковал батарею. Я никогда не забуду этой картины».
Князь В.С. Трубецкой отмечал, вспоминая об этой атаке, что, благодаря ей, барон Врангель «приобрёл в гвардии большую известность и популярность и быстро пошёл в гору».
За атаку при Каушене Пётр Николаевич был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени.
Как отмечалось в характеристике, Врангель всегда входил в мелочи жизни вверенных ему частей. По воспоминаниям одного из офицеров его эскадрона, он ложился спать последним и никогда не садился ужинать, пока не убеждался, «что все его люди устроены и накормлены». Это качество будет свойственно Врангелю до конца жизни.
Война неумолимо затягивалась. Новобранцы из резервистов, как писал потом Пётр Николаевич, «позабыли всё, чему когда-то научились, проходя срочную службу, ненавидели войну и думали только о том, как бы поскорее вернуться домой». Ко всему прочему нарастала в армии пропаганда враждебных сил, в первую очередь, большевиков. Среди новобранцев подчас оказывались агитаторы, смущающие и без того утомлённых войной людей, готовых поверить в бредни глашатаев революции. Снижался и моральный уровень армии. Учащались случаи мародёрства, грабежа мирных жителей. Проштрафившихся подобным образом Врангель карал жестко: мародёров попросту вешали. В Гражданскую войну Пётр Николаевич останется верен себе, и в его частях, в отличие от других, будет царить практически образцовый порядок.
Уже при Временном правительстве, Врангель, возглавивший 7-ю кавалерийскую дивизию, будет лично приводить к порядку распоясавшихся во время отступления войск мародёров. Дело было в городе Станиславов. Ночью Петра Николаевича разбудили страшные крики. За окном гостиницы, где остановился Врангель, бушевало пламя. Выяснилось, что солдаты громили магазины, большинство которых принадлежали евреям, грабили имущество, а хозяев избивали. Имея в сопровождении лишь одного офицера и двух ординарцев, барон вышел на улицу. Огонь распространялся по городу, грозя перекинуться на артиллерийские парки. Взяв ещё нескольких солдат, Врангель стал лично наводить порядок. В одном из магазинов, схватив одного из грабителей, барон ударом кулака сбил его с ног, громко крикнув: «Казаки, сюда, в ногайки эту сволочь!» Через два часа улицы были очищены. Пойманных грабителей расстреляли на месте.
Оценивая наскоро обученных офицеров, призванных наместо погибших профессионалов, Врангель отмечал, что «им было не дано воодушевлять своих солдат, вселять в их сердца отвагу». Сам барон владел этим искусством в совершенстве. Однажды Пётр Николаевич отправился в одну из бригад своей дивизии, располагавшуюся в лесу. Врангель вспоминал: «Едва я сошёл с коня, как рядом разорвался снаряд. Закричал раненый, рванула прочь окровавленная лошадь. Одни бросились из лесу, другие кинулись к лошадям. Назревала паника. Я скомандовал «смирно», сел за стол, подобрал осколок снаряда, разорвавшегося совсем близко, и со словами: «Кому горяченького? Лови!» - бросил его одному из солдат. Их лица оживились, по рядам прокатился смех. Паники больше не было…» Эта способность мгновенно оценить ситуацию и подобрать нужные слова располагала к Врангелю сердца людей и не раз помогала спасать самое, казалось бы, безвыходное положение.
В конце февраля 1917-го года к Петру Николаевичу, с 7-го января командующему 1-й бригадой Уссурийской конной дивизии, в Кишинёв, куда дивизия была отправлена на отдых, приехала жена, Ольга Михайловна, работавшая в полевом госпитале, расположенном в Румынии. Местное дворянство радушно принимало у себя офицеров, устраивала балы, на которых, по воспоминаниям Ольги Михайловны, Врангель, несмотря на генеральский чин танцевал, не отставая от поручиков…
Об этом времени пишет сын генерала, Алексей Петрович: «В Кишинёве рекой лилось шампанское, пары кружились в вальсе под музыку полкового оркестра, звучал смех, никто не замечал тёмных туч, сгустившихся над головой. Когда грянула гроза, все были застигнуты врасплох»…


        Глава 4.

                                                                    …Человеческими же чертами, выделявшими его (Врангеля – Е.С.)
                                                                    из остальной генеральской среды, являются чрезвычайная эластичность,
                                                                    высокая культура и сильная личная восприимчивость.
                                                                                                                                                                            П.Б. Струве

    - Это конец, это анархия, - сказал генерал Врангель своему начальнику штаба, как только генерал Крымов зачитал первые слова манифеста Великого Князя Михаила Александровича, отказавшегося принять власть после отречения своего брата. Убеждённый монархист, Пётр Николаевич видел опасность не в самом факте отречения Государя, но в крушении идеи монархии, отсутствии монарха, как такового.
Генерал же Крымов был настроен оптимистически. Он искренне верил во Временное правительство, в то, что армия, скованная на фронте, не будет вовлечена в политику. О новом военном министре А.И. Гучкове Крымов говорил с глубоким уважением:
- О, Александр Иванович – это государственный человек, он знает армию не хуже нас с вами. Неужели же всякие Шуваевы только потому, что всю жизнь просидели в военном министерстве, лучше его? Да они ему в подмётки не годятся!
Однако, уже вскоре настроение генерала резко изменилось: вышел знаменитый приказ №1 Петросовета, который вводил новые порядки в армии, кои окончательно разрушали и без того расшатанную дисциплину. В частности, заправлять всем отныне должны были солдатские комитеты, а офицером впредь не следовало даже отдавать честь…
- Они с ума сошли, там чёрт знает что делается! – негодовал Крымов, вызвав к себе Врангеля. – Я не узнаю Александра Ивановича: как он допустил этих господ залезать в армию? Я пишу ему. Я не могу выехать сам без вызова и оставить в эту минуту дивизию. Прошу вас поехать и повидать Александра Ивановича…
И Врангель отправился в Петербург. В своём письме Крымов просил Гучкова принять Петра Николаевича и выслушать мнение последнего, как его (Крымова) собственное. На одной из станций Врангель встретил ехавшего из Петрограда генерала Маннергейма, который рассказал барону о событиях в столице, коим был свидетелем. Обезумевшая толпа растерзала много офицеров, иные были убиты собственными солдатами. Среди них оказались и знакомые Петра Николаевича. Сам Маннергейм был вынужден несколько дней скрываться на разных квартирах, дабы избежать расправы.
В Киеве, куда Врангель заехал навестить старого знакомого, на площади лежал сброшенный с пьедестала памятник Столыпину…
Уже при подъезде к столице поезд оказался запруженным солдатами гвардейских и армейских частей. Все они были разукрашены красными бантами, многие пьяны. В вагоне-ресторане какой-то драгун стал бесцеремонно приставать к сестре милосердия. Та сделала ему выговор, и в ответ раздалась площадная брань. Врангель, присутствовавший тут же, немедля схватил мерзавца за шиворот и ударом колена выкинул в коридор. В толпе солдат раздался ропот, но напасть на генерала никто не решился…
Петербург произвёл на Петра Николаевича впечатление угнетающее. Все мостовые и тротуары были засыпаны шелухой от семечек, которые лузгали шатавшиеся по городу солдаты в распахнутых шинелях и без оружия. Повсюду возникали стихийные митинги, словно всех вдруг разом одолело какое-то словонедержание. Все, как по команде, нацепили красные банты: не только студенты, солдаты и курсистки, но и знать, даже лица из свиты Государя… Возмущённый подобной трусостью, Врангель все проведённые в столице дни ходил пешком в генеральской форме с вензелями Наследника Цесаревича.
Гучков отсутствовал в Петербурге, и Пётр Николаевич был принят министром иностранных дел Милюковым. Ему Врангель передал письмо Крымова и подробно изложил свою точку зрения на происходящее.
- Новые права солдата, требование обращения к солдатам на «вы», право посещать общественные места, свободно курить и т.д. хорошему солдату сейчас не нужны! – доказывал барон. – Этим воспользуются лишь такие солдаты, как те, что шатаются ныне по улицам столицы!
- То, что вы говорите, весьма интересно, - ответил Милюков. – Однако, должен заметить, что те сведения, которыми мы располагаем, что мы слышим здесь от представителей армии, освещает вопрос несколько иначе…
- Это возможно. Но позвольте спросить вас, о каких представителях армии вы изволите говорить? О тех, что заседают сейчас в совете рабочих и солдатских депутатов, неизвестно кем выбранные и кем назначенные? Или о тех, которых я видел только что на улицах города, разукрашенных красными бантами? Поверьте мне, что из хороших офицеров и солдат в Петербурге сейчас находятся лишь те, что лежат в лазаретах, но они едва ли могут быть вашими осведомителями…
Милюков обещал в точности передать всё сказанное Гучкову, а, вернувшись домой, Врангель нашёл телеграмму Крымова, в которой он сообщал, что вызван военным министром в столицу, и назначает Петра Николаевича временным командующим дивизии на период своего отсутствия.
Врангель вернулся на фронт. Армия всё более разваливалась. Не было единства и среди высших военачальников. Генерал граф Келлер за отказ присягнуть Временному правительству был отстранён от командования (позже этот рыцарь, да конца оставшийся верным своей присяге и долгу, будет жестоко убит большевикам в Киеве). В это время революционные солдаты с красными бантами чествовали генерала Брусилова…
В Амурском казачьем полку на полковом празднике играли Марсельезу и подняли красные флаги (один сделали из женской юбки). Врангель обратился к казакам с такими словами:
- Я ожидал встретить славный полк ваш под старым своим знаменем, а сотни с их боевыми знаками, вокруг которых погибло геройской смертью столько славных амурских казаков. Под этим знаменем я хотел собрать сегодня вас и выпить за славу Амурского войска и Амурского полка круговую чарку. Но под красной юбкой я сидеть не буду, и сегодня день с вами провести не могу.
Командиры Амурского полка попытались внушить казакам, что генерал оскорбил их, тем самым желая вызвать выступление против него. Узнав о том, Врангель тотчас отстранил их от должности и приказал провести расследование для предания их суду.
Вернувшийся из Петрограда Крымов, назначенный на место графа Келлера, выглядел ободрённым. Отныне он делал ставку на казаков, которые должны стать главной поддержкой Временного правительства. Врангель, знавший казаков хорошо, надежд этих не разделял, о чём прямо заявил Крымову:
- Я не разделяю, Александр Михайлович, ваших надежд на казаков. Дай Бог, чтобы я ошибался. Во всяком случае, раз вы делаете эту ставку, то следует избегать всего, что так или иначе может помешать. Сам я не казак, большую часть службы провёл в регулярных частях; едва ли при этих условиях я буду полезен как ваш ближайший помощник.
Генерал Крымов удерживать Петра Николаевича не стал и ходатайствовал о предоставлении ему в командование регулярной дивизии. В начале апреля Врангель вновь выехал в столицу.
В Петрограде нарастали волнения, а правительство не смело подавить их, боясь потерять моральную силу в глазах народа в случае кровопролития. Армия возлагала надежды на генерала Л.Г. Корнилова, возглавлявшего столичный военный округ. Врангель понимал, что только твёрдость и непреклонная решимость может ещё удержать Россию от окончательного падения в бездну. Ожидая нового назначения, Пётр Николаевич решил создать в Петербурге военную организацию, которая в нужную минуту могла бы выступить на стороне сильного вождя, как предполагалось, Корнилова, и тем самым предотвратить анархию. Аналогичная организация уже существовала на фронте под руководством генералов Алексеева и Деникина. В столице Врангель наладил взаимодействие с рядом существующих уже военных организаций и наладил контакты с офицерами многих частей. Готовясь со дня на день отбыть в действующую армию, он предложил возглавить дело своему старому другу графу Палену (впоследствии командиру корпуса в армии Юденича). В помощь были привлечены ещё несколько офицеров. Вскоре был налажен штаб, поставлена разведка и разработан подробный план занятий важнейших зданий в центре города.
В это время генерал Корнилов оставил свой пост и отбыл в армию, продолжая, впрочем, поддерживать контакты со многими лицами в Петербурге через своего ординарца Завойко. Через него Врангель и возглавляемая им организация вышла на связь с Лавром Георгиевичем.
В конце июня Пётр Николаевич получил назначения командующим 7-й кавалерийской дивизии и выехал на фронт.
В июле Корнилов был назначен Верховным Главнокомандующим, что дало надежду, что Временное правительство, наконец, трезво оценило ситуацию и решило опереться на сильную личность, на армию. Однако, не прошло и полутора месяцев, как Керенский объявил генерала изменником. Корнилов обратился к армии с телеграммой, в которой говорил о «свершившемся великом предательстве…», запрещал принимать телеграммы от правительства и приказывал снять радио. Полковые комитеты выступили против Главнокомандующего, а многие офицера попросту растерялись.
На совещание собрались войсковые комитеты. Председательствовал полковой священник о. Феценко, об отозвании коего Врангелем недавно было возбуждено ходатайство. Пётр Николаевич вошёл в толпу и обратился к собравшимся:
- Здорово, молодцы казаки!
- Господин генерал, я должен вам заметить, что здесь нет ни молодцев, ни казаков – здесь только граждане, - сказал священник.
- Вы правы, батюшка, мы все граждане. Но то, что мы граждане, не мешает мне быть генералом, а им молодцами казаками. Что они молодцы, я знаю, потому что водил их в бой; что они казаки, я также знаю, я сам командовал казачьим полком, носил казачью форму и горжусь тем, что я казак! – ответил Врангель и, повернувшись к казакам, повторил приветствие.
- Здравия желаем, ваше превосходительство! – грянули те в ответ.
Сев за стол, Врангель осведомился у присутствовавшего начальника дивизии, генерала Одинцова, что, собственно, происходит. Одинцов доложил, что обсуждается резолюция в поддержку Керенского, телеграмму коего прочли представители комитета.
- Отлично! – сказал Пётр Николаевич. – А телеграмму Корнилова вы читали?
- По постановлению армейского комитета эта телеграмма прочтению не подлежит.
- Я получил эту телеграмму от командующего армией, она передана под мою личную ответственность. Я не считаю возможным скрыть её от моих войск. Ответственность за это всецело принимаю на себя.
Члены комитета пытались протестовать, но из толпы послышались возгласы:
- Прочитать! Прочитать!
Врангель прочёл телеграмму и произнёс:
- Теперь вы знаете, казаки, всё. Верю, что вы исполните долг, как солдаты, и решите по совести и воинскому долгу. Что касается меня, то я как солдат политикой не занимаюсь. Приказ моего главнокомандующего для меня закон. Уверен, что и ваш начальник дивизии скажет вам то же самое.
Одинцов забормотал что-то, побледнел и, наконец, вымолвил:
- Я – как мои дети, как мои казаки…
С трудом сдержавшись, чтобы не обозвать его подлецом, Пётр Николаевич простился с казаками и направился к автомобили. Подбежавший Одинцов бормотал лишь:
- Как же так, как же так, я совсем растерялся. Ты с твоим вопросом застал меня врасплох…
Через день поступил приказ об установлении над всеми телеграфами и телефонами контроля военных комитетов, они же должны были заверять приказы начальников. Узнав об этом, Врангель подал прошение об отставке.
- Это приказание я считаю оскорбительным для начальников, - заявил он. – Выполнить его я не могу. Прошу немедленно отчислить меня от командования корпусом.
Резкое выступление Петра Николаевича привело к «разъяснению» приказа, которое отменяло заверение комитетчиками приказов командиров. Телефон же и телеграфный аппарат Врангель перенёс к себе на квартиру, где устанавливать контроль не посмели. Вскоре генерал был назначен командиром 3-го конного конкурса. Во всеобщей чехарде и неразберихе на ту же должность был назначен П.Н. Краснов…
Не торопясь принимать командование, Врангель решил некоторое время провести в Петербурге до разрешения недоразумения. Здесь он узнал о том, что многие офицеры из созданной им организации вынуждены были скрываться и даже покинуть город, во избежании ареста после краха «корниловщины». Граф Пален лишь недавно вернулся в столицу. Генерал Крымов после встречи с Керенским застрелился. Последними его словами были: «Я решил умереть, потому что слишком люблю Родину».
25-го октября в Петербурге прогремели выстрелы «Авроры». Керенский бежал. Верховным главнокомандующим был назначен прапорщик Крыленко, который тотчас отдал приказ «вступить в переговоры с противником».
Врангель оставил армию и отправился в Крым, где в доме своей матери жила его жена и дети. О тех днях он писал: «Восемь месяцев назад Россия свергла своего Монарха. По словам стоявших у власти людей, государственный переворот имел целью избавить страну от правительства, ведшего её к позорному сепаратному миру. Новое правительство начертало на своём знамени: «Война до победного конца». Через восемь месяцев это правительство позорно отдало Россию на милость победителю. В этом позоре было виновато не одно безвольное и бездарное правительство. Ответственность с ним разделяли и старшие военачальники, и весь русский народ. Великое слово «свобода» этот народ заменил произволом и полученную вольность претворил в буйство, грабёж и убийства».


        Глава 5.

                                                                                Врангель принадлежал к числу тех политических деятелей,
                                                                                для которых борьба – естественная стихия.
                                                                                И, чем непреодолимее было препятствие,
                                                                                тем охотнее, радостнее он на него шёл.
                                                                                В нём был «боевой восторг», то, что делало его военным
                                                                                от головы до пяток, до малейшего нерва в мизинце.
                                                                                                                                                                    Н.Н. Чебышев

                                                                                                        С нами тот, кто сердцем русский!
                                                                                                                                                                    П.Н. Врангель

    С приходом к власти большевиков, которых совсем недавно торжественно встречало Временное правительство, прекрасно зная о подрывной их работе в армии в интересах Германии, в Петербурге началось нечто невообразимое. Солдаты, матросы, бесчисленное количество уголовников занялось «экспроприацией» имущества «буржуев». Грабёж был узаконен новой властью. Деревня перестала поставлять продовольствие, не получая за него ничего взамен, и в городах начался голод. Счета в банках были аннулированы, квартиры подвергались уплотнению (подчас хозяев просто выгоняли на улицу). Чтобы избежать уплотнения, приходилась давать взятки комиссарам. Платить, впрочем, приходилось всем, кто только имел оружие, чтобы им грозить. Начинала приходить в действия машина государственного террора, который разовьётся вскоре в такие масштабы, каких не знал мир за всю историю. Убийство уже стало нормой вещей, к смерти начинали привыкать. Жители столицы были поглощено единственной заботой: поиском пропитания. Паёк был ничтожен, и выдавали его не всем, у «мешочников» покупать запрещалось под угрозой расстрела, а не покупать было невозможно. «Буржуи» продавали вещи, и их скупали новые хозяева жизни, пролетарии и революционные матросы, опьяневшие от вседозволенности. Зверства, имевшие место в те дни, совершали зачастую не по злобе даже, а развлечения ради, со скуки, шутя. А граждане смотрели на грабежи уже с пониманием: не проживёшь теперь иначе-то…
Николай Егорович Врангель вспоминал: «…неоднократно и от иностранцев, и от русских приходится слышать вопрос: «Как могло многомиллионное население подпасть под иго ничтожного меньшинства, даже не меньшинства, а горсти негодяев?» Можно ответить кратко: благодаря равнодушию большинства и темноте остальных».
Всё, что происходило в то время в Петрограде, барон пережил на собственном опыте. Он распродал картины и предметы искусства, собираемые в течении почти всей жизни. Любопытно, что о качестве вещей покупатели судили по цене. Если дёшево, значит, плохо. Какой-то крестьянин-мешочник купил зеркало высотой в пять аршин.
- Ну что, - спросил его Николай Егорович, когда он вновь принёс картофель, - благополучно довезли домой?
- Довезти я довёз, да в хату не взошло. Пришлось поставить под навес…
По улицам столицы бродили шатающиеся от слабости люди, дети с блуждающими, остекленевшими глазами…
Осенью 18-го, после убийства Урицкого террор принял ужасающие размеры. Каждый ночь арестовывали «буржуев» и офицеров, увозили в Кронштадт, где расстреливали или топили, а зачастую подвергали страшным пыткам: кололи глаза, сдирали кожу, закапывали живыми. Некоторые солдаты отказывались убивать: «Довольно – насытились!» Другие лишь входили во вкус…
Прислуга барона уехала в деревню, и Николай Егорович с женой вынуждены были сами топить печи, ставить самовар, стоять в бесконечных «хвостах»…
Наконец, возникла угроза ареста барона. Комиссары требовали провианта от золотопромышленного общества, которое вкупе с банками сами же большевики уже национализировали. На попытку объяснить, что денег обществу взять неоткуда, был получен ответ:
- Финансируйтесь сами. Первая жалоба на саботаж против республики – расстрел.
Жалобы получались ежедневно. Медлить было нельзя, и Николай Егорович решился на побег. Из Петербурга эвакуировали раненых и больных немцев, и поездная прислуга согласилась взять барона «зайцем». Баронесса Мария Дмитриевна уехать с мужем отказалась, надеясь перебраться в Крым к сыну. Побег был рискован: поезд патрулировали комиссары, которые вполне могли арестовать беспаспортного пассажира. Лишь в Пскове, занятом немцами, можно было почувствовать себя в безопасности. Там немецкое посольство обещало дать беженцу пропуск через границу.
На вокзале миновать кордон красноармейцев помог сотрудник Красного Креста. В Гатчине, где комиссары производили осмотр поезда и проверяли документы, Николай Егорович успешно притворился умирающим, и проверяющие не тронули его. А, вот, в Торошине, на последнем пропускном пункте, барон оказался на волоске от гибели…
Солдаты вошли в вагон, когда Николай Егорович собирался завтракать. Умирающим прикинуться было уже поздно. На ближайшей станции барона высадили и повели куда-то. Положение спас санитар. О чём-то переговорив с немецким офицером и комиссаром, он указал на Врангеля:
- Вот этот самый.
- Стой! – скомандовал комиссар.
- Снять очки! – по-немецки крикнул офицер барону. – Вы правы – он! – обратился он к санитару. – Впрочем, я его и без этого по одному росту сейчас же узнал. Ты! Брось притворяться! Ты Карл Мюллер, осуждённый за подлог и бежавший из нашей псковской тюрьмы. Господин комиссар! Я его беру как нашего бежавшего арестанта.
Комиссар согласился…
Уже в вагоне, когда поезд тронулся ко Пскову, офицер обратился к Николаю Егоровичу:
- Вы барон Врангель?
- Да.
- У вас есть свидетельство от Балтийской комиссии в Петрограде?
- Есть.
- Вам его придётся предъявить в Пскове для получения права на следование дальше. Вещи ваши вам сейчас принесут.
Проводив мужа, Мария Дмитриевна переехала в маленькую квартирку старой приятельницы. В Крым выехать не удалось: вначале отказали в выдаче паспорта, а затем закрыли границы… Письма к сыну, видимо, не доходили, и баронесса оказалась в своеобразном плену. Из Ревеля пришло письмо мужа, в котором тот сообщал, что и оттуда пришлось бежать ему из-за угрозы прихода большевиков. Николай Егорович обещал, что вскоре приедет некий человек, которому нужно довериться. Однако, человек так и не приехал, и писем больше не приходило.
Петербург вымирал от голода. Скончалась от истощения квартирная хозяйка Марии Дмитриевны, взятую было прислугу она отпустила из сострадания к чахнувшей день ото дня женщине. Баронесса устроилась на работу нештатной служащий в Музей Александра Третьего, позже – в Аничков дворец под именем девицы Врангель. «И вот начались мои мытарства, - вспоминала Мария Дмитриевна. – В 7 часов утра бежала в чайную за кипятком. Напившись ржаного кофе без сахара, конечно, и без молока, с кусочком ужасного чёрного хлеба, мчалась на службу, в стужу и непогоду, в разных башмаках, без чулок, ноги обматывала тряпкой (…). Питалась я в общественной столовой с рабочими, курьерами, метельщиками, ела тёмню бурду с нечищеной гнилой картофелью, сухую, как камень, воблу или селёдку, иногда табачного вида чечевицу или прежуткую бурду, хлеба 1 фунт в день, ужасного, из опилок, высевок, дуранды и только 15 процентов ржаной муки…» В столовую приходили синие от холода и голода женщины и дети в лохмотьях, с мертвеющими глазами. Дети смотрели в рот и шептали немеющими губами: «Тётенька, тётенька, оставьте ложечку!» - и вылизывали дочиста оставленные тарелки, вырывая их друг у друга…
Марии Дмитриевне пришлось таскать самой дрова, выливать помои, нести повинность – дежурить по ночам у дома. В одну из ночей в квартире баронессы прошёл обыск. Всё, что оставалось приличного из вещей, экспроприировали. Квартиру, между тем, уплотнили. В ней поселись два еврея, еврейка, бывшая горничная одой из знакомых Марии Дмитриевны, и красноармеец. Горничная, прежде получавшая от баронессы на чай, теперь демонстрировала ей своё презрение. Вся весёлая компания разместилась в лучших комнатах, а баронессе досталась самая крохотная. Евреи топили у себя дважды в день, на столе у них не переводились жареные гуси и баранина, от запаха коих Марии Дмитриевне делалось дурно. Всё «общество» третировало её. Однажды, когда от мороза лопнули водопроводные трубы, пришлось ходить за водой в соседний дом. Еврей принёс для еврейки, красноармеец – для горничной, Марии Дмитриевне пришлось идти самой. Когда, изнемогшая, едва удерживая слёзы, она пришла с ведром в квартиру, вся компания, пировавшая за столом, покатилась со смеху, а горничная крикнула:
- Что, бывшая барынька, тяжеленько? Ничего, потрудитесь, много на нашей шее-то понаездились!
Стоял 1920-й год. Город запестрел плакатами: «Все на Врангеля!», карикатурами и угрозами в адрес белого главкома. Мария Дмитриевна под именем вдовы архитектора Воронелли перебралась в общежитие. Вскоре к ней явилась девица-финка, с письмом от эмигрировавшей знакомой баронессы, которая писала: «Ваш муж жив. Буду счастлива видеть вас у себя, умоляю, воспользуйтесь случаем, доверьтесь подателю записки полнее. О подробностях не беспокойтесь, всё устроено».
Бежать предстояло через Финский залив, ночью, на маленькой рыбацкой лодке контрабандистов. Мария Дмитриевна приходила в ужас от мысли, что она, мать Главнокомандующего Белой Армии, может попасть в руки большевиков в такой компании. К смерти она была готова, но бросить тень на имя сына - никогда. Погода выдалась штормовая, мачта была сломана, плыли много часов. Баронесса вымокла насквозь и, оказавшись на берегу, некоторое время не могла шевельнуться. Финны приняли беженку с распростёртыми объятьями. Так кончился плен Марии Дмитриевны Врангель.
Многим повезло меньше. В 1917-м году население Петербурга составляло 2440000 человек, в 1920 – всего 705000… Массовый террор, голод и эпидемии опустошили город. Среди погибших оказалась большая часть родственников Врангелей: невестка Марии Дмитриевны, Ш. Врангель, племянница М. Вогак, М.Н. Аничкова, А.П. Арапова, дочь Н.Н.Пушкиной, княгиня Голицина, барон Притвиц; генерал Пантелеев с женой умерли от голода и болезней, отравились всей семьёй бароны Нолькен, расстреляны полковники Арапов и Аничков, сыновья адмирала Чихачёва и племянники Николая Егоровича: князь Ширвинский-Шахматов, Скалон, Бибиков, Врангели, - старуха-тётка живой была закопана в землю… И это далеко не полный список. Выжить удалось лишь немногим…
Однажды, ещё в Петербурге, Николай Егорович встретил слугу своего знакомого, скончавшегося в Москве, и спросил:
- Что случилось с твоим барином?
- Ничего особенного. Только расстреляли.
Полностью была уничтожена семья покойного брата Николая Егоровича, Михаила. Сыновья – расстреляны, жена – умерла от истощения. Особенно страшна была участь Г.М.Врангеля. Его убили в собственной доме, над трупом долго глумились: раздели донага, топтали ногами, выкололи глаза, швыряли по комнатам, плевали… Затем потребовали привести малолетних детей. Их у извергов вымолил староста… Жена убитого с детьми и няней перебралась в Петербург, однако, там в какой-то переделке потеряла их и вынуждена была уехать из России одна. Семь лет детей растила няня, выдавая их за своих, а, когда узнала, что за границей живут другие Врангели, переправила воспитанников к ним. В Литве они воссоединились с матерью и перебрались в Брюссель, где им помог устроиться П.Н. Врангель…
Надо сказать, что сам Пётр Николаевич чудом избежал расправы во время массовых расстрелов офицеров в Ялте.
Захватившие в Севастополе власть большевики, развернули настоящую охоту за представителями прежних властей. Однажды Врангель услышал, как садовник оскорбляет его жену, и, схватив его за шиворот, вышвырнул вон. Тот тотчас донёс, куда следует, и в ту же ночь в дом ворвались красные матросы и под дулом револьвера вытащили барона прямо из постели. Садовник убеждал расстрелять генерала, как врага трудового народа.
Врангеля и его шурина связали и посадили в автомобиль. Когда он уже трогался, выбежала супруга Петра Николаевича и, вцепившись в дверцу, потребовала, чтобы взяли и её. Генерал умолял жену остаться, но она была непреклонна. Это, вообще, была отличительная черта Ольги Михайловны: во всём и всегда следовать за мужем, никогда не вмешиваясь при этом в его дела. В Мировую Войну она была сестрой милосердия. В Гражданскую - в этом же качестве сопровождала мужа. Однако, позже от работы в полевом лазарете пришлось отказаться. В одну из ночей на лазарет напали красные. Большинство медсестёр имели с собой ампулы с ядом, чтобы принять его в случае необходимости и тем самым избежать пыток и насилия. По счастью, сам Врангель со своим штабом был недалеко и, узнав о нападении, тотчас поспешил на выручку. Произошёл краткий бой, во время которого Пётр Николаевич отыскал жену и по-французски, чтобы не поняли казаки, дал понять, что у него и без того хватает дел, чтобы ещё волноваться о жене. Речь мужа на французском среди творящегося кругом показалась Ольге Михайловне комической, и она рассмеялась. Взбешённый Врангель ускакал. Тем не менее, после этого случая баронесса больше в лазарете не работала.
Тогда, в Ялте, Ольга Михайловна решила, во что бы то ни стало, ехать с мужем: погибать – так вместе. «Пусть едет, тем хуже для неё!» - решили матросы.
Вот, что пишет об этом страшном эпизоде сын Врангеля, Алексей Петрович: «Их привезли в гавань, наводнённую жаждущими расправы толпами. Автомобиль подъехал к стоящему у причала кораблю. Когда они вышли, их глазам предстало ужасное зрелище: вокруг лежали расчленённые тела. Опьянённая видом крови толпа матросов и оборванцев вопила: «Кровопийцы! В воду их!» Некоторых, как выяснилось, столкнули в воду с волнолома, привязав к ногам груз…»
- Здесь ты мне помочь не можешь, - убеждал Врангель жену. – А там ты можешь найти свидетелей и привести их, чтобы удостоверили моё неучастие в борьбе, - и, протянув ей часы, добавил: - Возьми это с собой, спрячь. Ты знаешь, как я ими дорожу, а здесь их могут отобрать…
Ольга Михайловна решилась, но вернулась через несколько минут, увидив как толпа четвертовала офицера.
- Я поняла, - сказала она, - всё кончено. Я остаюсь с тобой.
Узников, среди которых оказались представители самых разных слоёв населения, были размещены в погружённом во мрак здании таможни. Врангель страдал от сердечных спазмов, вызванных старой контузией, не долеченной в своё время. Шурину он говорил:
- Когда они поведут нас на расстрел, мы не будем вести себя как бараны, которых гонят на убой; постараемся отнять винтовку у одного из них и будем отстреливаться, пока не погибнем сами. По крайней мере, умрём сражаясь!
Между тем, тёща Врангеля собрала делегацию соседей, чтобы с их помощью попытаться освободить родных. По счастью, её прачка имела близкие отношения с матросом, председателем революционного трибунала. Решительная женщина направилась к нему и потребовала освободить арестованных, угрожая в противном случае положить конец его отношениям с прачкой.
Прошли сутки, и, наконец, в тюрьму пришёл упомянутый матрос и ещё несколько человек.
- За что вас арестовали? – обратился он к Врангелю.
- Видно, за то, что я русский генерал, другой вины за собой не знаю.
- Почему же вы не носите мундир, в котором красовались вчера? – матрос повернулся к баронессе: - А вас за что?
- Я не арестована, я здесь по собственной воле.
- Тогда почему же вы здесь?
- Я люблю своего мужа и хочу остаться с ним до конца.
- Не каждый день встречаются такие женщины! Вы обязаны своей жизнью вашей жене – вы свободны! – театрально объявил матрос.
Узников, впрочем, продержали до утра. Ночью большинство арестованных были расстреляны. Их тела сбрасывали в воду, и позже, после занятия Крыма немцами, трупы были обнаружены, стоящими на дне из-за привязанных к ногам грузов. «Лесом трупов» назвала это Н.П. Базилевская, дочь Врангеля в недавнем интервью одной из российских газет.
Последующие дни супруги Врангели скрывались в горах у татар, враждебно относящихся к красным.
Вскоре в город вошли немцы, и Врангель отбыл на Украину, которая так же была оккупирована. В Киеве тогда было образовано гетманство, а гетманом стал бывший сослуживец и давний знакомец Врангеля, генерал Скоропадский. Хорошо зная все положительные и отрицательные его качества, Пётр Николаевич сомневался, что Скоропадский сможет справиться с выпавшей на его долю непомерно трудной задачей, между тем, Киев стал единственным крепким островком среди всеобщей анархии. «Он мог бы, вероятно, явиться первой точкой приложения созидательных сил страны, и в этом мне хотелось убедиться» - вспоминал Врангель.
В Киеве разыгрывалась карта самостийности «щирой Украины», что Врангелю не понравилось сразу. Скоропадский предложил старому другу занять пост своего начальника штаба. Однако, Пётр Николаевич отказался:
- Не будучи ничем связанным с Украиной, совершенно не зная местных условий, я для должности начальника штаба не гожусь.
Но Скоропадский всё-таки продолжал надеяться на согласие барона помочь ему. На очередное предложение Врангель ответил:
- Я думаю, что мог бы быть наиболее полезен в качестве военачальника, хотя бы при создании крупной конницы. К сожалению, насколько я успел ознакомиться с делом, я сильно сомневаюсь, чтобы немцы дали тебе эту возможность. Но это другой вопрос. Я готов взять любую посильную работу, быть хотя бы околоточным, если это может быть полезным России. Я знаю, что в твоём положении истинные намерения приходится, может быть, скрывать; но не скрою от тебя, что многое из того, что делается здесь, мне непонятно и меня смущает. Веришь ли ты сам в возможность создать самостоятельную Украину, или мыслишь ты Украину лишь как первый слог слова «Россия»?
- Украина имеет все данные для образования самостоятельного и независимого государства. Стремление к самостийности давно живёт в украинском народе, много лет подпитывала его Австрия и достигла в том значительных результатов! Между прочим, земли Австрии есть исконно славянские земли. Объединение их с украинскими и образование независимой Украины, пожалуй, моя главная жизненная задача! Для меня ещё большой вопрос, куда мне ориентироваться: на Восток или на Запад…
После этого разговора Врангель окончательно убедился, что в Киеве дела для него нет, и решил отправиться в Минскую губернию, чтобы проверить своё тамошнее имение.
Между тем, в Киев съезжались офицеры со всей России. Среди них много было знакомых Врангеля. Чудовищную историю поведал генералу брат бывшего офицера его полка, сотника Велесова. Попав в руки большевиков, последний был жестоко изувечен: перебиты руки и ноги, содрана кожа с черепа… Чудом он остался жив, но лишился руки и передвигался лишь с помощью костылей. Врангель немедля отправился навестить сотника. Вместе с Ольгой Михайловной они устроили Велесова в лучший госпиталь под попечительство отличного хирурга, профессора Дитерихса. Позже, когда Врангель будет бить большевиков на Кубани, Велесов разыщет его, чтобы получить благословение барона, прежде чем жениться на медсестре, с которой познакомился в госпитале…
Встретил Пётр Николаевич и генерала Одинцова, столь постыдно поведшего себя в корниловские дни, а теперь перешедшего на сторону красных.
- Здравствуй, я бесконечно рад тебя видеть. А мне говорили, что ты погиб! – как ни в чём не бывало, заговорил предатель.
- Очень благодарен за твои заботы, - сухо отозвался барон, не подавая гостю руки. – У меня их касательно тебя не было. Я знал из газет, что ты не только жив, но и делаешь блестящую карьеру…
- Я вправе, как всякий человек, требовать, чтобы мне дали оправдаться! – перебил Одинцов. – Мне всё равно, что обо мне говорят все, но я хочу, чтобы те, кого я уважаю и люблю, знали истину. Гораздо легче пожертвовать жизнью, чем честью, но и на эту жертву я готов ради любви к Родине.
- И в чём же эта жертва? – блеснул стальными глазами Врангель.
- Как в чём? Да в том, что с моими убеждениями я служу у большевиков. Я был и остался монархистом. Таких, как я, сейчас у большевиков много. По нашему убеждению, исход один – от анархии прямо к монархии…
- И вы находите возможным работать заодно с германским шпионом Троцким. Я полагаю, то, что он германский шпион, для вас не может быть сомнением.
- Да и не он один, таких среди советских комиссаров несколько. Но в политике не может быть сентиментальностей, и цель оправдывает средства.
- Это всё, что ты хотел мне сказать? – Врангель распахнул перед Одинцовым дверь. – В таком случае, я полагаю, всякие дальнейшие наши разговоры излишни.
Побывав в Белоруссии, также занятой немцами, Пётр Николаевич вернулся в Киев. Здесь он встретился с генералом Драгомировым, который собирался ехать на Дон по приглашению генерала Алексеева, объединявшего все противобольшевистские силы. Врангель решил забрать семью из Крыма и ехать вслед за Драгомировым в Екатеринодар.
Ещё до знаменитого Ледяного похода Л.Г. Корнилов пытался разыскать Петра Николаевича, но среди всеобщего хаоса сделать это не удалось. После гибели славного генерала командование Белой армии, носящей теперь имя Добровольческой, перешло в руки А.И. Деникина. Врангель практически не был знаком с ним прежде: лишь несколько раз встречал во время Русско-японской войны в корпусе Ранненкампфа и в Мировую, в Могилёве. Деникин при встрече с прибывшим бароном тотчас вспомнил давнее знакомство в Манчжурии, сказал, что неоднократно слышал о нём от Корнилова.
- Ну, как же мы вас используем, - задумчиво произнёс Деникин. – Не знаю, что вам и предложить, войск ведь у нас немного…
- Как вам известно, ваше превосходительство, я в 1917 году командовал кавалерийским корпусом, но ещё в 14-м я был эскадронным командиром и с той поры не настолько устарел, чтобы вновь не стать во главе эскадрона.
- Ну, уж и эскадрона… Бригадиром согласны?
- Слушаю, ваше превосходительство!
- Ну, так зайдите к Ивану Павловичу, он вам всё расскажет…
Иван Павлович Романовский, начальник штаба Деникина, предложил Врангелю стать временно командующим 1-й конной дивизии, начальник коей, генерал Эрдели отбыл в командировку в Грузию.
Так началась служба П.Н. Врангеля в рядах Белой армии…

        Глава 6.

                                                                    Благодаря личному обаянию, благородству стремлений,
                                                                    безупречной репутации и нескончаемой энергии
                                                                    он заслужил восхищение армии и простых людей от Каспия до Украины.
                                                                    Военные успехи он подкрепил демократическим,
                                                                    но твёрдым гражданским правлением, в котором проявил
                                                                    то же стремление к реформам и заботу о простых людях…
                                                                                                                                                                    «Дейли телераф»

    Дивизия, которой предстояло командовать Врангелю, действовала в районе Майкопа. Вот, что пишет о ней сын барона, Алексей Петрович: «В дивизии было шесть кавалерийских полков, три артиллерийские батареи и небольшой отряд пехоты, - всего около 1200 человек. Медицинский персонал насчитывал одного врача и двух медсестёр; лекарств было мало, бинтов не было вовсе. Средства связи состояли из одной радиостанции, полевых телефонов не было. Позднее Врангель обзавёлся автомобилем и в нём колесил от полка к полку, часто под обстрелом, не единожды оказываясь на волосок от гибели. Дневная норма боеприпасов составляла 1200 патронов на 1200 бойцов. Батареи получали в день один-два снаряда.
Силы красных, согласно данным разведки, насчитывали от 12 до 15 тысяч человек, 20-30 орудий и неограниченное количество боеприпасов…»
Едва прибыв в дивизию, Пётр Николаевич отправился осматривать войска, находящиеся на боевых позициях. Поручик де Корвей, служивший в одной из батарей, писал: «Подъехала группа всадников. Молодой, высокий и худощавый генерал в мундире цвета хаки соскочил с коня и поднялся наверх – это был генерал Врангель. Мы встали, над головой свистели пули. «Вольно, господа», - сказал он и заговорил с командиром батареи. Нас поразила его выправка и лоск гвардейского офицера…»
Поручик артиллерии Мамонтов вспоминал: «Вначале казаки были недовольны назначением Врангеля: «Снова армейский, будто у нас мало своих офицеров». (…) Но вскоре их отношение к нему переменилось. Каждый день Врангель объезжал полки и эскадроны. Казаки только качали головами: «Где это видано, чтобы генерал, командир дивизии сам производил разведку».
Первая атака Врангеля захлебнулась из-за громадного превосходства сил противника. Такого сильного огня генерал не видел даже в Мировую войну. Казаки начали отступать. Пётр Николаевич вскочил в седло и, выхватив саблю, помчался им наперерез под градом пуль. Однако, лишь небольшая группа казаков последовала за генералом…
Бой казался проигранным, но уже ночью разведка донесла, что красные готовятся к отступлению и взрывают мосты. Теперь необходимо было преследовать противника, чтобы не дать ему прийти в себя. Была освобождена станица Михайловка. Красные отступали стремительно, ведя бои с авангардом белых.
На автомобиле Пётр Николаевич отправился к месту сражения. На кургане расположился штаб полковника Топоркова и артиллерийский полк. Бой был в самом разгаре. Внезапно раздался крик: «Конница!» Это приближались отступающие белые эскадроны, преследуемые конницей противника. Несколько мгновений, и на позициях уже шла рукопашная схватка. Врангель бросился к своему автомобилю, но тот увяз в грязи, а шофёр с механиком сбежали. Подскакавший офицер крикнул:
- Ваше превосходительство, возьмите мою лошадь!
- Я ни за что не возьму вашей лошади. Скачите в станицу, зовите на помощь 2-ю бригаду и мой конвой, заодно захватите мою лошадь!
Офицер ускакал, а Врангель увидел что его преследую трое всадников. Они догнали бежавшего за генералом казака, Пётр Николаевич схватился за револьвер, но его не было: накануне он подарил его черкесскому старейшине, преподнёсшему ему кинжал… В этот момент показалась санитарная повозка. Барон догнал её и вскочил в сей экипаж. Подкрепление так и не подошло, однако, на преследование противник не решился.
Анализ последних неудач привёл Врангеля к выработке новой тактики видения кавалерийских боёв. Прежде казаки атаковали врага «лавой», в рассыпном строю, что не наносило противнику большого урона. Теперь надлежало вернуться к сомкнутому строю, «стремя к стремени». При такой атаке необходимо было действовать быстро и слаженно, успех, во многом, зависел от внезапности. Эта новая тактика стала основой будущих побед конницы Врангеля. Позднее её переймут и большевики.
Вообще, кавалерийские сражения, проходившие под руководством Петра Николаевича, уникальны. Сохранись кавалерия дольше, эти бои изучали бы в соответствующих заведениях, как бои Наполеона и других выдающихся военачальников. Но этим сражениям суждено было стать последними крупными кавалерийскими битвами, последними битвами, в которых командующий сам вёл свои войска в бой…
С этого момента начинается чреда громких побед генерала Врангеля, вершиной которых станет взятие Царицына. Но об этом позже.
По мере продвижения армии и занятия новых пространств, становились известны чудовищные факты большевистского террора. Деникин создал особую комиссию по расследованию их. За период 1918-1919 годов она насчитает миллион семьсот тысяч таких жертв. Расправы были массовыми и принимали зачастую изуверский характер: людей живыми сжигали в топках заводов, поездов, пароходов, четвертовали, сдирали кожу, вдоволь наизмывавшись, топили, сбрасывая с палуб кораблей, травили голодными свиньями, расстреливали подростков, стариков и женщин, глумились над трупами, запрещали родственникам убирать их с улиц под угрозой расстрела, раненых офицеров добивали даже большевистские «сёстры милосердия»… Деникинская комиссия, осмотревшая места массовых захоронений, отметила, что многие трупы были изуродованы до неузнаваемости. Подробно об этих ужасах пишет с своей книге «Красный террор» С.П. Мельгунов.
Надо заметить, что Пётр Николаевич всегда со вниманием относился не только к своим подчинённым, о чём мы говорили выше, но и к мирному населению. Ни бессудных расправ, ни грабежа, ни иных безобразий в своих войсках Врангель не допускал, жестоко пресекая их на корню и расстреливая виновных. Белая армия должна была стать избавительницей для задавленных большевиками людей, а не новой напастью.
Когда назначенный комендантом Царицына генерал Шинкоренко сформулировал план управления в городе, основываясь на опыте коменданта Кишинёва в Мировую войну, который осуществлял власть с помощью полиции, комендантского часа и принципа: «Запрещено всё, что не дозволено» - Врангель перечеркнул его крест-накрест и сказал:
- Неужели вы не понимаете, что мы несём свободу, которой были лишены эти люди!
В этом, как и во многом другом, Пётр Николаевич контрастировал с А.И. Деникиным, который, будучи сам человеком вполне порядочным, закрывал глаза на непозволительное поведения старших офицеров, подававших дурной пример своим подчинённым и вносящих в ряды армии недопустимый дух вседозволенности, деморализуя её. Ни для кого не было секретом ни пьянство генералов Боровского и Май-Маевского (последний подчас проводил смотры в нетрезвом виде), ни грабежи партизанского командира Шкуро, ни садизм талантливого, впрочем, генерала Покровского. Жестокость последнего, правда, была вызвана тем, что большевики убили его семью. Надо сказать, что, находясь в подчинении Врангеля, Покровский всё-таки будет вынужден удерживаться от применяемых им обычно крайних мер. Упомянутые генералы, бывая в Ставке устраивали громкие кутежи, на которых вино лилось рекой, а офицеры со стрельбой проносились по главной улице за своими командирами. Подобные разгулы высших чинов способствовали разложению разбухавшего тыла, в который стекались различные спекулянты и люди с тёмными биографиями. Видя всё это, Пётр Николаевич стремился как можно меньше времени проводить в Ставке, удивляясь лояльности к происходящим бесчинствам со стороны Деникина.
Антон Иванович Деникин, при многих достоинствах, имел один серьёзный недостаток: он не был рождён лидером, тем более лидером, способным твёрдо держать власть в столь грозное время. Хороший боевой генерал, человек неглупый и честный, он, занимая свой высокий пост, тяготился им, о чём писал жене. Сын крестьянина, дослужившегося до чина майора, и польской мещанки, Деникин медленно и с большим трудом поднимался по служебной лестнице и испытывал некоторую ревность к блестящим гвардейским офицерам из знатных фамилий и впоследствии относился к ним подозрительно. Подозрительность, вообще, была свойственна Антону Ивановичу, и известного рода «доброхоты» умело играли на ней. Человек либерально мыслящий, он не смог выдвинуть привлекательного лозунга для Белой Армии, кроме «Единой и неделимой России», лозунг, который не трогал сердец.
- Я боролся за Россию, а не за форму правления! – ответит Антон Иванович на вопрос Черчилля, отчего он не провозгласил монархию. – Такая декларация вызвала бы падение фронта намного раньше.
«Единая и неделимая» же вызвала неприятие у многих потенциальных союзников, даже у казаков. Несогласных Деникин, отличавшийся упрямством, счёл предателями…
Когда достигнет апогея его конфликт с Кубанской казачьей радой, попавшей под влияние леворадикальной фракции, пожелавшей независимости, Деникин поручит разруливать ситуацию предложившему свои услуги Врангелю, не желавшему применения силы, но тотчас выдаст ордер на арест нескольких депутатов, подписавших союзный договор с кавказским Меджлисом, и потребует предать их суду за измену, поставив Петра Николаевича перед свершившимся фактом и приказав применить силу, что должно было повлечь за собой кровопролитие.
Однако, всё обошлось. Врангель лично явился на заседание рады и произнёс длинную речь, в которой обошёл острые политические моменты, но зато подробно рассказал об успехах и положении Кавказской армии, частично состоявшей из кубанцев. Речь была встречена бурными аплодисментами. Четверо левых, выпустивших накануне антиармейские прокламации, были выданы самой радой. Трое из них, по просьбе Врангеля, были помилованы, и лишь один их лидер повешен по приговору трибунала. Конфликт был исчерпан.
В отличие от Деникина Пётр Николаевич был прирождённым лидером. Он умел говорить с людьми, умел зажигать их сердца, умел вести за собой.
Антон Иванович, погружённый в хозяйственные заботы, редко выезжал на фронт. Многие не знали даже как выглядит Главнокомандующий. Врангеля же постоянно видели на передовой, где он под градом пуль, время от времени разящих находившихся поблизости людей, свистевших прямо у него над ухом, возвышаясь надо всеми, благодаря высокому росту, сохраняя абсолютное спокойствие, шёл вдоль строя, ободряя нужным словом войска, внушая им веру, столь необходимую для победы.
На вопрос казакам, какого они полка, те давали ответ:
- Мы – Врангеля!
Поручик Мамонтов записал в своём дневнике: «…Прибыл генерал Деникин и держал перед нами речь. Выступление было длинным и скучным (…). Сюда бы Врангеля в казачьей форме на горячем коне, который бросил бы всего несколько слов, как в Спицевке, и они зажгли бы сердца казаков. Но перед нами стоял неказистый меланхоличный Деникин и длинно говорил нечто нудное и маловразумительное».
После освобождения Северного Кавказа Врангель перевёз семью в станицу Константиновскую, чьим почётным гражданином он стал вместе с Ольгой Михайловной, простота и умение естественно держаться которой располагали к ней людей и, по воспоминаниям атамана Кубанского казачьего войска А. Филимонова, «принесли ей популярность не меньшую, чем у её мужа». Старший сын генерала, десятилетний Пётр, играл со своими сверстниками, детьми казаков, и ничем от них не отличался.
Однажды в одной из станиц Пётр Николаевич встретил нескольких мальчиков с ружьями.
- Что вы делаете, ребята? – окликнул их барон.
- Стреляем в красных. Их много в плавнях прячется, я вчера семерых подстрелил… - гордо отозвался мальчуган лет 10-12.
Позже, вспоминая этот эпизод, Врангель скажет, что никогда за время Гражданской войны «не испытывал такого ужаса от происходящего».
Между тем, в рядах обеих противостоящих армий начал свирепствовать тиф. Эпидемия развивалась с чудовищной скоростью. Станции были сплошь забиты составами, переполненными умершими и умирающими, лежавшими вперемешку без врачебной помощи, так как врачи заболевали также, а иные бежали.
Вскоре тиф подкосил и Петра Николаевича. На пятнадцатый день болезни врачи отчаялись спасти его и признали положение безнадёжным. Ольга Михайловна пригласила священника, чтобы исповедать и причастить умирающего. Во время исповеди Врангель, пребывавший до того момента в беспамятстве, неожиданно пришёл в себя и в полном сознании приобщился Святых Тайн. В дом доставили местную Чудотворную икону Божией Матери. Спустя два дня кризис миновал, и генерал стал медленно поправляться. Деникин прислал ему сердечное письмо и приказал покрыть расходы на лечение Петра Николаевича из казённых средств. На лечение Врангеля ушло несколько месяцев, за время коих известному не только отвагой, но и отзывчивостью барону стремились помочь буквально все. Врачи и различные поставщики отказались от вознаграждения за свои услуги. Неизвестные присылали вино и фрукты, справлялись о здоровье барона. Ряд освобождённых им станиц избрали его почётным казаком, а Кубанская Чрезвычайная краевая рада наградила учреждённым недавно крестом Спасения Кубани 1-й степени…
В очередной раз Пётр Николаевич чудом избежал смерти. Впереди его ждали самые крупные и блестящие военные операции за всё время Гражданской войны: форсирование Маныча и освобождение Царицына.
Но, прежде чем перейти к ним, нам хотелось бы остановиться на плеяде блестящих русских генералов, зачастую начавших Гражданскую войну в чинах подъесаулов и есаулов, коих умел выделять Врангель, верных последователей его, чьим военным талантом были, во многом, обусловлены его победы.
Шатилов Павел Николаевич (1881 – 1962) – генерал от кавалерии.
Ещё в разгар освобождения Северного Кавказа, после освобождения от большевиков Святого Креста (ныне печально известный город Будённовск) Пётр Николаевич отыскал и пригласил служить у себя своего старого друга генерала П.Н. Шатилова.
- Я знаю тебя больше, чем ты думаешь, - сказал ему Врангель. – Как ты воевал на Кавказе и во время революции, мне известно от людей, видевших тебя в деле. Я бы не стал приглашать тебя и не дал бы тебе такой важной должности только по старой дружбе…
Шатилов был назначен командиром 1-й кавалерийской дивизии, которой ещё недавно командовал сам Пётр Николаевич. Позже он станет начальником штаба Врангеля и самым ближайшим его соратником. После смерти барона Павел Николаевич, следовавший за ним в течение всех этих грозных лет, напишет о нём воспоминания.
Бабиев Николай Гаврилович (1887-1920) – генерал-лейтенант. Выпускник Бакинской гимназии, Николаевского кавалерийского училища.
Портрет этого отважного генерала даёт в своей книге Алексей Петрович Врангель: «Красавец мужчина, храбрец и добряк по натуре, он закончил Мировую войну капитаном (есаулом) и был награждён Георгиевским крестом. В самом начале Гражданской войны этот есаул, безоружный, возвращался домой и был остановлен красноармейским патрулём, приказавшим ему слезть с коня. Он наклонился и попытался выхватить у солдата винтовку; прогремел выстрел, пуля пробила его правую руку. (…) Потеря правой руки не сломила его, он научился владеть саблей левой рукой, держа поводья зубами. Его искусство наездника поражало даже казаков. (…) …его стремительные марши и молниеносные атаки были вполне в духе Врангеля…»
Всего генерал Бабиев имел 19 ранений. Его гибель в бою в Таврии впоследствии ускорит крах Врангелевского Крыма.
Улагай Сергей Георгиевич (1875 – 1947) – генерал-лейтенант. Окончил Воронежский кадетский корпус, Николаевское кавалерийское училище.
О нём читаем также у Алексея Петровича Врангеля: «Храбрый, прирождённый кавалерист, он являлся для Врангеля тем же, кем Мюрат для Наполеона. (…) Его настроение (возможно, из-за перенесённого ранения) испытывало перепады от эмоционального подъёма до полного уныния. Любимый солдатами и офицерами, он являл собой образ средневекового рыцаря со всеми его достоинствами и недостатками».
Топорков Сергей Михайлович (1880 – 1931) – генерал-лейтенант. Участник Мировой и Гражданских войн, окончив последнюю командиром сводного корпуса в Крыму. Умер в Белграде.
Характеристика А.П. Врангеля: «Держался он просто, ел и спал вместе со своими казаками и пользовался у них большим авторитетом. Он выполнял сложные задания даже ценой больших потерь, всегда впереди своих казаков, действуя на пределе человеческих возможностей».
Беляев Иван Тимофеевич (1883-1957) – генерал-майор. Выпускник 2-го Санкт-Петербургского кадетского корпуса, Михайловского артиллерийского училища. Георгиевский кавалер в Мировую войну.
Карьера его началась фактически в Гражданскую войну, и генерал Врангель немало способствовал тому, ещё в первом своём бою под Михайловкой отметивший способного артиллерийского офицера. После ухода белых их России, Беляев поступил на военную службу в Парагвае. Проявив незаурядные способности во время войны с Боливией, он занял высокий пост в этой стране. После принял горячее участие в судьбе индейцев, к коим «белые люди» относились, как к скоту. Русский генерал добился выделения средств для помощи индейцам, и те стали считать его своим покровителем, создали вокруг его дома настоящее поселение, приходили отовсюду за советом и помощью. Беляев добился предоставления индейцам парагвайского гражданства. По смерти генерала правительство установило мемориал в его честь, и благодарные индейцы приносят к нему цветы и фрукты…
Ещё одним наиболее близким к Петру Николаевичу человеком был генерал Алексей Александрович фон Лампе. С мая 19-го года он служил начальником оперативного отдела штаба Кавказской армии, возглавляемой Врангелем. Позже по его указанию он занимался делами беженцев, работал в военных представительствах в Дании и Германии, был военным представителем Врангеля в Венгрии, а затем в Берлине. Именно он собрал множество материалов по истории Белого Движения и наладил публикацию их. В Берлине им было издано 7 томов сборника «Белое дело», два из которых составляли впервые опубликованные «Записки» генерала Врангеля, в редакции которых Алексей Александрович принял живейшее участие. С февраля 1957 и до своей кончины в 1967 генерал фон Лампе возглавлял созданный Врангелем РОВС.
Отличительной чертой Врангеля было умение отличать способных людей и, несмотря на вспыльчивый от природы характер, выслушивать чужое мнение и уважать его, даже если исходило оно от младшего по званию. Генерал Шатилов вспоминал: «Когда выпадало свободное время, он бывал разговорчивым и во время беседы пытался «прощупать» своего собеседника. Привычка постоянно переспрашивать создавала впечатление, что он не расслышал; таким путём он вынуждал собеседника раскрываться. Он уважал чужое мнение и не упорствовал, если был неправ». Деникин же, напротив, привык стоять на своём, даже если это было ошибочным, и имел склонность видеть во всяком несогласии интриги против себя. Подозрительность, а подчас и мелочность Главнокомандующего позже сыграет роковую роль в его конфликте с генералом Врангелем.
В то время, как Пётр Николаевич поправлялся после тяжёлой болезни, события на Маныческом фронте (подле реки Маныч) развивались по весьма опасному сценарию: красные вышли в тыл белым, угрожая Ростову и пытаясь разделить Белую армию надвое. Врангель был срочно вызван в Главный штаб, где генерал Романовский предложил ему возглавить спешно созданную войсковую группировку и заново создать её штаб. Пётр Николаевич отказался, заявив, что разношёрстное войско и неизвестно из кого составленный штаб крупной операции провести не могут. Он настаивал, чтобы ударную группировку составляла кавалерия его соединений, а управлял ей постоянный штаб.
- Ваш отказ означает, что командующий берёт руководство Маныческой операцией в свои руки, - сказал Романовский.
- Это лучший вариант. Командующий может делать, что захочет, а я – что позволено, - ответил Врангель.
Деникин взял командование на себя, но результатов это не дало. Белым не удавалось форсировать реку, и войска несли большие потери. Антон Иванович был вынужден вызвать ещё не оправившегося от болезни Врангеля и предложить ему возглавить операцию. Пётр Николаевич согласился. Первым делом он объехал передовую, разговаривая с солдатами и ободряя их (при этом один из сопровождавших его адъютантов был убит, другой – ранен). После, собрав командиров соединений, Врангель изложил им свой план действий: из разобранных изгородей, окружавших казачьи дома, сделать гать, и по ней переправить на противоположный берег артиллерию. Рискованное предприятие увенчалось успехом.
Битва на Маныче, достойная стать в один ряд с величайшими сражениями прошлого, продолжалась несколько дней. Генерал Улагай наголову разгромил кавалерийский корпус красного командира Думенко. Полки белых несли тяжёлые потери. Был момент, когда возникла угроза отступления на одном из направлений, и тогда Врангель отдал приказ своему конвою на месте расстреливать дезертиров и паникёров. С железной решимостью вёл он свои войска на штурм, лично объезжая полки и подавая пример мужества и воли к победе, и уверенности в ней.
Красные были разбиты. Было захвачено много пленных. Но большие потери понесла и Белая армия. Особенно, значительны были они среди командиров, кои, следуя примеру Врангеля, сами вели свои соединения в бой, идя впереди их…
- В этой войне я никогда не видел такого интенсивного артиллерийского огня, - заметил Деникин, наблюдавший за атакой с другого берега.
Итогом операции стало освобождение станицы Великокняжеской, крупного населённого пункта. Прибыв в город, Антон Иванович увидел пятерых повешенных казаков. Деникин вопросительно взглянул на Врангеля.
- Были пойманы с поличным за грабежом! – ответил барон.
Деникин молча отвернулся.
Вскоре Врангель получил приказ взять Царицын. Этот город большевики именовали Красным Верденом. Его оборону организовывали И.В. Сталин и К.Е. Ворошилов, туда же была стянуты конницы Будённого и Жлобы. Поразительно, что именно этот город, где будущий «отец всех народов» потерпит сокрушительное поражение, будет носить его имя – Сталинград…
На вопрос, сколько ему потребуется время для взятия красной крепости, Пётр Николаевич ответил:
- Три недели, - но прибавил, что взятие города штурмом возможно лишь при необходимом количестве пехоты и артиллерии.
- Конечно, конечно, всё, что возможно, вам пошлём, - пообещал Деникин.
Однако, обещание это не было исполнено в полной мере. Случилось это оттого, что в то же время Добровольческая армия успешно развивала наступление на Харьковском направлении, кое Деникин считал главным. Именно туда отправлялось «всё, что возможно», а к нуждам Кавказской армии Врангеля командование относилось без должного внимания.
Именно с этого времени начинает разрастаться трещина в отношениях двух белых генералов.
От Великокняжеской до Царицына тянулась безводная и безлюдная степь. Отступавшие красные взорвали все мосты. Сопровождавший Врангеля в поездках по армии фон Лампе вспоминал, как Пётр Николаевич сам организовывал команду для ремонта одного из мостов из пленных красноармейцев и давал им задание, используя свои инженерный опыт. Войска находились буквально в бедственном положении: не хватало провизии, воды, одежды, медикаментов… Люди были измучены, но Ставка не присылала пополнения, направляя его Добровольческой армии. Не было техники: даже автомобиль Врангеля, не имевший запасных покрышек, взамен коих наматывались на обода тряпки и трава, наконец, сломался. На запрос и присылке нового Ставка отвечала гробовым молчанием. Пётр Николаевич сам подчас ночевал в степи под открытым небом, используя вместо подушки седло и укрываясь буркой. Так было и в канун первого штурма Царицына, отбитого большевиками.
Врангель, страдавший от гепатита, тяжело перенёс неудачу. На бесчисленные запросы Ставка пообещала, наконец, прислать танки и стрелковый полк. Но они не могли прийти ранее, чем через две недели, а за этот срок красные неминуемо нарастили бы свои силы. Стоять в ожидании было смерти подобно, поэтому пришлось начать штурм, не дожидаясь подкреплений. После неудачи Пётр Николаевич отправил Деникину рапорт, в котором сообщал об огромных понесённых потерях и вновь повторял, что «без артиллерии, пехоты и технического снаряжения город штурмовать нельзя». Доведённый до предела, барон решается подать рапорт об отставке после завершения Царицынской операции. Однако, фон Лампе и начальник штаба Врангеля Юзефович отговорили его от этого шага.
Между тем Ставка, наконец, вспомнила о своих обещаниях и отправила-таки на подмогу Кавказской армии 7-ю пехотную дивизию. Об этом Пётр Николаевич с грустью написал жене: «Только теперь Ставка в соответствии с пословицей «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится» - встрепенулась и шлёт нам подкрепление и снаряжение… Как только армия восстановит силы, с Божьей помощью мы нанесём решающий удар… Жаль только, что из-за некомпетентности Ставки принесённые жертвы оказались напрасными».
В войсках сторонники генерала Врангеля нарисовали на нарукавной нашивке букву «В», что вызвало возмущение в Ставке, потребовавшей стереть крамольную букву. Но сделать это оказалось не так просто: она была выведена химическим карандашом…
После второго штурма Красный Верден пал. Руководство операцией фактически осуществлял сам Врангель, хотя формально командование почти всей армии было поручено Улагаю. Своему другу Павлу Николаевичу Шатилову барон пояснил:
- Секрет успеха в гражданской войне кроется в верном подборе командира предстоящей операцией. Ещё в бытность командиром 1-й кавалерийской дивизии я без колебаний перетасовывал бригады. Если требовалось упорство, я назначал Топоркова, если маневренность и гибкость, - Науменко. Таким образом, командовать ударной кавалерийской группировкой будешь ты, я буду осуществлять общее руководство, а Улагай будет пожинать лавры, так необходимые для его самолюбия.
Зная, что подвластный настроениям Улагай после последних неудач находится «не в форме», переживая депрессию, Врангель желал вернуть ему былую уверенность.
19-го июня 1919-го года Пётр Николаевич прибыл в освобождённый город и отправился в церковь, где был отслужен молебен. Царицын понёс страшные потери, как от красного террора, так и от тифа. В овраге у городской тюрьмы насчитали 12000 трупов. С приходом белых город стал оживать, открылись магазины, подешевели продукты. Врангель лично принимал многочисленных посетителей, терпеливо выслушивая их просьбы, чаще всего неисполнимые. Однажды на приём пришёл красивый старик в штатском.
- Ваше превосходительство, я знаю, как вы заняты и не смею отнимать у вас времени. Я генерал Эйхгольц. В молодости служил ординарцем при Михаиле Дмитриевиче Скобелеве. По смерти последнего его сестра, княгиня Надежда Дмитриевна Белосельская, передала мне академический знак покойного. Я хранил его как святыню. Большевики окончательно ограбили меня, однако знак мне удалось сохранить. Сам я уже одной ногой в могиле. Я хотел бы, чтобы этот дорогой мне знак украшал грудь достойную. Прошу вас не отказать его принять.
- Благодарю вас. Это большая честь для меня, - отвечал Врангель. – Могу ли я быть чем-то полезен вам?
- Я в настоящее время устроился и зарабатываю уроками достаточно для своего пропитания. Я привык служить, работая полным паром; теперь это особенно необходимо. Однако здоровье и лета мне работать уж не позволяют, а обременять собой армию я не хочу. Долг же свой перед Родиной я выполнил, отправив в ряды армии трёх сыновей. Двое из них уже погибли… - с этими словами старик откланялся и вышел.
Прибывший в Царицын Деникин весело спросил Врангеля:
- Ну, что, как теперь настроение? Одно время было, кажется, неважным.
- Так точно, ваше превосходительство, - нам было очень тяжело.
- Ничего, ничего, теперь отдохнёте.
Отдыха Кавказская армия не получит. Уже вскоре ей будет отдан приказ занять Камышин, и, обескровленная, она из последних сил этот приказ выполнит.
Но прежде генерал Деникин обнародует свою роковую директиву, получившую наименование Московской, которая повергнет в остолбенение не только Врангеля, но и многих других. Пётр Николаевич охарактеризует её, как «смертный приговор армиям Юга России». «Мне и поныне непонятно, как мог этот документ выйти из-под пера Деникина…» - напишет он позднее.
К чему же сводилась эта директива, и в чём была её ошибочность? Вот, что пишет об этом Врангель: «Все принципы стратегии предавались забвению. Выбор одного главного операционного направления, сосредоточение на этом направлении главной массы сил, манёвр – всё это отсутствовало. Каждому корпусу просто указывался маршрут на Москву».
Фронт растягивался на тысячи километров. Между тем, для удержания такого огромного пространство требовалась весьма значительная масса людей. Но их не хватало. Армия понесла крупные потери. Изначально большую часть её составляли кадровые офицеры, за нехваткой мест сражавшиеся подчас в рядовом составе. Добровольческая армия едва ли не целиком было укомплектована офицерами (при этом в Донской, состоявшей преимущественно из казаков, офицеров не доставало). Этот-то костяк был фактически выбит в ходе непрерывных боёв. Пополнения формировались зачастую из пленных красноармейцев, от чего страдала как боеспособность, так и моральный дух армии. Из-за расстроенной системы снабжения войска были вынуждены перейти на самообеспечение, а от этого неминуемо страдало гражданское население. О последнем вовсе заботились мало. Белая армия шла вперёд, занимая всё новые и новые территории, но, увлечённая своим стремительным маршем, не уделяла внимания наведению административного порядка на них и созданию укреплённых позиций. В тылу нарастал беспорядок, армия была истощена и, имея перед глазами примеры отдельных командиров, разлагалась. Но Ставка словно не замечала этого и желала достичь успеха сразу на всех направлениях, размазывая скудные силы по гигантской территории вместо того, чтобы собрать их в единый стальной кулак и нанести им мощный удар.
Однако, всё это хорошо видел Врангель. Видел и понимал, что катастрофа неминуема. Его план состоял в другом. Во-первых, считал барон, необходимо, двигаясь по Волге, соединиться с Колчаком, а лишь затем совместно наступать на Москву. Недопустимо, чтобы русские силы были разрозненны: это создавало угрозу быть перебитыми поодиночке (что в итоге и получилось). Врангель предлагал временно закрепиться на сравнительно коротком и обеспеченном на флангах крупными водными преградами фронте Царицын-Екатеринослав и, выделив из Кавказской армии часть сил для действия на юго-восточном направлении, с целью содействия Астраханской операции, сосредоточить в районе Харькова крупную конную массу в 3-4 корпуса. Затем действовать конной массой по кратчайшим к Москве направлениям. Одновременно организовать тыл и создать укреплённые узлы сопротивления. Этот план Пётр Николаевич изложил Деникину.
- Ну, конечно, первым хотите в Москву попасть! – усмехнулся главком.
На торжественном обеде Врангель провозгласил тост за здоровье Главнокомандующего. Деникин, отвечая ему, сказал многозначительно:
- Сегодня мною отдан приказ армиям идти на Москву!
Деникин отбыл в Харьков, и в скором времени начали сбываться самые худшие опасения Врангеля. Наступление белых стало захлёбываться.
Оборванная, голодная, измученная Кавказская армия после кровопролитных боёв вынуждена была оставить Камышин и отойти к Царицыну. К этому моменту относится эпистолярная полемика Деникина-Врангеля. Не получая ни обещанной помощи (забрав из Кавказской армии Тёрскую казачью дивизию и 7-ю пехотную, Ставка так и не прислала обещанную казачью пехотную бригаду, равно как и боеприпасов, денег и хлеба), ни даже ответы на свои отчаянные запросы, Пётр Николаевич обращается к Деникину с письмом, в котором подробно описывает критическое положения своей армии, анализирует её действия и отношение к ней командования.
«Служа вместе с Вами нашему общему делу и находясь более года под Вашим командованием, я обращаюсь к Вам как солдат и человек, признательный Вам за дружеское участие ко мне, особенно во время моей тяжёлой болезни. Как человек, преданный Вам, не могу не поделиться с Вами своими сомнениями и тяжёлыми мыслями, которые камнем лежат у меня на сердце», - так начинается письмо Врангеля Деникину.
Пётр Николаевич упрекал главкома в пренебрежении интересами Кавказской армии и в завершении письма отмечал, что за всё сказанное в письме ответственность несёт только он сам: «Моя совесть чиста, но мысль, что мне уготована роль палача моей армии, не даёт мне покоя, - в этом письме, написанном от чистого сердца, я сказал то, о чём не мог далее молчать».
Надо заметить, что, чуждый всяким интригам барон всегда отличался прямотой суждений и высказываний. Однако, именно интригу увидел в его письме подозрительный Деникин. Подлило масла в огонь и то, что письмо Врангеля стало известно среди старших офицеров. Ответ главкома, отклоняющий все упрёки барона, был выдержан в сухом и весьма резком тоне и содержал личные выпады против Петра Николаевича. Деникин писал, что «если бы он следовал советам подчинённых ему начальников, то армии Юга России, вероятно, не достигли бы настоящих результатов». На Врангеля этот ответ произвел самое тяжёлое впечатление.
Примечательную характеристику даёт в своих воспоминаниях генерал Шатилов, к слову, отговаривавший Врангеля от обращения к Деникину с подобным письмом: «Он (Врангель – Е.С.) обладал взрывной энергией, что подчас доставляло мне много хлопот. Его забота о своих войсках была общеизвестна. Движимый ею, он многократно обращался в Ставку, чем вызывал отрицательное отношение к себе Деникина.
У него легко возникала как симпатия, так и антипатия к людям. Он был внимателен к тем, кому симпатизировал, и в то же время быстро забывал обиды. Ему неведома была подозрительность. Людей он оценивал только по деловым качествам.
Он часто бывал жёстким – эта черта свойственна ему с молодости, - но принимал критику в свой адрес.
Жаль, что Деникин не счёл необходимым дать Врангелю характеристику, как это делал последний в отношении своих подчинённых.
Вспышки гнева, которые возникали у Врангеля, легко было погасить, обратившись к его разуму и чести. Деникин же отвечал ему грубо, был мелочен и, что хуже всего, наносил незаслуженные обиды…»
Между тем, популярность Врангеля в войсках росла. Когда через некоторое время барон прибудет в Ростов, то большую часть времени вынужден будет провести в своём вагоне, так как в любом публичном месте (в театре, в ресторане), в его честь тотчас произносили речи, засыпали овациями, осаждали вопросами о его отношениях с главкомом. В Ростове к генералу будут приходить многие люди, недовольные стратегией командования, и среди них – будущий глава врангелевкого правительства, столыпинский сподвижник А.В. Кривошеин, коего Деникин также подозревал в интригах, как и всю консервативную группу Совета государственного объединения, председателем которого и являлся Александр Васильевич.
К сентябрю 1919-го года большевики стянули большие силы к Царицыну. Началась кровопролитная оборона города. В какой-то день красные прорвали её. В резерве оставался лишь конвой Врангеля. Вскочив на коня, барон сам повёл его в атаку. Сотня врезалась в шеренги красных матросов, и те в панике отступили к Волге. Таким образом, положение было спасено.
Полковник Шинкаренко вспоминал: «На холме впереди мы увидели группу всадников и чёрно-жёлтый флаг Святого Георгия – Врангель со штабом. В наше время едва ли не единственное место, где можно увидеть командующего на поле бая, - полотна Гро и Верне в Лувре. Мы же видели его воочию – высокого, худого, в коричневой казачьей черкеске с закатанными рукавами, заломленной на затылок папахе и с казацким кинжалом на поясе.
- Благодарю вас, Шинкаренко, фантастическая атака! – сказал он, протянув руку с длинными пальцами. – Мой конвой тоже участвовал в атаке – они порубали матросов на правом фланге. Ещё раз спасибо. Право, великолепная атака. Не забудьте сделать представление к наградам, да не скупитесь!»
Предусмотрительный Врангель заранее организовал эвакуацию раненых и гражданского населения Царицына. Привыкший входить лично во все детали, он и здесь остался верен себе. Вот, что пишет об этом Алексей Петрович Врангель: «По плану, разработанному штабом, ежедневно из Царицына должны были уходить по семь эшелонов. На деле этот график выдерживался только три дня. Не удовлетворившись объяснениями штабных офицеров, Врангель отправился на железнодорожную станцию в сопровождении нескольких казаков из своего конвоя. Осмотрев отправляющиеся поезда, он обнаружил, что они загружены мебелью, роялями, зеркалами и картинами, принадлежащими частным лицам. Врангель приказал казакам выбросить всё и изрубить в куски. Проследовав дальше, он увидел несколько запечатанных вагонов, где, по документам, должно было находиться артиллерийское снаряжение. Когда двери открыли, там обнаружили торговцев, перевозивших товар. Испуганные пассажиры признались, что дали взятку начальнику станции и двум его помощникам. Врангель действовал решительно: он арестовал железнодорожников и передал их военному трибуналу, который обвинил арестованных в пособничестве врагу. Вечером того же дня двое из них были повешены на станции, а один – на городской площади. Листовки, оповещающие население об этом, были расклеены по всему городу. После этого ежедневно стали отправляться восемь эшелонов».
С такой же жёсткостью Врангель будет наводить порядок в тылу Добровольческой армии, возглавив её вместо Май-Маевского. Первым делом он отстранит от командования военачальников, запятнавших себя грабежами, пьянством и развратом, создаст на железнодорожных станциях комендатуры, возглавляемые старшими офицерами, с полномочиями судить военно-полевым судом мародёров и дезертиров (приговор: расстрел на месте), проверять все идущие в тыл поезда и выбрасывать из них незаконно провозимые грузы, формировать роты из военнослужащих, способных держать оружие, и отправлять их на фронт.
Назначение в Добровольческую армию последовало, когда начался стремительный откат её с занятых позиций. Были оставлены Орёл, Курск и Киев. Из обречённого Харькова Ставка не произвела эвакуации, что впоследствии привело к катастрофе. И лишь Врангель продолжал удерживать Царицын. Тогда Деникин обратился к нему с просьбой возглавить Добровольческую армию. Врангель заметил, что теперь все его прежние предложения уже не имеют смысла, время упущено, и Харьков удержать невозможно.
- Я знаю, что Харьков придётся сдать, - перебил главком Петра Николаевича. – Но это ни в коей мере не повредит вашей репутации.
- Я беспокоюсь не о своей репутации. Мне не нужны гарантии, но я не могу брать на себя ответственность за то, что невозможно выполнить.
Генерал Романовский стал убеждать Врангеля, то принять Добровольческую армию – это его моральный долг перед Россией.
- Генерал Май-Маевский не в состоянии справиться с ситуацией!
- А о чём вы думали раньше? – сухо спросил Врангель. – Всем давно известно, что он не способен командовать армией. Я всегда в вашем распоряжении. Но пока дела шли хорошо, Ставка не нуждалась в моих советах. Помните, весной я настаивал на нанесении упреждающего удара по Царицыну, чтобы не дать противнику сконцентрировать силы? Вы об этом и слышать не хотели, а теперь, когда мой прогноз, увы, сбылся, вы просите меня спасти ситуацию…
Тем не менее, командование Пётр Николаевич принял. Изучив положение армии и придя к неутешительным выводам, Врангель подготовил рапорт, в котором в очередной раз заострил внимание на пороках сложившийся системы, и изложил необходимые для спасения ситуации меры, среди коих эвакуация Ростова и Таганрога, создание в тылу укреплённых баз, сокращение Генерального штаба и отправка на фронт всех «лишних и бесполезных», обеспечение достойных условий жизни семьям офицеров и служащих, принятие жёстких мер для борьбы со злоупотреблениями всякого рода и т.д. В случае невведения этих мер в действие, барон просил освободить себя от командования. Также Врангель предлагал, дабы спасти Добровольческую армию, отходить не к Ростову на соединение с Донской армией (тогда бы враг имел возможность постоянно наносить удары по флангам добровольцев), а в Крым, где ещё оставались войска.
Но Деникин это предложение не поддержал, считая себя не вправе бросить на произвол судьбы казаков… Это решение стало фатальным для Добровольческой армии, которая была почти полностью уничтожена.
- Они потеряли головы и больше ни на что не способны! – подытожил генерал Шатилов результаты своей и Врангеля встречи с командованием.
Несмотря на это, Пётр Николаевич написал Деникину полное уважения и верности письмо: «Ваше превосходительство, в этот час, когда удача отвернулась от нас, и на корабль, который Вы ведёте среди рифов и бурь, обрушились яростные красные волны, я считаю своим долгом сказать Вам, что понимаю Ваши чувства. В этот критический момент, когда тяжёлая ноша легла на Ваши плечи, знайте, что Вы не одиноки, и я, который следовал за Вами почти с самого начала, буду и впредь делить с Вами радость и горе и сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь Вам».
Ответ Деникина был двояким. Врангелю он направил благодарственное письмо, а среди высших офицеров распространил циркуляр, в котором говорилось: «…Некоторые генералы позволяют себе в неприемлемой форме высказывать в рапортах своё мнение, угрожая оставить службу, если их рекоменлации не будут приняты. Вследствие этого главнокомандующий требует подчинения и в будущем запрещает выставление каких бы то ни было условий».
Добиваясь координации действий, Врангель провёл встречу с командующими Кавказской и Донской армий. Ставка тотчас объявила, что «не может допустить прямых переговоров командующих» без участия главкома и «запрещает им покидать армии без его разрешения».
После соединения Добровольческой армии с Донской обе они были объединены под командованием генерала Сидорина. Врангель остался не у дел. Красные подходили к Новороссийску. Пётр Николаевич попросил направить его туда, чтобы приступить к сооружению укреплений для защиты армии и подготовке эвакуации. Деникин вначале ответил отказом, мотивируя, что подобные приготовления вызовут панику среди населения, но потом всё же приказал Врангелю отправляться. Но, когда барон прибыл на место, приказ был отменён… Позднее эвакуация Новороссийска станет одной из самых чёрных страниц в истории Белой армии.
Врангель и Шатилов подали рапорты об отставке, которые были удовлетворены Ставкой. Ряд офицеров предлагали Петру Николаевичу сместить Деникина с поста главкома, но он категорически отказывался, считая, что отставка последнего принесёт пользу лишь в том случае, если будет добровольной. С таким же предложением к Врангелю обратился депутат английского парламента Маккайндер. Пётр Николаевич ответил, что, несмотря ни на какие разногласия, он, как подчинённый Деникина, никогда не выступит против него. Рапорт об этой беседе барон отправил Антону Ивановичу.
Вскоре командующий английским флотом адмирал Сеймур уведомил Врангеля, что Деникин требует, чтобы Пётр Николаевич покинул Россию. Обескураженный барон написал главкому своё последнее письмо, где прямо и резко высказывал ему всё накипевшее на сердце за последнее время, замечая, скольких бед можно было бы избежать, если б Ставка с большим вниманием относилась к его предупреждениям, и предъявляя главкому серьёзные обвинения… «Если моё пребывание на Родине может хоть сколько-нибудь повредить Вам защищать её и спасти тех, кто Вам доверился, я, ни минуты не колеблясь, оставлю Россию», - окончил Врангель своё письмо.
Ответ Деникина он получил уже в Константинополе:
«Милостивый государь Пётр Николаевич!
Ваше письмо пришло как раз вовремя – в наиболее тяжкий момент, когда мне приходится напрягать все духовные силы, чтобы предотвратить падение фронта. Вы должны быть вполне удовлетворены…
Если у меня и было маленькое сомнение в Вашей роли в борьбе за власть, то письмо Ваше рассеяло его окончательно. В нём нет ни слова правды. (…) Для подрыва власти и развала вы делаете всё, что можете…
Когда-то во время тяжкой болезни, постигшей Вас, Вы говорили Юзефовичу, что Бог карает Вас за непомерное честолюбие…
Пусть Он и теперь простит Вас за сделанное Вами русскому делу зло».
Пройдёт совсем немного времени, и Деникин сложит с себя полномочия и попросит Врангеля прибыть на военный совет, где должны были избрать его приемника. Англичане предупредят барона, что их правительство отказывает в поддержке Белой армии, показав соответствующую ноту.
- Благодарю вас, - скажет Врангель. – Если у меня могли быть ещё сомнения, то после того, как я узнал содержание этой ноты, у меня их более быть не может. Армия в безвыходном положении. Если выбор моих старых соратников падёт на меня, я не имею права от него уклониться.
Узнав о решении друга, Шатилов придёт в ужас:
- Ты знаешь, что дальнейшая борьба невозможна! Армия или погибнет, или вынуждена будет капитулировать, и ты покроешь себя позором. Ведь у тебя ничего, кроме незапятнанного имени не осталось. Ехать теперь – безумие
.
Но Врангель останется непреклонным…



        Глава 7.

                                                                                                                                    Чем же он был для нас?
                                                                                                                                    Неисчерпаемым источником веры,
                                                                                                                                    силы и уважения к самим себе…
                                                                                                                                    Что мы осязали в нём, что видели?
                                                                                                                                     Законченное совестное благородство.
                                                                                                                                     Мужественную, неистощимую волю.
                                                                                                                                     Дальнозоркую, утончённую интуицию…
                                                                                                                                     И Россия никогда не забудет ни его имени,
                                                                                                                                     ни его доблести, ни его идеи…
                                                                                                                                                                                         И.А. Ильин

                                                                                                                        В политике Европы тщетно было бы искать