ВЕРНОСТЬ - FIDELITY № 166 - 2011

NOVEMBER / НОЯБРЬ 1

              CONTENTS - ОГЛАВЛЕНИЕ

1.   БУДЬ,  А НЕ КАЖИСЬ. Епископ Иосиф Вашингтонский

2.   СТОЯНИЕ ЗА ИСТИНУ. Воззвание преподобного Анатолия Оптинского.

3ПУТИ  РУССКОЙ  ЦЕРКВИ  В  ВЕК БОГОБОРЧЕСТВА. Е. Федорова(Продолжение см. No. 165 )

4.  СЕРГИАНСКИЙ РАСКОЛ И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ЛЖЕПАТРИАРХИИ. Протоиерей Лев Лебедев

5.. НА "ЗАКОННОМ" ОСНОВАНИИ МОЖНО И АНТИХРИСТА ПРИНЯТЬ. Письмо архиепископа Илариона [Троицкого] к Н. Н. по поводу Декларации митрополита Сергия [Страгородского] от 16(29) июля 1927 г.

6.  БЛАГОДАТНА ЛИ СОВЕТСКАЯ ЦЕРКОВЬ?  Профессор Ив. Андреев

7 ЗАМЕТКИ О КАТАКОМБНОЙ ЦЕРКВИ. Профессор И.М. Андреев

8. О КАТАКОМБНОЙ ЦЕРКВИ. Последние наставники Киево-Печерской Лавры. Катакомбные старцы-исповедники Схиархимандрит Антоний (Жеретиенко,+1950) и архим. Макарий (Величко,+1940).  Максим Алешин

9.  ПИСЬМО МИТРОПОЛИТА ИОСИФА ПЕТРОГРАДСКОГО ДУХОВНЫМ ЧАДАМ ...

10 КАКИМ ПУТЁМ? Вадим Виноградов

11.  ПОЧЕМУ МОСКОВСКАЯ ПАТРИАРХИЯ БЕЗБЛАГОДАТНА.  Архиепископ Антоний Лос Анжелосcкий

12.  ХРИСТИАНСТВО И БОЛЬШЕВИЗМ. Профессор И.М. Андреев       

13.  ТЕМНЫ ДЕЛА ТВОРЯТСЯ НА РУСИ. Елена Семенова

14.  ПОДДЕЛКИ В ИЗДАНИЯХ МП        

15ВОЗДВИЖЕНИЕ КРЕСТА Вадим Виноградов

16.  РОДИНА. Признание в любви. Елена Семенова

17.  ЦЕНА ЧУДА. Игорь Колс   

18.  ДАР ЯЗЫКОВ. Повесть о жизни тайноцерковников. Брат Захарий

19.  ТАК НАМ ГОВОРЯТ. Елена Семенова

20СЕМЬЯ - УСТАНОВЛЕНИЕ БОЖИЕ. Г.М. Солдатов

 

 

БУДЬ,  А НЕ КАЖИСЬ

Епископ Иосиф Вашингтонский

    «Будь, а не кажись» – такое выражение мы слышали от Иерархов и Отцов Православной Церкви и в Зарубежной Церкви употребляли приснопамятные Св. Митрополит Филарет, Архиепископ Аверкий и Архимандрит Константин.

    Мы дожили до такого страшного, исполненного фальши и лукавства, времени, когда даже такие, еще недавно вполне ясные понятия и наименования, как «Христианский» и «Православный» – уже более, сами по себе, без уточнения, не выражают мысль или всем понятное существо дела, а служат только вводящей в обман, вывеской.

    «Христианами» нередко называют себя общество или организация, в которых по существу, ничего христианского нет. Некоторые новейшие секты, для примера, совершенно чужды духу Христианства. Но и понятие «Православный» в последнее время – часто уже не выражает собою того, что оно должно выражать, ибо православными продолжают называть себя те, кто фактически отступил от истинного Православия, и стали предателями Православной веры и Церкви.

    Таковы все те модернисты, которые отвергают дух Православия, все те, кто вступили на путь взаимообщения с врагами Православия, которые пропагандируют и даже имеют литургическое общение с не принадлежащими к Святой Православной Церкви. Это такие «обновленцы», «нео-православные» (так некоторые из них сами себя откровенно называют!) и современные «нео-обновленцы», те которые кричат о необходимости «обновления Православной Церкви» о каких-то «реформах в Православии», якобы «застывшим» и «омертвевшем» – вместо действительно необходимого обновления своих собственных душ и коренного реформирования своей греховной природы с ея страстями и похотями.

    Эти самодельные реформаторы настойчиво провозглашают внешнее единение и полностью отрицают нужду в духовном единении. Таковы в наши дни константинопольские «вселенские патриархи», так же на эту удочку попали все, или почти все, остальные патриархи, включая Советского, признавшие в свое время очень быстро «Живую церковь» в Советской России, а теперь признают папу Римского «главой всей христианской Церкви» и допускающие к таинству Св. Причастия латинян-папистов, т.е. римокатоликов, без присоединения их к Св. Православной Церкви.

    Таковы все деятельно участвуют в «экуменическом движении», которое так явно старается создать из всех существующих вероисповеданий,  какую то новую лже-церковь. Сюда стремятся и все другие, которые не хранят верности нашему Господу и Спасителю и Его Святой Церкви.

    Кто смеет отказать нам в законном праве не признавать таких людей православными, хотя они и продолжают называть себя православными и даже оставаться носителями разных высоких санов и званий?

    Из истории Церкви мы знаем, что было не мало еретиков и даже ереси-иерархов в высоком сане, которых Вселенская Церковь торжественно осудила, извергнув из сана.

    Но что мы видим теперь?

    Мы видим век безграничных компромиссов и лукавых соглашательств, и на какие самые вопиющие еретические  действия и поступки уже никого не смущают и никто должным образом на эти явные отступления от Православия, не реагирует, а об осу3ждении этих новых еретиков и отступников и говорить не приходится. Теперь все всем позволяется и ничего никому не возбраняется, кроме случаев, когда кто-то лично задет, обижен и оскорблен. Это уже не прощается, и тогда появляются «прещения» основаны на канонах, которые в других случаях и не вспоминаются, ибо признают их «отжившими» и «устаревшими» в наш т.н. прогрессивный век.

    Правда легко игнорируется и нагло попирается, а зло так же легко торжествует победу и ругается над попираемой правдой. Можно ли закрывать глаза на всю эту ложь и фальшь и спокойно делать вид, что ничего особенного не происходит?

    Так могут поступать люди с пожженной совестью или совсем потерявшие совесть. Вот почему более чем странно слышать, когда некоторые, мнящие себя православными, называют нас, не желающих идти в ногу со временем и дерзающие отступать от Христова Евангелия и учения Церкви и обличающих явное и очевидное зло современной жизни,  которое проникло в Церковь – называть «раскольниками», «староверами» и другими не лестными эпитетами.

    На самом деле не мы «раскольники», а все те, кто следует духу времени и тем самым откладывается от Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви.

    Ведь Христос Спаситель обещал вечное спасение не «большинству» а как раз наоборот – Своему «малому стаду», которое сохранит Ему верность до конца.

    Вдумаемся во все это посерьезнее и поглубже и тогда увидим, что весь этот модернизм с его новаторствами отводит нас от Христа и Его истинной Церкви. Ужаснемся, какими быстрыми шагами пошло вперед отступление, которое многие не видят, и не будем бояться остаться в меньшинстве – вдали от громких титулов и званий; ведь и Каиафа был Первосвященником истинного Бога, и до чего он дошел – до страшного греха богоубийства.

    Будем стремиться, живя в этом богоотступническом мире, не к громкой человеческой славе и дешевой популярности, которые не ведут ко спасению, и постараемся остаться в малом стаде Христовом, в чем да поможет нам Господь.

Аминь.

 

 

    СТОЯНИЕ ЗА ИСТИНУ

Воззвание преподобного Анатолия Оптинского.

Чадо мое, знай, что в последние дни, как говорит апостол, наступят времена тяжкие. И вот, вследствие оскудения благочестия появятся в церквах ереси и расколы, и не будет тогда, как предсказывали св. Отцы, на престолах святительских и в монастырях людей опытных и искусных в духовной жизни. От этого ереси будут распространяться всюду и прельстят многих. Враг рода человеческого будет действовать с хитростью, чтобы, если возможно, склонить к ереси и избранных. Он не станет грубо отвергать догматы Св. Троицы, о Божестве Иисуса Христа, о Богородице, а незаметно станет и скажет: "Предание св. Отцов от Духа Святого - учение Церкви самой". Ухищрение врага и его уставы заметят только немногие, наиболее искусные в духовной жизни. Еретики возьмут власть над Церковью, всюду будут ставить своих слуг, и благочестие будет в пренебрежении. Но Господь не оставит своих рабов без защиты и в неведении. Он сказал: "По плодам их узнаете их". Вот и ты по плодам их, тоже, что по действию еретиков, старайся отличить их от истинных пастырей. Эти духовные тати, расхищающие духовное стадо, и войдут они во дворы овчии и прелазят инде, как сказал Господь, т.е. войдут путем незаконным, истребляя насилием Божии уставы. Господь именует их разбойниками.

Действительно, первым долгом их - суть гонение на истинных пастырей, заточение их, ибо без этого нельзя будет и расхитить овец. Посему, сын мой, как увидишь надругание божественного чина в Церкви отеческого Предания и установленного Богом порядка, знай, что еретики уже появились, хотя, может быть, и буду до времени скрывать свое нечестие, или будут искажать божественную веру незаметно, чтобы еще более успеть, прельщая и завлекая неопытных. Гонение будет не только на пастырей, но и на рабов Божиих, ибо бес, руководящий ересью, не терпит благочестия. Узнавай в них волков в овчей шкуре по их горделивому нраву, сластолюбию, властолюбию - это будут клеветники, предатели, сеющие всюду вражду и злобу, потому и сказал Господь, что по плодам узнаете их. Истинные рабы Божии - смиренны, братолюбивы и Церкви послушны.

Большое притеснение от еретиков будет монахам, и жизнь монашеская тогда будет в поношении. Оскудеют обители, сократятся иноки, а которые останутся - будут терпеть насилие. Сии ненавистники монашеской жизни, имеющие только вид благочестия, будут стараться склонить иноков на свою сторону, обещая им покровительство и житейское благо, непокорным же угрожая изгнанием. От сих угроз будет на малодушных тогда большое унижение. Если доживешь до этого времени, сын мой, то ты радуйся, ибо тогда верующим, не пожавшим других добродетелей, будут уготованы венцы за одно только стояние в вере, по слову Господа: "Всякого, кто исповедует Меня пред людьми, исповедую и Я пред Отцом Моим Небесным".

Бойся оскорбить Господа Бога твоего, сын мой, бойся потерять венец, уготованный Господом, бойся быть отверженным от Христа во тьму кромешную и муку вечную. Мужественно стой в вере и, если нужно, с радостью терпи изгнание и другие скорби, ибо с тобой будет Господь и св. мученики: они с радостью будут взирать на твой подвиг. Но горе будет в те дни тем монахам, кои связались имуществом и богатством и ради любви к покою готовы будут подчиняться еретикам. Они будут усыплять свою совесть, говоря: "Мы охраним или спасем обитель".

С ересью войдет в обитель и бес, будет она тогда уже не святой обителью, а простыми стенами, отнюдь отступит благодать до скончания века. Тогда будут избирать уединенные места и пустынные.

Не бойтесь скорбей, а бойтесь наглостей еретиков, стремящихся разлучить человека со Христом, почему и повелел Христос считать их за язычников и мытарей.

Итак, сын мой, укрепляйся благодатию Иисуса Христа. С радостью спеши к подвигам исповедничества и перенеси страдания, как воин добрый Иисуса Христа, рекшего: "Будь верен до смерти и дам тебе венец, жизнь открою".

Ему со Отцом и Святым Духом слава и держава во веки веков.

Аминь.

 

 

ПУТИ  РУССКОЙ  ЦЕРКВИ  В  ВЕК БОГОБОРЧЕСТВА

Е. Федорова

(Продолжение см. No. 165 )

Глава 4.

Коммунистическая система, установившаяся в России после 17-го года, традиционно рассматривается в исторических и идеологических плоскостях. Однако, это не даёт полноты понимания о предмете, так как здесь мы имеем явление большее, явление духовное. «Они называют себя коммунистами, - говорил в одной из проповедей зарубежный архиепископ Аверкий (Таушев): - Братья и сестры, давно пора оставить это нелепое слово, которое совершенно не отвечает действительности. Никакой коммуны там нет, там просто самый настоящий сатанизм. Какая тут коммуна? Не коммуна, а просто диктатура безбожия, богоборчества и насилие над всеми честными, хорошими, порядочными, верующими в Бога и преданными Церкви людьми. Вот, что такое коммунизм. Это есть просто самый настоящий сатанизм. Служение сатане».

Коммунистическая система изначально строилась таким образом, чтобы не просто разрушить старые, традиционные институты и идеалы, но и подменить их. Дать нечто против или вместо них. Слово «анти», как известно, имеет два значения: против и вместо. Антихрист, таким образом, есть тот, кто придёт вместо Христа. И та церковь, что примет его, будет никакой не церковью, но анти-церковью. Церковью сатаны.

Как замечает современный исследователь А. Паряев, вся коммунистическая организация сама по своему устройству напоминала собой такую церковь-перевёртыша. Во главе её стоит выборный анти-патриарх - Генеральный Секретарь, далее анти-синод - Политбюро, анти-епископы - секретари обкомов, анти-приходы – партъячейки. Псалмы и молитвы заменяют «Интернационал» и «Вставай, проклятьем заклейменный...». С партсобраний, как и из Церкви, нельзя уходить не дождавшись «отпуста» - объявления председателя собрания о его закрытии. Если при крещении человек трижды отрекается от сатаны, то при вступлении в компартию он должен отречься от Бога. Отрицание веры в Бога записано в Уставе КПСС. Устав обязует коммуниста «вести решительную борьбу с религиозными предрассудками и другими пережитками прошлого». В прежние времена христиане устанавливали испытательный срок для лиц, желающих стать членами Церкви. Коммунисты ввели кандидатский стаж и проверку знаний основ коммунистической идеологии и истории партии для «неофитов». Подобно еретикам из партии изгонялись нарушители партийных норм. Святые мощи заменены забальзамированными телами вождей, вместо икон – портреты всё тех же вождей и героев, вместо крещения – «октябрины»… Наконец, вместо культа Божества – культ смертного человека.

Характерные детали. Христианские храмы, при всех отличиях, имеют много общего в особенностях своего размещения (алтарь ориентирован на Восток) и архитектуры. Пантеоны коммунизма также имеют свою преемственность. Например, Мавзолей Ленина в Москве скопирован с алтаря сатаны в Пергаме и ориентирован на Запад. Крест же заменила в СССР пентаграмма, древней символ сатанизма. Именно этот символ носит на своей груди верховный жрец церкви сатаны в Америке Лавей. Пентаграмма блестит позолотой и на «сатанинской библии» - полной противоположности Библии христианской.

Вот, в такую систему должна была, согласно сатанинскому плану, встроиться и сама Православная Церковь, встроиться и возносить хвалы смертным идолам, порывая со Христом.

Именно с этой целью большевики всемерно поддерживали обновленцев, уделяя делам церковным большое внимание. Однако, обновленцы не смогли добиться желаемых результатов. И Патриарх Тихон никогда бы не переступил грани, отделяющей аполитичность Церкви от соучастия её во зле.

Но, вот, Святейшего не стало. Ещё раньше на случай своей смерти он избрал трёх местоблюстителей патриаршего престола, коим надлежало исполнять обязанности главы Церкви до созыва Собора и законного избрания нового Патриарха. В завещании Тихона были указаны три имени: Митрополит Крутицкий Пётр, митрополит Казанский Кирилл, митрополит Ярославский Агафангел. Двое последних находились на момент кончины патриарха в ссылке, и этим фактом было обусловлено заступление на его место митрополита Петра. Сам Владыка, понимая, что и ему недолго оставаться на свободе, также назначил себе трёх заместителей на случай ареста: митрополита Сергия (Страгородского), митрополита Михаила (Ермакова), архиепископа Иосифа (Петровых). Этот указ был подписан 6 декабря 1925 г. Ровно через три дня митрополит Пётр был арестован, и русскую Церковь возглавил митрополит Сергий. Ещё недавно доказывавший невозможность осуществлять местоблюстительство для ссыльных архиереев, теперь он приступил к исполнению обязанностей, ничуть не смущаясь, что въёзд в Москву ему запрещён.

Через какое-то время Сергий был арестован и сам. В это время близкие к нему архиереи выступают с инициативой проведения «тайного Собора». То есть без созыва Собора избрать Патриарха путём тайного опроса и сбора подписей архиереев. Подобная затея была канонически сомнительной и провокационной. Однако сбор подписей начался. Большинство опрошенных высказались в пользу митрополита Казанского Кирилла, которого  о. Серафим Роуз называет самым выдающимся из русских иерархов того времени.

Далее разыгрывается достаточно ясная комбинация. Архиереи, поставившие свои подписи под опросом, подвергаются аресту, после чего отправляются в ссылки и концлагеря, а митрополит Сергий, равно как и епископ Павлин, занимавшийся сбором подписей, оказываются на свободе. Это вызвало подозрение многих. И эти подозрения вскоре оправдались.

Ещё при жизни Святейшего его ближайший сподвижник архиепископ Илларион (Троицкий) предсказывал: «Может быть, скоро мы окажемся среди океана нечестия малым островком. Как постепенно подкрадывалось и быстро совершилось падение самодержавия и изменился лик русской государственности, таким же образом происходит и может быстро совершиться реформационно-революционный процесс в нашей Церкви. Картина церковных отношений может вдруг видоизмениться, как в калейдоскопе. Обновленцы могут вдруг всплыть, как правящая в России "церковная партия", причем противников у нее может оказаться очень немного, если открытые обновленцы и скрытые предатели поладят между собою и совместно натянут на себя личину каноничности. Конечно, можно гадать и иначе, но, во всяком случае, истинным чадам Вселенской Христовой Церкви надлежит бодрствовать и стоять с горящими светильниками».

Советскому правительству нужна была своя «церковь». Служащая его интересам. Этого порабощения и требовало оно в обмен на формальную легализацию Церкви, как административной организации. Чекисты искали того, кто согласится на такой шаг. Е.А. Тучков, заведовавший в ГПУ церковными вопросами, лично ездил в тюрьму к митрополиту Кириллу и, подчёркивая, что разговаривает с будущим Патриархом, предлагал условия легализации Церкви:

- Если нам нужно будет удалить какого-нибудь архиерея, вы должны будете нам помочь.

- Если он будет виноват в каком-либо церковном преступлении – да, - спокойно отозвался митрополит. – В противном случае я скажу: брат, я ничего не имею против тебя, но власти требуют тебя удалить, и я вынужден это сделать.

- Нет, не так, - возразил Тучков. – Вы должны сделать вид, что вы делаете это сами и найти соответственное обвинение.

На это Владыка ответил:

- Евгений Александрович, вы не пушка, а я не бомба, которой вы хотите взорвать изнутри Русскую Церковь.

Таким же образом ответили и другие архиереи. Возглавившему после ареста митрополита Петроградского Иосифа Русскую Церковь архиепископу Серафиму Углическому в ГПУ предложили легализацию Церкви, указав кого назначить членами Синода. На это он ответил отказом, предложив своих членов Синода и в их числе митрополита Кирилла. «Ведь он же сидит», — сказали чекисты. «А ведь он у вас сидит, освободите его», — отвечал Святитель. За такой ответ он был вскоре арестован. На вопрос чекистов, кто же возглавит Церковь, если они арестуют всех, Владыка Серафим ответил: «Христос!»

Однако, бомба, готовая взорвать Церковь, нашлась…

18 мая 1927г. Сергий Страгородский, получивший право свободного жительства в Москве в ту пору, когда после убийства Войкова по всей стране шли массовые аресты духовенства, собирает на совещание нескольких архиереев, составивших Временный Патриарший Священный Синод, разрешение на деятельность которого было дано НКВД. В состав Синода вошли бывшие обновленцы архиепископ Сильвестр и Алексий Симанский, бывший сектант-беглопоповец архиепископ Филипп,  давний сотрудник ГПУ митрополит Серафим…

Вот этому-то представительному собранию и предстояло выпустить в свет документ, который станет основой легальной советской церкви.

Кажется, сама природа противилась совершению кощунственного акта. В тот год Россию поразила страшная засуха. «Правда» сообщала о жаре на Украине: «Вследствие рекордной за десятилетие жары, доходящей до 48 градусов и месячного отсутствия дождей, озимая посевная кампания развивается замедленным темпом». В Туркмении жара доходила до 72 градусов по Цельсию. В Азербайджане засуха привела к массовому падежу скота. Полыхали торфяные болота и леса в Ярославской, Вологодской, Ленинградской и других областях. Выгорали леса в районе Мурманской железной дороги. А в Нижегородской области среди жары ураганный ливень унёс водой 34 здания, 5 рабочих помещений, 11 грузовых построек и 6 мостов…

Сильные ливни обрушились на Закавказье. В Грузии градом уничтожило виноградники. Мощный шторм бушевал над Ленинградом. Сильными волнами несколько судов было затоплено и выкинуто на берег. У Финляндского моста напором воды разорвало караван барж, следовавшей за буксиром... В окрестностях Ленинграда ураганом поломало деревья, ветер свирепствовал несколько часов. Необычайным подъемом воды в Оби оказались затоплены луга и поля. В результате дождей произошёл разлив рек на Северном Кавказе. В районе Армавира был снесен большой мост. Над владивостокским округом бушевал ливень, по своей силе равный тайфуну, снесший постройки, мосты и заборы. В результате наводнения на Дальнем Востоке убытки превысили 7 миллионов рублей.

26 июня 1927 г. в Крыму произошло землетрясение. В отдельных местах сила землетрясения достигла 7 баллов. В Балаклаве, Форосе и Алупке образовались большие трещины в земле. Произошли обвалы скал в Ореанде и Кичмене. Западная сторона Ай-Петри опустилась. Грандиозные обвалы в районе Севастополя... В Одессе, Днепропетровске, Запорожье и Киеве ощущались подземные толчки... На горе Кастель близ Алушты обрушилась скала «Чертов Палец». Обвалились скалы между Симеизом и Ласточкиным Гнездом, в том числе знаменитая скала «Монах».

28 июня землетрясение произошло в Иерусалиме. Им был уничтожен древнейший храм Св. Пророка Иоанна Крестителя и другие греческие храмы. От этого землетрясения купол и стены Храма Воскресения дали такие трещины, что Богослужение в нем было прекращено, было много убитых и раненых.

29 июня над европейской частью СССР наблюдается солнечное затмение…

И, вот, в этот апокалиптический момент, является знаменитая Декларация митрополита Сергия, провозглашавшая, в частности, следующее: «Нам нужно не на словах, а на деле показать, что верными гражданами Советского Союза, лояльными к Советской Власти, могут быть не только равнодушные к православию люди, не только изменники ему, но и самые ревностные приверженцы его, для которых оно дорого как истина и жизнь, со всеми его догматами и преданиями, со всем его каноническим и богослужебным укладом. Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой — наши радости и успехи, а неудачи — наши неудачи. Всякий удар, направленный в Союз, будь то война, бойкот, какое-нибудь общественное бедствие или просто убийство из-за угла, подобное сознается нами как удар, направленный в нас. Оставаясь православными, мы помним свой долг быть гражданами Союза “не только из страха, но и по совести”, как учил нас Апостол (Рим. 13, 5)».

Данный документ впервые открыто заявлял Церковь, как сторонницу политики богоборческой и человеконенавистнической власти. Признание ударом для Церкви убийства палача царской семьи Войкова не оставляли сомнений о каких «радостях» и «горестях» идёт речь. В стране, где тысячи исповедников гибли и терпели всевозможные лишения в тюрьмах и ссылках, церковь объявляла о сорадовании радостям их палачей, отрекаясь от них и от Того, за Кого они страдали.

Встав на этот путь, митрополит Сергий и его сторонники попали под анафему Патриарха Тихона, которой была предана не только Советская власть, но и те, кто её поддерживают, и которая, не смотря на вынужденное покаянное письмо Святителя из заключения, не была им снята.

Декларация вызвала большое смущение среди верующих. Многие пастыри отказывались читать её прихожанам и даже отсылали её обратно автору. Не замедлили раздаться и голоса подлинных Христовых служителей.

Ещё за год до появления Декларации заключённые в Соловецком лагере епископы выпустили памятную записку, в которой писали о недопустимости подчинения Церкви богоборческой власти. На Декларацию же они откликнулись следующим образом: «Мысль о подчинении Церкви гражданским установлениям выражена в такой категорической и безоговорочной форме, которая легко может быть понята в смысле полного сплетения Церкви и государства.

Послание приносит правительству «всенародную благодарность за внимание к духовным нуждам Православного населения». Такого рода выражение благодарности в устах Главы Русской Православной Церкви не может быть искренним и потому не отвечает достоинству Церкви...

Послание Патриархии без всяких оговорок принимает официальную версию и всю вину в прискорбных столкновениях между Церковью и государством возлагает на Церковь...

Угроза запрещения эмигрантским священнослужителям нарушает постановление Собора 1917/1918 гг. от 3/16 августа 1918 года, разъяснившее всю каноническую недопустимость подобных кар и реабилитировавшее всех лиц,лишённых сана за политические выступления в прошедшем (Арсений Мацеевич, свящ. Григорий Петров).

Наконец, мы находим послание Патр.Синода неполным, недоговоренным, а потому недостаточным…»

Куда резче откликнулся заточённый всё в том же Соловецком лагере архиепископ Илларион (Троицкий): «Вызвавшее многообразные и вполне заслуженные отрицательные критики послание митрополита Сергия и его Синода не бросило ли возглавляемую им церковную организацию в омерзительные, прелюбодейные объятия атеистической, богохульной и христоборной (анти- Христовой) власти (…) и не внесло ли страшное нечестие в недра нашей Церкви? (…) В результате этой симфонии богоборной власти и православной законной иерархии получаются уже некие "благие" плоды: епископы (правда, далеко не высшего качества и не очень "виновные") возвращаются из ссылок (правда, не далеких) и поставляются на епархии (правда, не на те, с которых были изгнаны) при исполняющем обязанности Патриаршего Местоблюстителя митрополите Сергии имеется Синод (правда, скорее похожий на обер- прокуроровскую канцелярию) из законных иерархов (правда, большей частью "подмоченных", т.е. весьма в церковном отношении скомпрометированных своей давнишней и прочной ориентацией на безбожное ГПУ - да и не этим одним); имя митрополита Сергия произносится всеми как имя действительного кормчего Русской Церкви, но увы! - имя это является фальшивой монетой, так как фактически распорядителем судеб Русской Церкви и Ее епископов, как гонимых, так и протежируемых, т.е. милуемых и поставляемых на кафедры (последнее особенно печально!) является нынешний "обер-прокурор" Православной Русской Церкви Евгений Александрович Тучков. (Всего этого не осмелится отрицать митрополит Сергий, явившийся несчастным инициатором, вернее - орудием чудовищного замысла - осоюзить Христа с Велиаром.)  (…).

На днях один епископ, отстаивая ориентацию митрополита Сергия, запугивал своего собеседника, с негодованием отвергавшего эту ориентацию, между прочим, тем, что несогласные с Сергием останутся в таком меньшинстве, что явятся одной из множества существующих у нас мелких сект. Бедный епископ, прибегающий к такому безсильному аргументу в защиту народившейся "советской Православной Церкви"! Вспомнил бы он слова Спасителя о том, найдет ли, придя, Сын Человеческий веру на земле! Вспомнил бы множество апостольских предсказаний об оскудении веры и о умножении всякого нечестия в последние времена! Вспомнил бы сказанное Тайнозрителем о Церкви Сардийской, в которой лишь «несколько человек» «не осквернили одежд своих», и о славной Церкви Филадельфийской, «не много имевшей силы», но сохранившей слово Господне и не отрекшейся от имени Христова! (Апок. 3, 4, 8).

"Множество" и "большинство" необходимы в парламентах и партиях, а не в Церкви Божией, являющейся столпом и утверждением Истины, независимо от этих категорий и даже вопреки им (ибо Она имеет свидетельство в себе самой). (…)».

Схожие и разнящиеся лишь по степени резкости суждения находим мы и в письмах других иерархов, большинству из которых уже скоро суждено было принять мученические венец, исполнив заповедь быть верными даже до смерти. Вот, лишь некоторые из них:

«Воззвание прельщённых есть гнусная продажа непродаваемого и бесценного, т.е. — нашей духовной свободы во Христе (Ин.8:36); оно есть усилие их, вопреки слову Божию, соединить несоединяемое; удел грешника с делом Христовым, Бога и Мамону (Мф.6:24) и свет и тьму (2 Кор.6:14-18). Отступники превратили Церковь Божию из союза благодатного спасения человека от греха и вечной погибели в политическую организацию, которую соединили с организацией гражданской власти на служение миру сему, во зле лежащему (1 Ин.5:19). Иное дело лояльность отдельных верующих по отношению к гражданской власти. При первом положении Церковь сохраняет свою духовную свободу во Христе, а верующие делаются исповедниками при гонении на веру; при втором положении она (Церковь) лишь послушное орудие для осуществления политических идей гражданской власти, исповедники же за веру здесь являются уже государственными преступниками.

Всё это мы видим на деятельности митр.Сергия, который в силу нового своего отношения к гражданской власти вынужден забыть каноны Православной Церкви, и вопреки им он уволил всех епископов-исповедников с их кафедр, считая их государственными преступниками, а на их места он самовольно назначил непризнанных и непризнаваемых верующим народом других епископов. Для митр.Сергия теперь уже не может быть и самого подвига исповедничества Церкви, а потому он и объявляет в своей беседе по поводу воззвания, что всякий священнослужитель, который посмеет что-либо сказать в защиту Истины Божией против гражданской власти, есть враг Церкви Православной. Что это разве не безумие, охватившее прельщённого? Ведь так рассуждая, мы должны будем считать врагом Божиим, например, Святителя Филиппа, обличившего некогда Иоанна Грозного и за это удушенного; более того, мы должны причислить к врагам Божиим самого великого Предтечу, обличившего Ирода и за это усечённого мечом». (Епископ Виктор (Островидов))

«После молитв и долгих размышлений я прекратил церковное общение с митр.Сергием... как вошедшим в блок с антихристом, нарушившим церковные каноны и допустившим равносильное отступничеству от Христа малодушие и хитроумие... (…) Всякому православно верующему сыну Церкви Христовой зазорно и для вечного спасения небезопасно идти за таким вождём как митр.Сергий, ставшим и пошедшим таким скользким путём». (Епископ Нектарий (Трезвинский))

«Получив у большевиков право на тихое и безопасное житие и подкрепив себя их силою, прилагая грех ко греху, митрополит Сергий и его Синод заключили с безбожниками союз взаимной солидарности; но не по духу Православной Церкви, обязались не делать никаких выступлений против власти (и даже карать такие выступления в других) и молчать даже в виду самого явного гонения на Св. Церковь со стороны своих союзников-богоборцев... (…) Этим договором своим антихриста с церковью лукавнующих богоборцы дали митрополиту Сергию место в своём государстве; за то митрополит Сергий дал богоборцам место в святая святых, водворив мерзость запустения на место свято...» (Епископ Варлаам (Лазаренко))

«И «Живая Церковь», захватившая власть Патриарха, и григорианство, захватившее власть Местоблюстителя, и Вы, злоупотребивший его доверием, — вы все делаете одно общее, антицерковное обновленческое дело, причём Вы являетесь создателем самой опасной его формы, так как, отказываясь от церковной свободы, в то же время сохраняете фикцию каноничности и Православия. Это более, чем нарушение отдельных канонов!» (Прот. Валентин Свенцицкий)

«Да, страшное и ужасное время мы все переживаем, когда ложь и обман царствуют и торжествуют свою победу на земле. Дыхание антихриста так и чувствуется во всех углах нашей жизни... А что касается обновленцев и митр. Сергия, то они вполне поклонились тому зверю, о котором говорит святая книга Откровение Иоанна Богослова. Прочитайте тринадцатую главу. И обновленцы и митр.Сергий исполняют только волю и приказания безбожников. И этого вовсе ни от кого не скрывают, а даже пишут в своих «Декларациях». Поэтому всякий истинный сын Церкви должен бежать от этих христопродавцев без оглядки; и все истинные чада Церкви должны основать свои приходские общины, свободные и независимые от христопродавцев-архиереев. А несомненно, что архиереи, кто подчинился митр.Сергию — все отреклись от народа церковного и служат безбожникам и только развращают верующий народ. Поэтому нужно исполнить заповедь из Откровения Иоанна Богослова: «Выйди от нея народ Мой, чтобы не участвовать вам в грехах ея и не подвергнуться язвам ея» (Ап. 18:4)». (Архиепископ Андрей (Ухтомский))

«Легализация, которую стараются проводить митр. Сергий и его Синод, является совершенно неприемлемой и невозможной, потому что она... противна природе Церкви, противна разуму, ибо стремится соединить несовместимое... В церковном отношении она преступна, ибо продаёт свободу внутренней жизни Церкви и кощунственно унижает её святость и достоинство...». (Архиепископы Пахомий и Аверкий (Кедровы))

«В письме своём Вы пишите, что, почитая всякую законную власть и церковное единство и не видя в действиях м. Сергия ничего противоканонического, Вы молитесь о нём и о теперешнем Синоде, равно и за всех правящих иерархов Российския Церкви. Но скажите мне: Каиафа и Анна каноничны были, или нет, с точки зрения ветхозаветного формального правоверия, когда осудили Господа на распятие? А Иуда не был ли единым от двунадесяти? Однако, первые христиане не решились бы молиться за них, как о право правящих слово истины.

Таково в глазах моих (да и не одних моих) деяние митр.Сергия и иже с ним от 16/29 июля 1927 года. Деяние это, по бесовски меткому выражению советского официоза, «Известий», есть попытка «построить крест так, чтобы рабочему померещился в нём молот, а крестьянину — серп». Иными словами: заменить крест советской печатью — печатью «зверя» (Апок. XIII, 16). (…)

Что же понудило м.Сергия к такому греху против Церкви Русской? Очевидно, желание этим путём добиться легального существования церковных организаций, вопреки примеру Господа, решительно отвергшего путь сделок с совестью ради получения возможности иметь поддержку в силах мiра сего (Мф. IV, 8-10). М. Сергий сам заявляет об этом результате печатно в дополнение к «Обращению» («Изв.» за 19 авг.27 г.) Сам м. Сергий сознаётся, что «его усилия, как будто не остаются бесплодными, что с учреждением Синода укрепляется надежда не только на приведение всего церковного управления в должный строй, но возрастает уверенность в возможность мирной жизни». Он не уверен даже в том, что легализация распространится далее Синода, а только надеется, т.е. кроме туманных, посулов и неопределённых обещаний покамест ничего не получено. Печальный итог даже с точки зрения житейских соображений». (Сергей Нилус)

Многие иерархи ещё пытались вразумить митрополита Сергия. Так, епископ Глуховский Дамаскин взывал: «Большинство ссыльных иерархов до сих пор не предполагали, что в действительности Вы и Ваши единомышленники... ушли гораздо дальше, чем мы в состоянии были предположить; что Вы перешагнули далеко за намеченную Вами раньше черту, и дальше путь Ваш идёт уже с очевидным уклоном по направлению за ограду Церкви. Постепенно истина эта открывается для всех. Мы все остановились, не идя с Вами, и продолжаем умолять, звать Вас вернуться, вновь соединиться с нами. Но ведь жизнь не может остановиться, и мы вынуждаемся идти вперёд своей прежней дорогой. Мы умоляем, зовём Вас, Владыка, мы всё ещё возле Вас и готовы подать Вам руки... Если Вы всё же не внемлете, не возвратитесь, то пойдёте Вашим уклоном дальше. Но без нас».

«Долг и совесть не позволяют мне оставаться безучастным к такому прискорбному явлению, побуждая обратиться к Вашему Высокопреосвященству с убедительнейшей просьбой исправить допущенную ошибку, поставившую Церковь в унизительное положение, вызвавшее в ней раздоры и разделения и омрачившее репутацию её предстоятелей. Равным образом прошу устранить и прочие мероприятия, превысившие Ваши полномочия...», - писал законный глава Русской Церкви митрополит Пётр (Полянский) своему заместителю.

Но митрополит Сергий оставался глух к этим воззваниям. Уверенный в своих новых хозяевах, он не обращал внимания на недовольных. Недовольными, которых сам же он обвинял в контрреволюции, занималось другое ведомство. Между тем, осознав невозможность вразумления отступника, высшие иерархи и отдельные приходы стали отлагаться от самозваного обновленческого Синода во главе с вышедшим далеко за рамки своих заместительских полномочий митрополитом. Другие же по наивности или слабости духа принимали новую политику. Княгиня Урусова, отказавшаяся посещать «сергианские» храмы сразу по выходе Декларации, вспоминала: «О. Василий, заложив руки за спину, взволнованно ходит взад и вперёд по комнате, матушка горько плачет. Я подумала, не горе ли у них какое случилось, и спрашиваю, что такое. Матушка буквально с рыданием отвечает: «Вообразите, о. Василий подписал в ГПУ признание поминовения и все требования, вплоть до обязательства сообщать всё, что ему будет открыто на исповеди». Я ушам не поверила. «Отец Василий, неужели это правда? Вы могли это сделать?» С глубоким волнением на опавшем лице он ответил: «Не хватило духу быть мучеником»».

Ряд киевских клириков направили Сергию длинное обличительное послание. В нём они предрекали: «Нам кажется, что М.С. поколебался в уверенности во всемогущество всё преодолевающей Истины, во всемогущество Божие, в роковой миг, когда он подписывал декларацию, и это колебание, как страшный толчок, передаётся всему Телу Церкви и заставляет его содрогнуться. Не одно человеческое сердце, услыхав слова декларации в стенах храма, дрогнет в своей вере и своей любви, и, может быть, раненное в самой сокровенной своей святыне, оторвётся от обманувшей Церкви и останется за стеной храма. И не только среди интеллигенции вызовет декларация смутительный соблазн. Тысячеустая молва пронесёт страшные слова в самую толщу народа, новой раной поразит многострадальную душу народную, и во все концы земли пойдёт слух о том, что Царство Христово стало царством зверя. Неисчислимы эти бесконечно тягостные внутренние последствия декларации, этой продажи первородства Истины за чечевичную похлёбку ложных и неосуществимых благ. Но кроме этих внутренних последствий, конечно, будут иметь они и другие последствия, более очевидные, осязаемые. Уже несутся из отдалённых ссылок голоса протеста, голоса скорби и негодования. К этим голосам присоединится всё наиболее стойкое и непоколебимое в церковных недрах. Немало найдётся тех, для которых лучше умереть в Истине, чем жить во лжи; тех, кто не переменит своего знамени. Над Церковью навис грозный призрак нового раскола. С одной стороны будут они, “неуставшие” от своих изгнаний, тюрем и ссылок, обречённые на новые ещё большие страдания, испытания, с другой стороны станут полчища “уставших” от постоянного колебания, перехода, “покаяний” и не прекращающейся неустойчивости. Они, эти “неуставшие”, будут, вероятно, в меньшинстве среди духовенства, но ведь церковная истина не всегда там, где большинство, и не всегда там, где административный церковный аппарат. Об этом свидетельствует история великих Святых: Афанасия, Иоанна Златоуста и Феодора Студита. Но к ним прильнёт и пойдёт за ними ищущая Правды душа народа. А большинство духовенства?.. Жалкой будет судьба его. Оторванные от живого общения со всеми, подлинно творческими и непоколебимыми в Церкви, тщетно стараясь заглушить голоса обличений, несущихся из глубины ссылок и тюрем, закрывая глаза, чтобы отвратить от себя грозящий призрак страдания исповедников, будут они, эти “уставшие”, лепетать заплетающимся языком слова оправданий и нанизывать дрожащими руками на цепь лжи и компромиссов всё новые и новые звенья, втаптывая в грязь часть белоснежной ризы Христовой».

Глава 5.

Ещё в 1920г. Патриарх Тихон издал указ, согласно которому, в случае прекращения деятельности законного Высшего Церковного Управления Русской Церкви правящий епархиальный архиерей входит в сношение с архиереями соседних епархий на предмет организации высшей инстанции церковной власти для нескольких епархий, находящихся в одинаковых условиях (в виде ли Временного Высшего Церковного Управления или митрополичьего округа или еще иначе), а в случае отсутствия архиереев, с которыми можно вступать в общение, епархиальный архиерей переходит на самоуправление и берет на себя всю полноту власти в своей Епархии до образования свободного церковного управления. В случае же «крайней дезорганизации церковной жизни, когда некоторые лица и приходы перестанут признавать власть епархиального Архиерея, последний, – сказано в Указе, – не слагает с себя своих иерархических полномочий, но организует из лиц, оставшихся ему верными, приходы и из приходов – благочиния и епархии, представляя, где нужно, совершать богослужения даже в частных домах и других приспособленных к тому помещениях и прервав церковное общение с непослушными».

Во время ареста патриарха и обновленческого самочиния эта форма церковного управления уже вводилась по указанию митрополита Агафангела. Теперь же, когда в лице членов «временного синода» митрополита Сергия, обновленцы де-факто снова захватили власть, большинство архиереев Русской Церкви, руководствуясь указом Патриарха, стали отлагаться от самозваного синода и переходить на самоуправление. Таким образом, указ № 362 стал законной основой для образования Зарубежной и Катакомбной церквей.

Главными центрами антисергианской оппозиции стали Ярославль и Ленинград.

ЯРОСЛАВЛЬ

Ярославская область… Этой испокон веков пропитанной святостью земле суждено было стать одним из духовных бастионов в веке ХХ. Судьбы целого сонма святых мучеников и исповедников связаны с этим краем. В предвоенные годы в течение семи лет окормлял здешнюю паству будущий Патриарх. Святитель Тихон объезжал самые отдалённые и глухие уголки своей епархии. Верхом, пешком, на лодке – он добирался туда и служил литургии, заходил в дома священников, беседовал с людьми, со вниманием и заботой относясь к их нуждам. 21 мая 1913 г. по случаю 300-летия дома Романовых Ярославль посетила Августейшая семья. На торжественной литургии в Успенском соборе архиепископ Тихон обратился к Государю с приветственным словом:

- Благочестивый государь. Не смолкли ещё радостные пасхальные песни и «празднует вся тварь восстание Христово», а у нас «приспе день нарочитаго светлаго торжества», и град Ярославль радуется и ликует: Се грядёт в онъ день Царь Праведный, - кроткий и спасающий…

Ярославль, действительно, ликовал в тот день, радостно встречая своего Царя и маленького Наследника. Но пройдёт несколько лет, и всё изменится…

«Помню, как в церкви хорошо знакомый мне средних лет священник, казавшийся всегда весьма благочестивым и духовным, читал акт об отречении. Церковь была полна, все пришли нарядные и с оживлёнными лицами. Начиная со священника, все торжествовали, радовались и приветствовали этот приговор России, поздравляя друг друга», - вспоминала княгиня Наталия Урусова. Она же стала свидетельницей страха служителей Божьих, которые во время ежегодного крестного хода прикрепили красный бант к образу Оранской Божией Матери.

- Это надо извинить, ведь это из чувства самосохранения делается, а что на Иконе большой бант, так чтоб Её не оскорбили и не забросали камнями», - оправдывался тогда митрополит Агафангел.

Позже Владыка преодолел первоначальную растерянность и стал одним из стойких исповедников истинного Православия. 6 февраля 1928 г. он и другие епископы ярославской области подписал акт об отложении епархии от митрополита Сергия. В акте заявлялось: «Хотя ни церковные каноны, ни практика Кафолической Церкви Православной, ни постановления Всероссийского Церковного Собора 1917–1918 гг. далеко не оправдывают Вашего стояния у кормила высшего управления нашею отечественною Церковью, мы (…) ради блага и мира церковного считали долгом своей совести быть в единении с Вами и в иерархическом Вам подчинении. Мы ободряли и утешали себя молитвенным упованием, что Вы, с Божьей помощью и при содействии мудрейших и авторитетных из собратий наших во Христе — епископов, охраните церковный корабль от грозящих ему со всех сторон в переживаемое нами трудное для Церкви Христовой время опасностей и приведете его неповрежденным к спасительной пристани — Собору, который уврачует живое и жизнеспособное Тело Церковное от постигших его, по попущению Промысла Божия, недугов и восстановит надлежащий канонический порядок церковной жизни и управления.

Но заветные чаяния и надежды наши не сбылись. Мало того, мы видим и убеждаемся, что Ваша деятельность по управлению Церковью чем дальше, тем в большей степени вызывает неудовольствие и осуждение со стороны многих и многих представителей православного епископата, смущение, осуждение и ропот в среде клира и широких кругов мирян. Сознавая всю незаконность своего единоличного управления Церковью, управления, никаким соборным актом не санкционированного, Вы организуете при себе «Патриарший Синод». Но ни порядок организации этого «Синода», Вами единолично учрежденного и от Вас получающего свои полномочия, ни личный состав его из людей случайных, доверием епископата не пользующихся, в значительной части своей проявивших даже неустойчивость своих православно-церковных убеждений (отпадение в обновленчество и — один — в раскол беглопоповства), не могут быть квалифицированы иначе, как только явления определенно противоканонические.

В своем обращении к чадам Православной Церкви 29.07.1927 г. (н. ст.) Вы в категорической форме объявляете такую программу Вашей будущей руководящей деятельности, осуществление которой неминуемо принесло бы Церкви новые бедствия, усугубило бы обдержащие Ее недуги и страдания. По Вашей программе начало духовное и Божественное в домостроительстве церковном всецело подчиняется началу мирскому и земному; во главу угла полагается не всемерное попечение об ограждении истинной веры и христианского благочестия, а никому и ничему не нужное угодничество «внешним», не оставляющее места для важного условия устроения внутренней церковной жизни по заветам Христа и Евангелия — свободы, дарованной Церкви Ее Небесным Основателем и присущей самой природе Его Церкви. Чадам Церкви, и, прежде всего, конечно, епископату, Вы вменяете в обязанность — лояльное отношение к гражданской власти. Мы приветствуем это требование и свидетельствуем, что мы всегда были, есть и будем лояльны и послушны гражданской власти; всегда были, есть и будем истинными и добросовестными гражданами нашей родной страны, но это, полагаем, не имеет ничего общего с навязываемым Вами политиканством и заигрыванием и не обязывает чад Церкви к добровольному отказу от тех прав свободного устроения внутренней религиозной жизни церковного общества, которые даны ему самою же гражданскою властью (избрание общинами верующих духовных руководителей себе).

На место возвещенной Христом внутрицерковной свободы Вами вводится административный произвол, от которого много потерпела Церковь и раньше.

По личному своему усмотрению Вы практикуете бесцельное, ничем не оправдываемое перемещение епископов, часто вопреки желанию их самих и их паствы, назначение викариев без ведома епархиальных архиереев, запрещение неугодных Вам епископов в священнослужении и т. п.

Все это и многое другое в области Вашего управления Церковью, являясь по нашему глубокому убеждению явным нарушением канонических определений Вселенских и поместных соборов, постановлений Всероссийского Собора 1917–1918 гг. и усиливая все более и более нестроения и разруху в церковной жизни, вынуждает нас заявить Вашему Высокопреосвященству:

Мы, епископы Ярославской церковной области, сознавая лежащую на нас ответственность перед Богом за вверенных нашему пастырскому руководству духовных чад наших и почитая священным долгом своим всемерно охранять чистоту Святой Православной веры и завещанную Христом свободу устроения внутренней религиозной церковной жизни, в целях успокоения смущенной совести верующих, за неимением другого выхода из создавшегося рокового для Церкви положения отныне отделяемся от Вас и отказываемся признавать за Вами и за Вашим Синодом право на высшее управление Церковью».

Вторым архиереем, подписавшим Ярославскую декларацию, был архиепископ Угличский Серафим (Самойлович), короткое время возглавлявший Русскую Церковь, замещая арестованного митрополита Иосифа (Петровых), а затем передавший бразды правления освобождённому из заключения Сергию Страгородскому. Впоследствии Владыка очень жалел, что «поспешно и безоговорочно» передал митрополиту Сергию заместительские права.

Священномученик Серафим родился в 1881г. в городе Миргород Полтавской губернии. Своё служение он начал в Северной Америке, будучи сподвижником будущего патриарха Тихона, высоко ценившего ревностного миссионера-аскета.

После революции владыка входил в так называемый «Параллельный Синод», существовавший с молчаливого одобрения Святейшего в Свято-Даниловом монастыре. Он был основан священномучеником архиепископом Феодором (Поздеевским), в него входили видные архиереи: архиепископ Андрей (Ухтомский), епископ Арсений (Жадановский), епископ Серафим (Звездинский) и епископ Гурий (Степанов). Причиной возникновения «Параллельного Синода» заключалась во мнении его членов о том, что Патриарший Синод, находившийся под плотным контролем ГПУ, неэффективен и вынужден встать на примиренческие позиции. Мыслился он как «постоянно действующее Предсоборное совещание» и главной целью его была подготовка тайного Поместного Собора, способного разрешить церковные проблемы без давления властей. Основополагающими решениями «Даниловцев» были:

1. Утверждение принципов децентрализации церковной жизни как наиболее эффективного способа сопротивления контролю большевиков над Церковью;

2. Тайные поставления архиереев и священников.

Таким образом, «Параллельный Синод» явился тем закладным камнем, на котором вскоре станет утверждаться Катакомбная Церковь.

С июля 1922 года Владыка находился в Ярославской тюрьме и после освобождения, в 1924 году был возведён Святейшим Патриархом Тихоном в сан архиепископа. В 1925 году он являлся временно управляющим Ярославской епархией.

После выхода Ярославской декларации архиепископ Серафим был лишён кафедры и запрещён в священнослужении. Вскоре последовал арест и высылка из Ярославля в Могилёв в Буйничский Свято-Духов монастырь.

«Вы повергли нас в область страшных нравственных мучений и сами себя сделали первым из таковых "мучеников", ибо должны страдать и за себя, и за нас, - писал Владыка Сергию Страгородскому: - Раньше мы страдали и терпели молча, зная, что мы страдаем за истину и что с нами несокрушимая никакими страданиями сила Божия, которая нас укрепляла и воодушевляла надеждой, что в срок, ведомый Единому Богу, истина Православия победит, ибо ей неложно обещана и, когда нужно, будет подана всесильная помощь Божия.

Своей Декларацией и основанной на ней церковной политикой Вы силитесь ввести нас в такую область, в которой мы уже лишаемся этой надежды, ибо отводите нас от служения истине, а лжи Бог не помогает <...>

Страшный стон несётся со всех концов России... Вы обещали вырывать по два, по три страдальца и возвращать их обществу верных, а смотрите, как много появилось новых страдальцев, страдания которых ещё более усугубились при сознании, что эти страдания есть следствие Вашей новой церковной политики... Неужели этот стон страдальцев с берегов Оби и Енисея, с далёких островов Белого моря, от пустынь закаспийских, с горных хребтов Туркестана — не доносится до Вашего сердца?

Как же Вы могли своей Декларацией наложить на них и на многих клеймо противников нынешнего гражданского строя, когда они и мы по самой духовной природе своей всегда были чужды политики, строго до самопожертвования охраняя чистоту Православия?..»

В заключении на Соловках архиепископ Серафим был на общих работах. Таская кирпичи на постройку здания, Владыка упал с лесов и переломал себе рёбра, которые неудачно срослись, что сделало его инвалидом. В марте 1932 г. он был освобождён из лагеря и сослан на три года в Северный край, где возглавил тайную Церковь, ставил священников, совершал постриги. В мае 1934 г. Святитель снова был арестован в Архангельске по обвинению в создании «контрреволюционной организации сторонников истинно-православной церкви» и приговорён к пяти годам лагерей. 22 октября 1937 года - расстрелян.

«Столпом истинно-православной церкви» называла Владыку Серафима блаженная старица Ксения Рыбинская, знавшая его 20 лет и весьма почитаемая им.

Блаженная Ксения родилась в 1848 г. в деревне Ларионовская Мышкинского уезда Ярославской губернии, в обыкновенной крестьянской семье. Уже в юном возрасте, в окружающем ее деревенском быту, она порой являла данный ей от Господа дар прозорливости. Сердце юной девицы не прилеплялось ни к чему земному, и поэтому когда ей исполнилось 19 лет, она оставила родной дом и ушла в лес «спасать душу и тело». Здесь блаженная обустроила себе землянку, и питалась чем придется: приносимыми из церкви сухариками, лесными ягодами, мхом, а иногда и просто подолгу голодала. По праздникам она посещала церковь в деревне Рудиной Слободке в 20 верстах от г. Мышкина. В этом строгом затворе она прожила 30 лет.

Здесь её дважды навещал Святой Праведный Иоанн Кронштадский, причащая  Святых Христовых Тайн. О. Иоанн одобрял ее подвиг и благословлял на новые труды.

После 30-летнего затвора блаженная Ксения вернулась в свою деревню Ларионовскую. Ослепнув, она получила дар зрения духовного. Прозорливость, духовная мудрость и рассудительность блаженной притягивали к ней жаждущих спасения со всей России. В основном это были простые крестьяне, но было среди них и много пастырей священного и епископского сана – будущих Священномучеников и Исповедников Российских: митрополит Ярославский Агафангел, митр. Казанский Кирилл, митр. Петроградский Иосиф…

Блаженная Ксения заранее предсказала все беды, грядущие на Русь: голод, террор, гонения на Церковь, коллективизацию, войну, блокаду Ленинграда... Советскую власть она называла антихристом.

После Декларации Сергия многие приходили к старице за советом, и она, сама пройдя тюрьмы и ссылки, никогда не допускала каких-либо компромиссов с богоборцами-большевиками и наставляла всех, что единственный теперь возможный и верный путь – исповедничество даже до смерти. За такое отношение к сергианству и советской власти, большевики особенно ненавидели блаженную и преследовали. В это время ей приходилось постоянно переезжать с место на место, проживая у своих духовных детей и всех жаждущих от нее духовной помощи. Несколько раз ее брали в заключение, где 85-летняя старица подвергалась издевательствам и уничижениям.

Известен случай, что однажды чекисты глумились над слепой и подали ей жареную ворону, со словами: «Вот мы курочку тебе приготовили». Блаженная ответила: «Ворона летала, летала и Ксении на тарелочку попала. Кушайте сами».

В 1930 г. ее арестовали и выслали на 3 года в Архангельск. В 1932-м – освободили по амнистии в силу «дряхлости», после чего она вернулась в родную деревню, а затем переехала в Рыбинск, где жила у профессора Алексея Алексеевича Ухтомского. В 1934 г. ее снова арестовывают, как «участницу церковно-монархической к-р организации ИПЦ на территории ИПО» и приговаривают к 3-м годам ссылки.

Предвидя длительное запустение в церкви и духовный голод, блаженная советовала собирать оставленные после сноса церквей и часовен иконы и утварь, и обустраивать из них на дому маленькие молельные комнатки и церковки.

Последние годы своей жизни 90-летняя старица проживала на тайном положении в окрестностях города Рыбинска. Связь с ней поддерживалась только через ее келейницу, которая в устной форме передавала вопросы и ответы.

Одним из последних, кому она предсказала мученический венец, был катакомбный священномученик о. Сергий Мечев, сын Святого Праведного Алексея Мечева…

Священнический сан о. Сергий принял уже после революции, окончив прежде Университет и проведя два года на войне, на которую он добровольно ушёл в 1914 г. братом милосердия. Благословение на принятие сана о. Сергий получил от старцев Анатолия и Нектария Оптинских. Старец Нектарий, предвидя его мученический подвиг, сказал своей духовной дочери о нём: «Ты знала отца Алексея? Его знала вся Москва, а отца Сергия пока знает только пол-Москвы. Но он будет больше отца».

Рукополагал же молодого священника в Свято-Даниловом мужском монастыре священномученик архиепископ Феодор (Поздеевский).

Позже в период обновленческого самочиния лишь этот монастырь, храм Святителя Николая в Кленниках на Маросейке, где служили отец и сын Мечевы, и ещё немногие приходы сохранили верность патриарху Тихону.

После кончины отца Сергий принял на своё пастырское попечение «покаянно-богослужебную семью», как он называл свой приход, и окормлял его до самой своей мученической кончины. «Вы мой путь ко Христу, как же пойду без вас», — писал он в 1930 г. своим духовным чадам.

В апреле 1928 г. о. Сергий совершил тайную поездку к старцу Нектарию, не принявшему сергианства, и получил от него благословение на стояние за чистоту Истинного Православия. На своих службах он не поминал митрополита Сергия, не принимал и церковной молитвы за безбожников и богоборцев. Так, церковь на Маросейке стала одним из центров Истинно-Православной Церкви в Москве.

29 октября 1929 года о. Сергий вместе с двумя священниками  и несколькими братьями Маросейского храма был арестован. По окончании следствия он получил 3 года ссылки в Северный край. По окончании срока был арестован вновь и приговорён к 5 годам лагерей. Оттуда о. Сергий, уже тяжело больной, был отправлен в Архангельск, затем в Усть-Пинегу, в Свирские лагеря, и, наконец, на строительство Рыбинской плотины в Ярославскую область.

Здесь о. Сергий был до конца срока. Этот перевод не только улучшил его бытовые условия, но оказал ему моральную поддержку, т.к. в нескольких километрах от него жила, высланная из Москвы, семья его духовных детей. Летом 1936 г. неподалеку поселилась его супруга с детьми и о. Сергий приходил к ним почти каждый день. В 1937 г. закончился срок заключения. Матушка Евфросиния Николаевна уже жила с детьми в Москве, но о. Сергию туда возвращаться было запрещено и он до 1940 г. поселился в Твери. Он устроился работать в Тверской поликлинике в кабинете «Ухогорлонос». В 1938 г. матушка сняла дачу под Тверью, где о. Сергий оборудовал катакомбный храм ИПЦ и тайно совершал Литургию. К нему постоянно приезжали духовные дети, и он им писал письма: «...Молитесь Господу, просите Его, чтобы снял Он с вас тесноту, замыкание в себе», чтобы получили вы расширенное сердце!» — так он наставлял их.

О. Сергий искал общения с каким-либо единомысленным истинно-православным епископом. Таких было немало, но все они были или в далеких ссылках, или в лагерях. Однажды у своего духовного сына о. Сергий встретился с епископом Мануилом (Лемешевским), который будто бы отвергал сергианство, высказывался о церковных делах в смысле, созвучном о. Сергию. О. Сергий в желании иметь архипастырский покров доверился ему, раскрыл перед ним свою душу, позицию и нелегальное положение своей катакомбной общины, о которой так болело его сердце.

Однако вскоре Мануил был арестован и предал отца Сергия, рассказав на суде то, что было ему открыто на духу как епископу. Позже выяснилось, что он был убежденным сергианином, признавал митр. Сергия (Страгородского) и его самочинное «церковное управление». Как вспоминал позже о своем учителе митрополит Иоанн (Снычев): «...благодаря епископу Мануилу был нанесен сокрушительный удар главным силам раскола <...> и иосифлянское движение начало быстро падать».

Как только отец Сергий узнал о том, что он предан и что его собираются арестовать, он уехал с того места, где жил, и около года скитался без прописки, скрывался у катакомбных истинно-православных христиан. Ему советовали скрыться в Среднюю Азию, но это значило оторваться, оставить духовных детей - этого он не мог сделать.

В начале 1940 г. о. Сергий снова перебрался в Рыбинск и поступил фельдшером в поликлинику. Тогда-то и передал он блаженной Ксении через её келейницу сокрушающий его сердце вопрос: «Что делать священнику, которого предал епископ?». Келейница блаженной смутилась таким вопросом и не решилась передавать его. Но когда пришла к блаженной, та грозно встретила ее: «Кому ты отказала?! Он - Священномученик!», «Его ждет схима, затвор».

 Жизнь в Рыбинске была тяжела. О. Сергий получил выговор на работе, а затем сломал ногу, получив инвалидность. Когда нога стала заживать, он уехал из Рыбинска, скрываясь в разных местах. Он чувствовал себя безнадежно осуждённым. Внутренне молился и готовился к смерти. Ещё более чем за себя, страдал душою за своих духовных детей. Вся его молитва сосредоточилась на том, чтобы пострадать ему одному, чтобы никто не пострадал из-за его ошибки.

Последние месяцы жизни о. Сергий жил недалеко от г. Тутаева в д. Кипячево. Здесь он освятил катакомбный храм и каждый день тайно служил Литургию. Его скрытная, непонятная жизнь вызывала подозрение и недоброжелательность со стороны местного советского населения. Неустанная советская пропаганда и начавшаяся война усилили атмосферу всеобщей подозрительности, в результате чего на Рождество Иоанна Предтечи 7 июля 1941 г. о. Сергия вместе с сопровождавшей его Елизаветой Булгаковой арестовали по доносу местных жителей, принявших их за «немецких шпионов».

В ноябре 1941г. военный трибунал войск НКВД Ярославской обл. приговорил его к высшей мере наказания. Молитва мученика исполнилась - никто за него не пострадал. Даже арестованную вместе с ним духовную дочь освободили.

Третьим архиереем, подписавшим Ярославскую декларацию, был митрополит Иосиф (Петровых), имя которого по слову о. Серафима Роуза «служит символом чистоты и подлинности Православия Русской Церкви».

Иван Семёнович Петровых родился 15 декабря 1872г., в г. Устюжна Новгородской губ. в мещанской семье. Монашество было принято им 29 лет от роду в Гефсиманском скиту, что неподалеку от Троице-Сергиевой Лавры. Чин пострижения совершил преосвященный епископ Волокололамский Арсений (Стадницкий), ректор Московской Духовной академии. После совершения пострига епископом Арсением было сказано Иосифу слово, которое имело важное значение для всей его последующей деятельности: «Теперь, когда хулится имя Божие, молчание постыдно будет и сочтено за малодушие или безчувственную холодность к предметам веры. Да не будет в тебе этой преступной теплохладности, от которой предостерег Господь. Работай Господеви духом горяще».

В феврале 1903г. будущий митрополит удостоился степени магистра богословия и был утверждён в звании доцента, а через некоторое время, 9 декабря 1903 г., назначен экстраординарным профессором и инспектором МДА. Через год он был возведён сан архимандрита, а ещё через пять лет – епископа Угличского, викария Ярославской епархии. С 27 февраля 1909 г. вплоть до закрытия этой обители в 1923 г. Владыка был настоятелем Спасо-Яковлевского Димитриева монастыря в городе Ростове Великом. В мае 1913 г. он встречал там Августейшую семью. А ещё раньше монастырь инкогнито посетила Великая княгиня Елизавета Фёдоровна.

Владыка Иосиф получил известность, как духовный писатель. Его книга духовных размышлений «В объятиях Отчих. Дневник инока» сравнивалась современниками с творениями святого праведного Иоанна Кронштадтского.

7 июля 1919 г. Ярославской губернской ЧК «за попытку срыва вскрытия мощей в Ростовском уезде путем созыва верующих колокольным звоном» Владыка был впервые арестован, но, мужественно выдержав это испытание, отпущен и возведен Святейшим Патриархом Тихоном в сан архиепископа Ростовского, викария Ярославской епархии.

Новый конфликт с представителями советской власти не заставил себя ждать. 26 апреля 1920 г. специальная комиссия вскрыла мощи Ростовских Чудотворцев в Успенском соборе, Спасо-Яковлевском Димитриевом и Авраамиевском монастырях. Архиепископ Иосиф организовал и возглавил крестный ход с выражением протеста против этой варварской, незаконной даже в свете советских декретов акции. За это 8 июня 1920 г. Владыка был арестован по обвинению в антисоветской агитации. Три недели он находился в заключении в Ярославской тюрьме, а в это время в Ростове собирались тысячи подписей верующих за его освобождение. В итоге архиепископ Иосиф был освобожден, но постановлением Президиума ВЧК от 26 июля 1920 г. приговорен к 1 году заключения условно с предупреждением о неведении агитации.

Следующий арест произошёл уже в мае 1922 г. После него Владыка был вынужден дать подписку «не управлять епархиею и не принимать никакого участия в церковных делах и даже не служить открыто». В этот период он затворился в Угличском Алексеевском монастыре и оттуда все же негласно управлял епархией, отвергая всякий диалог с обновленцами. Категорическое неприятие их принесло преосвященному Иосифу уважение и народную любовь. Верующие всячески поддерживали своего архипастыря. После освобождения в июне 1923 г. Патриарха Тихона начался резкий спад влияния обновленчества. Борьбу с обновленчеством в Ярославской губернии возглавлял архиепископ Ростовский. Так, в письме начальника Ярославского губернского отдела ГПУ в ОГПУ от 8 августа 1923 г. говорилось: «Обновленческая группировка в настоящее время почти совершенно прекратила свою деятельность под натиском тихоновской группировки. Большинство духовенства и верующих идет по пути тихоновщины, ослабляя морально и материально обновленческую группировку. Во главе тихоновской группировки стоит епископ Ростовский Иосиф. Данное лицо по Ярославской губернии в настоящее время весьма авторитетно не только среди духовенства и верующих, но и среди советских работников низового аппарата, и в особенности Ростовского уезда».

В августе 1926 г. архиепископ Иосиф был возведён в сан митрополита Ленинградского. Об этом назначении ходатайствовали сами священнослужители Петрограда, возлагавшие на строгого, мудрого и высокообразованного архиерея большие надежды в наведении порядка и мира в епархии, сиротевшей после казни митрополита Вениамина. Временно управляющего епархией епископа Алексия (Симанского) за его связи с обновленчеством и снятия запрещения с Введенского, погубителя Святителя Вениамина в Петрограде не принимали.

Владыка Иосиф выразил желание именоваться по-старому митрополитом Петроградским, а не Ленинградским. Прихожане встретили нового пастыря с любовь и радостью. Вот, как повествует об этом протоиерей Михаил Чельцов: «Духовенство за всенощной и литургией присутствовало почти все; народу-богомольцев было до чрезвычайности много, запружена была вся площадь перед собором. Кажется, весь православный Питер перебывал в эти службы всенощной и литургии в лавре. Восторгам и умилению не было пределов, радость слышалась отовсюду и виделась на лицах, разговоры лились самые оживленные и молитвенно Богу благодарные. Да и сам митрополит Иосиф внушал к себе, с первого же взгляда на него, симпатию и доверие. Высокий ростом, несколько сутуловатый, с седеющей длинной бородой, нависшими бровями, умными приятными глазами, совершенно аскетического облика монах привлекал к себе и нравился; в богослужении у него не было ничего вычурного: просто и молитвенно. Симпатия к нему развивалась от отзывов о нем людей, видавших и говоривших с ним. Отзывались о нем как об истинном монахе, добром человеке, горячем молитвеннике, отзывчивом к нуждам и горестям людским; хотелось быть около него, слушать его... И нам, духовенству, казалось, что именно его-то нам и нужно, что именно он-то и может проявлять тот авторитет, который обязывает к послушанию, отклоняет от противления, научает к порядку, дисциплинирует одним взглядом, — словом, что с ним-то начнется у нас настоящая жизнь, что будет у нас Владыка Отец».

Однако, радости петроградцев не суждено было продлиться долго. Вскоре митрополит, вступивший в обязанности временного главы Русской Церкви, был арестован и сослан в Николо-Моденский монастырь Устюженского района, где в это время обитало всего 10 монахов, с запрещением покидать его. Это была настоящая ссылка. Но, обладая значительным авторитетом и решительным характером, преосвященный Иосиф продолжал управлять Ленинградской епархией через своих викариев – епископа Гдовского Димитрия (Любимова) и епископа Нарвского Сергия (Дружинина).

В середине августа духовник Владыки протоиерей Александр Советов, епископ Гдовский Димитрий, схимонахиня Анастасия (Куликова) и другие клирики северной столицы отправили митрополиту Иосифу послание с выражением своего несогласия с политикой Заместителя Патриаршего Местоблюстителя. А 13 сентября 1927 г., вероятно по настоянию ОГПУ, на заседании Временного Синода под председательством митр. Сергия, «по соображениям большей пользы церковной», решено было перевести Владыку Иосифа на Одесскую кафедру.

В своем письме от 28 сентября Владыка Иосиф сообщал об отказе подчиниться указу, как неканоничному, принятому под влиянием посторонних факторов и поэтому пагубно сказывающемуся на церковной организации. Однако, митрополит Сергий оставил своё решение в силе. На это Владыка Иосиф ответил новым отказом оставить Ленинградскую кафедру, пояснив, «что нестроения в епархии породил тайно оглашенный… приказ о его перемещении, что связь его с ленинградской паствой не искусственная, но основанная на горячей любви к нему пасомых… и, наконец, что послушания «церковной власти» он оказывать не желает, поскольку сама «церковная власть» находится в рабском состоянии».

ПЕТРОГРАД

Осенью 27-го года ситуация в Петрограде была раскалена до предела. Здесь с возмущением восприняли, как Декларацию митрополита Сергия, так и его беззаконные действия по перемещению неугодных иерархов.

От имени духовенства и мирян профессор протоиерей Василий Верюжский написал специальное обращение к митрополиту Сергию, в котором указал основные пункты, являвшиеся причиной разделения, и основные меры, необходимые для предотвращения раскола и установления мира в Ленинградской епархии:

1) Отказаться от намеченного курса порабощения Церкви государством;

2) Отказаться от перемещений и назначений епископов помимо согласия на то паствы и самих перемещаемых и назначаемых епископов;

3) Поставить временный Патриарший Синод на то место, которое было определено ему при самом его утверждении в смысле совещательного органа, чтобы распоряжения исходили только от имени заместителя Местоблюстителя;

4) Удалить из состава Синода пререкаемых лиц;

5) При организации епархиальных Управлений должны быть всемерно охраняемы устои Православной Церкви, каноны, постановления Поместного Собора 1917–1918 гг. и авторитет епископата;

6) Возвратить на Ленинградскую кафедру митрополита Иосифа (Петровых);

7) Отменить возношение имени заместителя патриаршего местоблюстителя;

8) Отменить распоряжение об исключении из богослужения молений о ссыльных епископах и о возношении молений за гражданскую власть.

Не дожидаясь ответа, в конце декабря в Москву отправляется представительная делегация петроградского духовенства и мирян, в которую вошли протоиерей о. Викторин Добронравов, имевший на руках письмо от имени духовенства, написанное протоиереем профессором Ф.К. Андреевым, профессор И.М. Андреевский, имевший на руках письмо от группы академиков и профессоров Академии Наук, Университета и других высших учебных заведений, составленное профессором б. Военно-Юридической Академии С.С. Абрамовичем-Барановским и профессором М.А. Новоселовым, профессор С.А. Алексеев, представляющий широкие народные массы. Возглавлял делегацию архиепископ Димитрий (Любимов).

Владыка Димитрий был одним из старейших иерархов Русской Церкви. Он родился 15 сентября 1857 г. в г. Ораниенбауме Санкт-Петербургской губернии в семье протоиерея Гавриила Марковича Любимова, известного благотворителя и храмоздателя, сподвижника о. Иоанна Кронштадтского. Более 30 лет о. Димитрий служил в большой приходской церкви Покрова Божией Матери в Петербурге. Она была расположена на Садовой улице недалеко от Сенного рынка, в кварталах города, где жили бедняки и отбросы общества. При этом храме велась широкая благотворительная работа, содержались сиротский приют, дома престарелых, школы и т.д.

После революции о. Димитрий овдовел и был пострижен в Московском Свято-Даниловом монастыре в иночество, пострижен с тем же именем, но с новым небесным покровителем. Вскоре он был возведен в сан архимандрита.

Когда началась кампания по изъятию церковных ценностей, архимандрит Димитрий, отстаивавший свободу Церкви, был арестован и сослан на 3 года. Срок изгнания он первоначально отбывал в г. Уральске, а последние два года в г. Теджене (Туркестан), где в это время отбывал ссылку и святитель Андрей Уфимский, известный своей твердой антиобновленческой настроенностью.

После казни митрополита Петроградского Вениамина последовал арест четырех его викарных епископов, город на целых 4 года остался без епископского надзора. Наконец, 12 января 1926 г., в епископа Гдовского, викария Петроградской епархии, был рукоположен архимандрит Димитрий.

И, вот, почти два года спустя во главе своих сподвижников он должен был отстаивать истинное Православие перед лицом как будто бы собрата, заместителя патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия. Один из присутствовавших при этой встрече оставил свидетельство о ней:

Когда митрополит Сергий кончил читать привезенные ему письма, 70-летний старец епископ Димитрий упал перед ним на колени и со слезами воскликнул:

- Святый Владыко! Выслушайте нас Христа ради!

Митрополит Сергий тотчас поднял его под руку с колен, усадил в кресло и сказал твердым и несколько раздраженным голосом:

- О чем слушать? Ведь уже все, что вами написано, написано и другими раньше, и на все это мною уже много раз отвечено ясно и определенно. Что вам не ясно?

- Владыко святый! — дрожащим голосом с обильно текущими слезами, начал говорить епископ Димитрий, — во время моей хиротонии вы сказали мне, чтобы я был верен Православной Церкви и, в случае необходимости, готов был и жизнь свою отдать за Христа. Вот и настало такое время исповедничества, и я хочу пострадать за Христа, а вы вашей декларацией вместо пути Голгофы предлагаете встать на путь сотрудничества с богоборческой властью, гонящей и хулящей Христа, предлагаете радоваться ее радостями и печалиться ее печалям... Властители наши стремятся уничтожить и Церковь и радуются разрушению храмов, радуются успехам своей антирелигиозной пропаганды. Эта радость их — источник нашей печали. Вы предлагаете благодарить советское правительство за внимание к нуждам православного населения. В чем же это внимание выразилось? В убийстве сотен епископов, тысяч священников и миллионов верующих. В осквернении святынь, издевательств над мощами, в разрушении огромного количества храмов и уничтожения всех монастырей... Уж лучше бы этого внимания не было!

- Правительство наше, — перебил вдруг епископа Димитрия митрополит Сергий, — преследовало духовенство только за политические преступления.

- Это — клевета! — горячо воскликнул епископ Димитрий.

- Мы хотим добиться примирения Православной Церкви с правительственной властью, — раздраженно продолжал митрополит Сергий, - а вы стремитесь подчеркнуть контрреволюционный характер Церкви... следовательно вы контрреволюционеры, а мы вполне лояльны к советской власти!

- Я лично, — ответил епископ Димитрий, — человек совершенно аполитичный и если бы понадобилось мне самому о себе донести в ГПУ, я не мог бы ничего придумать, в чем я виновен перед советской властью. Я только скорблю и печалюсь, видя гонение на религию и Церковь. Нам, пастырям, запрещено говорить об этом, и мы молчим. Но на вопрос, имеется ли в СССР гонение на религию и Церковь, я не мог бы ответить иначе, чем утвердительно. Когда Вам, Владыко, предлагали написать вашу декларацию, почему вы не ответили, подобно митрополиту Петру, что молчать вы можете, но говорить неправду не можете?

- В чем же неправда? — воскликнул митрополит Сергий.

- А в том, — ответил епископ Димитрий, — что гонения на религию, этот «опиум для народа», по марксистскому догмату, у нас не только имеются, но по жестокости, цинизму и кощунству превзошли все пределы!

- Так мы с этим боремся, — заметил митрополит Сергий, - но боремся легально, а не как контр-революционеры... А когда мы покажем нашу совершенно лояльную позицию по отношению к советской власти, тогда результаты будут еще более ощутительны. Нам, по-видимому, удастся в противовес «Безбожнику» издавать собственный религиозный журнальчик...

- Вы забыли, Владыко, — заметил протоиерей Добронравов, что «Церковь есть тело Христово», а не консистория с «журнальчиком» под цензурой атеистической власти!

- Так вы хотите раскола? — грозно спросил митрополит Сергий. — Не забывайте, что грех раскола не смывается мученической кровью! Со мной согласно большинство, — добавил авторитетно митрополит Сергий.

- Истина ведь не всегда там, где большинство, — заметил протоиерей Добронравов — иначе не говорил бы Спаситель о “малом стаде”. И не всегда глава Церкви оказывается на стороне Истины. Достаточно вспомнить время Максима Исповедника.

- Своей новой церковной политикой я спасаю Церковь, — веско возразил митрополит Сергий.

- Церковь не нуждается в спасении, — сказал протоиерей Добронравов, — врата ада не одолеют ее. Вы сами, Владыко, нуждаетесь в спасении через Церковь.

- Я в другом смысле это сказал, — несколько смущенно ответил митрополит Сергий.

- А почему Вы, Владыко, распорядились ввести в Литургию молитву за власть и одновременно запретили молиться за «в тюрьмах и в изгнании сущих»? — спросил профессор Андреевский.

- Неужели Вам надо напомнить известный текст о властях апостола Павла? — иронически спросил митрополит Сергий. — А что касается молитвы за «в изгнании сущих», то из этого прошения многие диаконы делают демонстрацию.

- А когда Вы, Владыко, отмените в Церкви Заповеди Блаженства? — снова возразил Андреевский, - ведь из них тоже можно сделать демонстрацию.

- Я не изменяю Литургии, — сухо сказал митрополит Сергий.

Много самых больных вопросов было поднято делегацией на этой встрече. Митрополит Сергий обещал, что подумает обо всем сказанном и даст через три дня краткий письменный ответ. Никакого ответа, однако, не последовало.

В споре с исповедниками митрополит Сергий ссылался на известное изречение апостола Павла: нет власти, аще не от Бога. На этой и ещё некоторых, вырванных из контекста, фразах была построена апология сергианства. В 30-х годах митрополит Литовский и Виленский Елевферий изложит её в двух своих книгах. Ответом на это лжеучение станет обстоятельная статья И.А. Ильина «О «богоустановленности» советской власти». Выдающийся русский философ докажет в ней всю ложность законнического, фарисейского толкования священных текстов, толкования, опирающееся на букву и отвергающее дух, толкования, следуя которого и самого антихриста можно принять, формально не отступая от догматов.

«…слова апостола Павла «нет власти не от Бога» означают не разнуздание власти, а связание и ограничение её, -  указывал Ильин. - «Быть от Бога» значит быть призванным к служению Богу и нести это служение; это связывает и ограничивает саму власть. Это не значит, что власть свободна творить любые низости и мерзости, грехи и окаянства, и, что бы она не творила, - всё будет «исходить от Бога» и всё будет требовать от подданных, как бы гласом Божиим, совестного повиновения. Но это значит, что власть устанавливается Богом для делания добра и поборения зла; что она должна править именно так, а не иначе. И если она так правит, подданные обязаны повиноваться ей на совесть.

Таким образом, призванность власти Богом - становится для неё мерилом и обязанностью, как бы судом пред лицом Божиим. А совестное, свободное повиновение подданных оказывается закрепленным, но и ограниченным этим законом. Поскольку же «ограниченным»? Постольку, поскольку живущий в сердцах подданных закон христианской свободы зовет их к лояльности или же возбраняет им эту лояльность.

И вот, именно к этой свободе, насыщенной любовью, совестью и предметным созерцанием, мы должны обратиться за исходом, когда власть оказывается в руках сатаны, коему мы никак не можем и не хотим служить - ни за страх, ни за совесть. Служить мы можем и должны одному Богу, ибо мы «рабы Божии»; Ему мы призваны служить свободно, так говоря и так поступая, как имеющие быть судимыми не по букве Писания, а по закону свободы. И если оказывается, что по нашей свободной и предметной христианской совести (не по произволу и не по страсти!) - власть сия есть сатанинская, то мы призваны осудить её, отказать ей в повиновении и повести против неё борьбу словом и делом, отнюдь не употребляя нашу христианскую свободу для прикрытия зла, т.е. не искажая голоса своей христианской совести, не прикрашивая дел сатаны и не возводя их криводушно к самому Христу; с тем, чтобы теперь же принять на себя все последствия этой борьбы, а впоследствии ответить за каждый шаг наш со всем дерзновением и со всем смирением христианской свободы».

После безрезультатных переговоров епископ Димитрий (Любимов) и епископ Сергий (Дружинин) подписали акт отхода от митрополита Сергия, который был зачитан в кафедральном храме Воскресения Христова. Митрополит Сергий созвал внеочередную сессию «Синода» и вынес постановление о запрещении в священнослужении епископов Димитрия и Сергия. Прещения угрожали также всем священнослужителям, последовавшим за мятежными архиереями. В связи с этим, питерские викарии обратились за советом к митрополиту Иосифу.

Митрополит Иосиф вынес на доклад своих викариев следующую резолюцию: «Для осуждения и обезвреживания последних действий Митр. Сергия, противных духу и благу Святой Христовой Церкви, у нас по нынешним обстоятельствам не имеется других средств, кроме как решительный отход от него и игнорирование его распоряжений. Пусть эти распоряжения отныне приемлет одна всё терпящая бумага да всё вмещающий бесчувственный воздух, а не живые души верных чад Церкви Христовой.

Отмежевываясь от Митр. Сергия и его деяний, мы не отмежевываемся от нашего законного Первосвятителя Митр. Петра и, когда-нибудь, да имеющего собраться Собора оставшихся верными православных святителей. Да не поставит нам в вину тогда этот желанный Собор, единый наш правомощный судия, нашего дерзновения. Пусть он судит нас не как презрителей свящ. канонов отеческих, а только лишь как боязливых за их нарушение. Если бы мы даже заблуждались, то заблуждались честно, ревнуя о чистоте Православия в нынешнее лукавое время. И если бы оказались виновными, то пусть окажемся и особенно заслуживающими снисхождения, а не отвержения. Итак, если бы нас оставили все пастыри, да не оставит нас Небесный Пастырь, по непреложному обещанию Своему пребывать в Церкви до скончания века».

Свою позицию Владыка Иосиф подробно разъяснил в письме архимандриту Льву (Егорову), в котором, в частности, говорилось: «Не судите же меня строго и четко усвойте следующее:

1. Я отнюдь не раскольник, и зову не к расколу, а к очищению Церкви от сеющих истинный раскол и вызывающих его.

2. Указание другому его заблуждений и неправоты не есть раскол, а попросту говоря — введение в оглобли разнуздавшегося коня.

3. Отказ принять здравые упреки и указания есть действительно раскол и попрание истины.

4. В строении Церковной жизни участники — не одни только верхушки, а все тело Церковное, и раскольник тот, кто присваивает себе права, превышающие его полномочия, и от имени Церкви дерзает говорить то, чего не разделяют остальные его собратия.

5. Таким раскольником показал себя Митрополит Сергий, далеко превысив свои полномочия и отвергнув и презрев голос многих других святителей, в среде коих и сохраняется чистая истина.

6. Вскользь Вы упоминаете, что в числе путей к истине Христос указал нам еще один новый путь: «да любите друг друга», каковый путь, по-видимому, вы считаете упущенным из виду при моих действиях. На это я Вам напомню, Отче, дивное заключение Митрополита Филарета в слове о любви ко врагам: «Гнушайтесь убо врагами Божиими, поражайте врагов отечества, любите враги ваша. Аминь».

Защитники М<итр>. Сергия говорят, что каноны позволяют отлагаться от Епископа только за ересь, осужденную собором; против этого возражают, что деяния М<итр>. Сергия достаточно подводятся и под это условие, если иметь в виду столь явное нарушение им свободы и достоинства Церкви, единой, святой, соборной и Апостольской.

А сверх того, каноны ведь многое не могли предусматривать. И можно ли спорить о том, что хуже и вреднее всякой ереси, когда вонзают нож в самое сердце Церкви — ее свободу и достоинство. Что вреднее: еретик или убийца?

«Да не утратим помалу, неприметно, той свободы, которую даровал нам Кровию Своею Господь наш Иисус Христос, Освободитель всех человеков» (8-е пр. III Вселенского Собора)»».

Вокруг митрополита Иосифа стали сплачиваться все антисергианские силы. В Петроград стекались священники, лишённые Сергием приходов, монашествующие и миряне. Центром иосифлян стал здесь храм Воскресения на Крови, который ещё прежде определялся чекистами, как центр «самого крайнего, реакционного направления среди духовенства «тихоновской» ориентации». Его настоятель протоиерей Василий Верюжский сумел отстоять храм в напряжённой борьбе против пытавшихся захватить его сергиан.

Иосифлянское движение набирало обороты. К началу 1928 г. от митрополита Сергия отделилось 26 епископов. К середине 1930-х гг. их насчитывалось уже более 50. Виднейшую роль в нём до самого своего ареста играл архиепископ Димитрий.

Между тем, митрополит Сергий своим постановлением от 25 января 1928 г. пригрозил предать владыку Димитрия и его сподвижников соборному суду, который сам, впрочем, не в состоянии был организовать, и признал таинства, совершаемые иерархами-исповедниками, недействительными.

29 ноября 1929 г. архиепископ Димитрий был арестован и заключён в одну из камер в доме предварительного заключения на Шпалерной. Вместе с ним арестовали несколько священников и мирян, один из которых вспоминал: «Я сам был участником этой группы и содержался в камере № 9. 10 апреля 1930г. четверых из нас перевели в другую камеру № 21, где было 20 коек и от 80 до 100 заключенных, тогда как в предыдущей камере было 14 коек на 35-45 человек. Здесь я встретил молодого священника Николая Прозорова, тут же был другой священник, отец Иоанн, а также отец Николай Загоровский, святой человек 75 лет, которого привезли из Харькова также в связи с декларацией митрополита Сергия. В это время архиепископ Димитрий также находился в той же тюрьме, в одиночной камере. Я один раз случайно увидел его, когда мы выносили очень тяжелый ящик с мусором. С нами был конвоир. Когда мы вышли в тюремный двор, владыка Димитрий возвращался со своей 10-ти минутной прогулки, тоже под конвоем. Был теплый июльский вечер. Я хорошо его видел. Он был высоким, крепким стариком, в рясе, с густой белой бородой, со слегка розовыми щеками и голубыми глазами. На нем в тюрьме не было панагии. Вот истинный исповедник нашей многострадальной Катакомбной Церкви!»

3 августа 1930г. Коллегией ОГПУ владыка Димитрий был приговорен по статье 58-10 и 11 УК РСФСР к высшей мере наказания, расстрелу, с заменой на 10 лет тюремного заключения. По объявлении приговора он был отправлен в Ярославский политизолятор. Там, в одиночной камере, он был обречен на медленное умирание. Старческая немощь святителя не вынесла тяжести заключения, и он скончался в Ярославской тюрьме 17 мая 1935 г. в возрасте 78 лет.

Владыка Димитрий считал сергианство подлинной ересью. В своём послании пастве от 17 января 1928 г. он указывал, что митрополит Сергий «погрешил не только против канонического строя Церкви, но и догматически против её лица, похулив святость подвига её исповедников подозрением в нечистоте их христианских убеждений, смешанных, якобы, с политикой, соборность — своими и синодскими насильственными действиями, апостольство — подчинением Церкви мирским порядкам, и внутренним (при сохранении ложного единения) разрывом с Митр. Петром, не уполномочившим Митр. Сергия на его последние деяния, начиная посланием от 16/29 июля с. г.».

Ересь, таким образом, заключалась, по формулировке современного богослова доктора Владимира Мосса, «в превратном понимании отношения между Церковью и мiром, когда Церковь понимается служащей мiру не в качестве совести и укора, будучи солью, сохраняющей его от конечного растления и разрушения, — а путем приспособления себя к нему, потворствуя его падшим желаниям и антихристианским взглядам».

Одним из первых указал на это катакомбный священномученик Феодор Андреев. «…единство Церкви, - писал он Сергию, - имеющее, по словам св. священномученика Игнатия Богоносца, свое внешнее выражение в епископе, для целой Русской Церкви, следовательно, — в патриархе, уже поколеблено в целом Вашим единением с синодом, превысившим свои права до равенства с Вами, по отдельным епархиям — незаконными смещениями местных епископов и заменою их другими. Святость Церкви, сияющая в мученичестве и исповедничестве, осуждена посланием, ее соборность поругана, ее апостольство как связь с Господом и как посольство в мiр (Ин. 17:18) разрушено разрывом иерархического преемства (отвод митрополита Петра) и встречным движением в нее самого мiра"».

Феодор Константинович Андреев родился 1 апреля 1887 года в Санкт-Петербурге, в купеческой семье. В 1905 году окончил реальное училище, три курса Института гражданских инженеров, в 1909 году - экстерном Московскую Духовную семинарию, а в 1913 году - Московскую Духовную академию. Во время учебы в академии был членом «Кружка ищущих христианского просвещения», руководимого М.А. Новоселовым, которому суждено будет стать идеологом иосифлянского движения. Кандидатская диссертация Андреева была посвящена Ю.Ф. Самарину. Одним из рецензентов на неё стал священник Павел Флоренский, оказавший сильное влияние на формирование основных богословских идей Андреева. По решению Совета Духовной академии ее рекомендовано было переработать в магистерскую диссертацию и издать в виде монографии по истории раннего славянофильства. Но магистерская диссертация не была закончена, и в 1930г., при аресте вдовы о. Феодора по групповому делу "Всесоюзного центра "Истинное Православие", она вместе со всеми его рукописями была конфискована.

Дочери протоиерея Феодора вспоминали: «Первое, что мы твердо усвоили, начиная осознавать окружающий нас мир, это то, что наш отец, о. Феодор, человек необыкновенный. Его все любят и почитают. К нему тянутся, и поэтому вокруг нас всегда много людей. Отец любил нас. Часто занимаясь с нами, он не прекращал серьезной беседы. Над нами витали имена русских философов, богословов, историков, ученых, иерархов Церкви. Порой эти имена воплощались и в образы. Многие из них стали вскоре запретными, но прочно засели в нашей памяти. Наша семья жила в кв. 7 на четвертом этаже дома 21-а по Лиговке, на углу Жуковской, против Греческой церкви Св. мученика Димитрия Солунского, окруженной пихтовым садиком.

Отец Феодор служил в Сергиевском всея Артиллерии соборе, и, как в своем письме к нам вспоминал академик Д.С. Лихачев, он был в 20-х годах "знаменитейший проповедник, на проповеди которого в Сергиевскую церковь, угол Литейного и Сергиевской, стекалась вся интеллигенция Петрограда".

С ростом популярности о. Феодора как проповедника и духовника количество народа, посещающего нашу квартиру, все прибывало. Кто только ни шел к отцу за советом, поддержкой и утешением в это тяжелое время начала гонения на Церковь. Многие вскоре исчезли навсегда».

Профессор И.М. Андреевский свидетельствовал: «Отец Феодор Андреев прославился своими замечательными проповедями, слушать которые собиралось так много народа, что огромный собор не мог вместить всех желающих услышать вдохновенное православное слово. Среди слушателей было много профессоров и студентов Военно-Медицинской академии и Университета и научных сотрудников Академии наук, которые постепенно стали становиться духовными чадами о. Феодора». 

Летом 1927 г. о. Феодор был арестован в первый раз. В это время и вышла декларация митрополита Сергия. Андреев, вышедший на свободу, принял самое деятельное участие в движении сопротивления против церковной политики митрополита Сергия. Вскоре он был вновь арестован, но и на этот раз отпущен в скором времени. Однако, для страдавшего пороком сердца священника пережитые лишения оказались слишком тяжелы, и 23 мая 1929 г. о. Феодор скончался. Даже чувствуя приближение смертного часа, он не переставал размышлять о судьбе Церкви и говорил жене: «Я все думаю о происшедших событиях. И вот, проверяя себя перед лицом смерти, одно могу сказать: с тем умом и с той душой, которые дал мне Господь, я иначе поступить не мог».

После ареста владыки Димитрия его место занял епископ Сергий (Дружинин). Выходец из зажиточной крестьянской семьи, самостоятельно изучивший грамоту, он 18 лет от роду приехал в столицу, где его двоюродные сестры пребывали монахинями Воскресенского Новодевичьего монастыря. Здесь он некоторое время работал вагоновожатым конки, а затем поступил послушником в Спасо-Преображенский Валаамский монастырь. 6 лет спустя будущий владыка был принят в известную подвигами святителя Игнатия (Брянчанинова) Свято-Троицкую Сергиеву пустынь.

Здесь, неподалёку, в Стрельне в Константиновском дворце жил в летнюю пору его последний хозяин великий князь Дмитрий Константинович, а в Павловске - его старший брат Константин Константинович, поэт К.Р. со своим многочисленным семейством. Будучи благочестивыми людьми, они часто бывали в монастыре на богослужениях. Как рассказывал епископ Сергий на допросе: «После службы гости иногда заходили к настоятелю, и мне приходилось их принимать, угощать чаем и “монастырским хлебом”. По выбору и приглашению великих князей Дмитрия Константиновича и Константина Константиновича, я был назначен совершать богослужения во внутренней дворцовой церкви Стрельнинского дворца в течение лета, а с 15 августа по 21 мая - в Павловском дворце».

Два года спустя Константин Константинович просил молодого иеромонаха стать духовником его семьи. О. Сергий ответил отказом, ссылаясь на свою богословскую неподготовленность, но в тот же день, после личных просьб всех старших представителей Константиновичей, в том числе королевы эллинов Ольги Константиновны, согласился.

Великокняжеским духовником он был целых 18 лет, до ареста весной 1918 г. большинства членов этой ветви Романовых. Только один раз он надолго расстался с ними, когда во время Русско-японской войны был послан военным священником в Маньчжурию, в действующую армию.

«Константиновичи» были известны своей широкой благотворительной деятельность, финансируя десятки школ, приютов, богаделен и т.п. В этой деятельности активно участвовал и о. Сергий, в частности, дважды в год – к Рождеству и Пасхе передавал со своей сопроводительной запиской пакет просьб о помощи жителей поселков Стрельни, Сергеево и паломников пустыни к великому князю Дмитрию Константиновичу, который выдавал на всех 500-700 рублей.

О своих монархических убеждениях и теплых чувствах к великим князьям и императорской семье епископ Сергий открыто говорил на допросах: «В семье Константиновичей мне пришлось встречаться и с самим царем, бывавшем на семейных торжествах у великого князя… Последнюю свою встречу с царем я имел на Рождестве в 1916 г., когда государь со мной беседовал довольно продолжительное время. От облика царя у меня осталось впечатление, что это был человек кроткий, смиренный, удивительно скромный, … в обращении, более, чем деликатный, с приятным взглядом. Поэтому факт отречения Государя от престола я встретил с огромным сожалением, скорбел за помазанника Божьего, т.к. я лично был самым тесным образом связан с интересами династии и был всем обязан царскому строю».

После революции, унесшей жизни четверых «Константиновичей», Ольга Константиновна предложила о. Сергию уехать с ней в Грецию. Но он отказался, считая невозможным покинуть свою братию в годину смуты. Революцию будущий священномученик воспринял, как «тягчайшее бедствие для страны, означающее безвозвратную гибель прежней России». «Со всеми антисоветскими выступлениями Поместного Церковного Собора 17—18 гг. и Московской патриархии я был солидарен, - открыто заявлял он чекистам. - В момент изъятия церковных ценностей я стал на позиции Патриарха Тихона и считал, что достояние церковное должно быть нерушимо и изъятие церковных ценностей явилось актом грубого насилия и произвола со стороны Соввласти.

Мне жаль было Тихона за его раскаяние пред Соввластью, и я считал, что Тихон проявил больше уступчивости, чем полагалось. Я считаю, что если бы после смерти Тихона был созван второй Поместный Собор в целях избрания нового Патриарха, то этот собор, как и собор 1917—18 гг., должен был бы заявить во всеуслышание, что Церковь Православная Советскую власть не намерена признавать, как власть безбожную».

За свою близость к Императорскому дому немало пришлось вынести о. Сергию. Из родной обители он из-за интриг обновленцев был выдворен и долгое время пребывал не у дел, пока его почитатели не выхлопотали для него у Патриарха епископского сана. В поддержку этой просьбе было собрано несколько тысяч подписей.

Епископ Сергий был арестован 7 декабря 1930 г. Следствие велось более полугода, обвинительное заключение было составлено 30 мая 1931 г. на 76 человек, в том числе 50 священнослужителей. Постановлением Коллегии ОГПУ от 8 октября 1931 г. епископ был приговорен к 5 годам лишения свободы.

Владыка был подвергнут шести допросам с 17 февраля по 15 марта. Он вел себя мужественно, и не скрывал политических убеждений: «Я считал, что церковь Советская власть стремится уничтожить, разрушает и издевается над святынями, и что сама православная церковь не может оставаться безучастным зрителем всех этих мероприятий со стороны Соввласти, а скорбит и должна бороться за свое существование… Будучи 20 лет духовником великих князей, я был целиком предан им. Государя я считал и считаю помазанником Божьим, который всегда был с нами, с нами молился и вместе с нами вел борьбу с хулителями церкви… За все, что большевики совершили и продолжают совершать, за расстрелы духовенства и преданных церкви христовой, за разрушение церкви, за тысячи погубленных сынов отечества большевики ответят, и русский православный народ им не простит. Я считаю, что у власти в настоящее время собрались со всего мира гонители веры христовой. Русский православный народ изнывает под тяжестью и гонениями этой власти… Я и мои единомышленники считали, что истинное православие через церковь приведет разоряемую большевиками к нашей победе, к победе над врагами и гонителями веры православной».

Отбывать срок Владыку Сергия отправили в Ярославскую тюрьму особого назначения, куда епископ прибыл в декабре 1931 г. Здесь он провел почти четыре года, и здесь у него на руках по преданию скончался архиепископ Димитрий (Любимов)…

В упомянутом 1931 г. власти произвели массированное наступление на Катакомбную церковь, сфабриковав дело «Всесоюзной контрреволюционной монархической организации «Истинно-православная Церковь»». Одну из ведущих ролей в организации ГПУ отводило крупнейшему богослову М.А. Новосёлову, о котором в «Обвинительном заключении» сказано следующее: «В Ленинграде НОВОСЕЛОВ вступает в тесную связь с группировкой “Тихоновцев”, объединяемых храмом Воскресения на Крови”, подчиняет своему влиянию наиболее агрессивно-антисоветски настроенных представителей этой группировки, убеждает их встать на путь нового к.-р. выступления под флагом Церкви и “духовного” возглавления к.-р. монархической организации церковников “истинно-православных”».   

Михаил Александрович Новосёлов родился в дворянской семье. Окончил историко-филологический факультет Московского университета. В молодости был увлечён идеями Л.Н. Толстого, но позже пересмотрел свои взгляды, написав «Открытое письма» Толстому, в котором, в частности, говорилось: «Служить вы хотите не Господу, Которого знает и признает вселенское христианство… а какому-то неведомому безличному началу, столь чуждому душе человеческой, что она не может прибегать к нему ни в скорбные, ни в радостные минуты бытия своего».

Михаил Александрович был близок к о. Иоанну Кронштадтскому, к старцам Оптиной и Зосимовой пустыней. Являлся членом Училищного совета при Святейшем Синоде. Преподавал классическую филологию в Московском университете. Был ярым противником Распутина, о котором выпустил брошюру, запрещённую властью.

В 1918 г. входил в состав отдела о духовно-учебных заведениях Поместного собора Русской православной церкви 1917—1918 г. В 1918 г. был членом Временного Совета объединенных приходов города Москвы. Предоставил свою квартиру для занятий созданных весной 1918 г. по благословению Патриарха Тихона Богословских курсов, преподавал на этих курсах. С 1922 г. был членом Братства ревнителей Православия. В 1922 г. был арестован, а затем уехал в Вышний Волочёк, где и поселился, живя на нелегальном положении.

В 1922—1927 гг. он написал своё основное сочинение — «Письма к друзьям», посвящённые актуальным вопросам церковной жизни. В нём он резко критиковал обновленческое движение, рассуждал о причинах гонений на церковь в России, рассматривался вопрос о конечных судьбах церкви и мира, анализировал различия между православием, католицизмом и протестантизмом.

Его перу принадлежит так же сочинение «Ответ востязующим», разбивавшее, опираясь на святоотеческие труды, все нападки и обвинения сергиан. Им же был написан целый ряд документов, обосновывающих церковную позицию отделившихся от митрополита Сергия: например, составленный в марте 1928 г. документ «Почему мы отошли от митрополита Сергия» и брошюра «Что должен знать православный христианин», в которой утверждалось, что «на современную нам гражданскую власть каждый христианин должен смотреть как на попущение Божие для нашего наказания и вразумления»; «христианство и коммунизм взаимно исключают друг друга, и борьба между ними неизбежна»; «введен гражданский брак, который в самом корне уничтожает идею семьи, установленную самим Богом, и получается скотская жизнь»; «патриотизм заменен интернационализмом и классовой борьбой»; «гражданская власть предъявляет Православной Церкви требования оправдать ее противные христианству действия, т. е. признать революцию, которая есть насилие, и Церковью никогда оправдана быть не может»; «причина гонения на Церковь со стороны неверующей власти заключается в стремлении подчинить Церковь своему влиянию и через Церковь приготовить народ к будущему принятию антихриста как политического и духовного главы падшего человечества».

Митрополит Иосиф в своих показаниях упоминал о приезде к нему М.А. Новоселова: «Со мной Новоселов беседовал о положении в Церкви, создавшемся после декларации Сергия. Он говорил о том, что позиция декларации неприемлема для верующего народа и, в частности, для каких-то “ревнителей церковных из интеллигенции”. Имен кого-либо из представителей такого рода интеллигенции при этом не было названо. О нас же, представителях иерархии, говорилось, что и нам тоже пора сказать свое слово. Позже архиепископ Серафим Угличский показал мне, переслав, кажется, его письмо, Новоселова, в котором последний анализировал трех лиц с точки зрения пригодности их к возглавлению нового церковного течения. Относительно меня и Агафангела говорилось, что мы мало пригодны: я — как склонный более к созерцательной жизни, а Агафангел — как престарелый. Называя Серафима “сынком”, Новоселов выдвигал на эту роль его, как более молодого и энергичного. <…> На отход Агафангела и его группы, на их оформление в самостоятельное течение он (Новоселов) повлиял в том смысле, что подлил, как говорится, масла в огонь: он подтолкнул их на том пути — на котором они уже стояли <...>».

В марте 1929 года Новосёлов был арестован в Москве как «руководитель антисоветских церковников, ведущий их к переходу на нелегальное положение, распространяющий своеобразные циркуляры идеологического антисоветского характера с призывом к „мученичеству“». Приговорён к трём годам лишения свободы, отбывал наказание в Суздальском политизоляторе. В 1931 г. – новый приговор. 8 лет лишения свободы в Ярославском политизоляторе. Там Михаил Александрович обратил в православие одного из заключённых, турка Ахмета Ихсана. По воспоминаниям Ихсана, Новосёлов пользовался уважением узников, которые называли его аввой и богословом.

В 1938 г. мученик Михаил Новосёлов был расстрелян.

Стальная метла ГПУ мела чисто, не щадя никого. В 1930-м власти закрывают храм на Крови, в тюрьмах, лагерях и ссылках исчезают епископы, священники и миряне. Иосифлянский центр практически разгромлен.

С 25-го на 26-е декабря 1930 г. в Ленинграде были арестованы 13 человек, которых сотрудники ОГПУ объединили как членов кружка Н. М. Рункевич. В обвинительном заключении говорилось: «Под видом богослужения у себя на квартире, после закрытия б. Преображенского собора, Н.М. Рункевич устраивала собрания, на которых в контрреволюционном разрезе обсуждались текущие события политического дня, читалась контрреволюционная литература и т. п.». В числе 13 арестованных был и замечательный русский духовный писатель Евгений Поселянин.

Путь Евгения Николаевича определи преп. Амвросий Оптинский. Об этом сохранился рассказ преподобного Варсонофия Оптинского: «Однажды он с тетей собирался в Крым, а та перед этим путешествием захотела побывать у батюшки отца Амвросия.

– Вы, тетушка, поезжайте, а я вас в Калуге подожду, – решительно заявил он.

– Да почему же? Поедем вместе, мне веселее будет, а к старцу ты можешь не заходить.

Евгений Николаевич согласился. Приехали. Тетка упрашивает, не сходит ли он хоть разок к отцу Амвросию, но племянник решительно объявляет: “Нет уж, не просите, к отцу Амвросию я ни за что не пойду. Он замучает текстами”.

Так и не пошел. Тетка же рассказала о нем отцу Амвросию.

– А нужно бы ему ко мне зайти, – сказал батюшка, – передайте ему, что грешный Амвросий просит его зайти к нему на шесть-десять минут.

Он вышел от отца Амвросия другим человеком. С тех пор начал посещать Оптину и просился в монастырь, но батюшка возразил:

– Нет, сначала надо окончить университет, а там я скажу вам, что делать.

По окончании университета Евгений Николаевич приехал к отцу Амвросию и спрашивает, что же теперь делать.

– А теперь, – сказал батюшка, пишите в защиту веры, Церкви и народности».

Позже он с сердечной теплотой писал о своем наставнике и духовном отце: «Какое чудо души переживалось, когда вы станете пред этим человеком, сразу согретый, просветленный шедшими от него лучами благодати». Великому старцу Евгений Поселянин посвятил отдельный очерк: «Праведник нашего времени оптинский старец Амвросий». Творчество Поселянина, начавшееся по благословению преподобного Амвросия, продолжалось более четверти века и оставило видный след в церковно-просветительской литературе. Оно является разнообразным по содержанию, красочным по форме, доходчивым до читателя (даже тогда, когда касается глубоких вопросов сокровенной молитвенной жизни человека). Книги и статьи Евгения Поселянина проникнуты теплым религиозным чувством. Они свидетельствовали изнеженному удобствами жизни, охладевшему в вере, увлеченному решением социальных и политических вопросов человеку второй половины XIX и начала XX столетий о высоких и истинных началах жизни, к которой призывает Божественный Учитель.

Евгений Поселянин умел показать своим современникам нетленную красоту подвига святых: «Кому приходилось испытывать то необыкновенное впечатление, какое переживаешь, когда вдруг до души, измученной житейской тревогой, издали донесутся тихие, безстрастные, отрадные и счастливо спокойные, как вечность, звуки церковного песнопенья, тот поймет, что подобное впечатление испытываешь и тогда, когда после долгого забвения высших интересов души, долгого периода, во время которого уста от полноты сердца не шептали молитвы, – развернутся вдруг перед глазами правдивые сказания о подвигах былых людей христианства, тех вольных мучеников, которые с такой последовательностью стремились взять и взяли от жизни лишь одну духовную ее сторону. Какой бы пропастью ни была отделена наша беззаконная жизнь от их светлых “житий”, но раз мы вызываем внутри себя те сокровища, то лучшее содержание нашей души, которое отчасти раскрадено, отчасти затоптано гнетом жизни, но ростки, которого не погибают в человеке совершенно, пока он дышит – как этой лучшей стороной нашего существа мы и поймем этих дальних и странных людей... Прекрасны они цельностью своих могучих характеров, той великой сосредоточенностью, с какой провели свой земной век, не отходя от ног Христа Учителя, слушая Слово Его», - писал он.

Поселяниным написано несколько книг. В 1919 г. вышла его книга «Богоматерь. Полное иллюстрированное описание Ее земной жизни и посвященных Ее жизни чудотворных икон», ставшей лучшей среди всех работ, посвященных этой дорогой сердцу православного человека теме.

На допросе в ГПУ Евгений Николаевич сказал: «Касаясь своих политических воззрений, должен заметить: гонения Советской власти не могли меня как верующего человека радовать. Отсюда и то неприязненное отношение к ней, которое я подчас выражал. Не занимаясь разработкой политическо-экономических дисциплин специально, я преломлял свои политические симпатии сквозь призму религиозных чувствований. Должен заметить, что являюсь большим поклонником митрополита Филарета, а последний говорил, что на земле посланником Бога является царь. Пожалуй, этого заявления достаточно, чтобы определить мое политическое credo».

10 февраля Особый отдел ОГПУ, применив к арестованным ст. 58–11, направил их дело «для внесудебного разбирательства» и ходатайствовал: к гражданину Погожеву Евгению  Николаевичу «применить высшую меру социальной защиты – расстрелять». В тот же день тройка ПП ОГПУ утвердила приговор, который был приведен в исполнение 13 февраля.

Так сподобился святого мученического венца Евгений Погожев, бывший духовным чадом преподобного Амвросия Оптинского и посвятивший по благословению старца свою жизнь духовному просвещению народа…

В 1932-м году чекисты арестовали матушку Марию Гатчинскую. Матушка Мария была ещё с 1917 г. прикованной к постели тяжелым недугом. Перенося со смирением и кротостью посланное испытание, через молитву и самоуглубление она приобрела высокие духовные дары и среди них великий дар утешения скорбящих, которые стали стекаться к ней отовсюду. Навещали её и высшие иерархи, среди которых: митрополит Вениамин и митрополит Иосиф, неоднократно приезжавший к матушке, поддерживавшей антисергианское движение. Матушка Мария жила в маленьком деревянном домике на окраине города. Сюда-то и нагрянули чекисты… Сволокли неподвижное тело страдалицы с одра, протащили по земле, раскачали и, бросив в грузовик, увезли в тюрьму. Через месяц матушка Мария умерла в больнице.

Так завершился разгром «Всесоюзной контрреволюционной монархической организации «Истинно-православная Церковь», о котором и много лет спустя представители московской патриархии будут писать с гордостью, как о своей победе над раскольниками… Последние удары, однако, были ещё впереди.

 (Продолжение следует в следующем номере)

Краткий перечень использованной лит-ры:

Княгиня Н.В. Урусова. Материнский плач Святой Руси

Священномученик Иосиф, Митрополит Петроградский. Жизнеописания и труды. (Сост. М.С. Сахаров и Л.Е. Сикорская)

СВЯЩЕННОИСПОВЕДНИК ДИМИТРИЙ, АРХИЕПИСКОП ГДОВСКИЙ. СПОДВИЖНИКИ ЕГО И СОСТРАДАЛЬЦЫ. Жизнеописания и документы (Составитель Л. Е. Сикорская)

СВЯЩЕННОМУЧЕНИКИ СЕРГИЙ, ЕПИСКОП НАРВСКИЙ ВАСИЛИЙ, ЕПИСКОП КАРГОПОЛЬСКИЙ. ИЛАРИОН, ЕПИСКОП ПОРЕЧСКИЙ. ТАЙНОЕ СЛУЖЕНИЕ ИОСИФЛЯН. Жизнеописания и документы (Составитель Л. Е. Сикорская)

Вятский исповедник. Святитель Виктор (Островидов). Жизнеописания и труды (Составитель Л. Е. Сикорская)

««О, ПРЕМИЛОСЕРДЫЙ… БУДИ С НАМИ НЕОТСТУПНО…». Воспоминания верующих Истинно-Православной (Катакомбной) Церкви. Конец 1920-х — начало 1970-х годов (Составитель И. И. Осипова)

Еп. Григорий (Граббе). Русская Церковь перед лицом господствующего зла

Еп. Григорий (Граббе). Завет Святого Патриарха

Лев Регельсон. Трагедия Русской Церкви

Михаил Вострышев. Патриарх Тихон

Архиеп. Иларион Троицкий. Грех сергианства

И.А. Ильин. О «богоустановленности» советской власти

И.А. Ильин. О советской церкви

Прот. Лев Лебедев. Почему я перешел в Зарубежную часть Русской Православной Церкви

Архиеп. Аверкий Таушев. Соль обуевает

М.А. Новосёлов. Письма ближним

Иером. Серафим Роуз. Что такое сергианство

Житие катакомбного мученика Евгения Погожева

Житие преподобного Феодосия Кавказского

И.А. Андреев. Катакомбные богослужения в Соловецком лагере

Катакомбный Священномученик о. Владимир Амбарцумов

Катакомбный Священномученик протоиерей Сергий (Мечёв)

«Вы мой путь ко Христу…» Проповеди, письма к общине, воспоминания чад священномученика Сергия Мечёва

Краткая история Русской Истинно-Православной Церкви

А. Паряев. Митрополит Сергий (Страгородский): неизвестная биография

К.В. Глазков. Новосвященномученик Максим (Жижиленко),  епископ Серпуховской

Протопресвитер Василий Виноградов. О некоторых важнейших моментах последнего периода жизни и деятельности Святейшего Патриарха Тихона (1923-1925 гг.)

А. В. Белгородская. Потаенная Россия

Священник-Исповедник Катакомбной Церкви о. Михаил Рождественский (1901-1988)

Священномученик Архиепископ ФЕОДОР (Поздеевский)

Доктор исторических наук М.В. Шкаровский. Митрополит Иосиф (Петровых) и иосифлянское движение в Русской Православной Церкви

С. Шумило. Советский режим и "советская церковь" в 40-е – 50-е годы ХХ столетия

 

 

        

СЕРГИАНСКИЙ РАСКОЛ И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ЛЖЕПАТРИАРХИИ

Протоиерей Лев Лебедев

     («Великороссия: Жизненный путь», гл. 37).

         После кончины Святейшего Тихона был обнародован его указ от 25 декабря 1924 г./7 января 1925 г. о том, что в случае его смерти «патриаршие права и обязанности», впредь до соборного избрания нового Патриарха, возлагаются на Митрополита Казанского Кирилла (Смирнова); в случае же невозможности для него «по каким-либо обстоятельствам» приступить к их исполнению, таковые права переходят к Митрополиту Ярославскому Агафангелу (Преображенскому), а если и он не сможет, то — к Митрополиту Крутицкому Петру (Полянскому).

         Собор архиереев (60 человек), съехавшийся на похороны Патриарха, определил ввиду невозможности вступить в выполнение таких обязанностей ни Кириллу, ни Агафангелу, поручить их исполнение Митрополиту Петру. Он становился Местоблюстителем Патриаршего Престола. Через четыре месяца он был арестован. За четыре дня до ареста Владыка Петр успел распорядиться о нескольких заместителях Местоблюстителя (на случай своего ареста). Таковыми, в порядке очередности становились: митрополит Нижегородский Сергий (Страгородский), митрополит Михаил (Ермаков), Экзарх Украины, и архиепископ Ростовский Иосиф (Петровых). При любом заместителе распоряжение Митрополита Петра устанавливало обязательность возношения его имени как «Патриаршего Местоблюстителя». Это очень важный момент. Богослужебным возношением в положенных местах имени своего Главы Церковь выражает свое духовно-таинственное и внешнее единство, связанное персонально с определенным Первоиерархом. Таковым становился только Местоблюститель (в данном случае — Владыка Петр), но никак никто из заместителей Местоблюстителя.

         Большевики прекрасно поняли, как хорошо обезпечивается преемственность законной власти в Церкви всей этой цепочкой Местоблюстителей и заместителей. И начали одного за другим сажать в тюрьму или отправлять в ссылки. Ввиду этого архиепископ (затем — Митрополит С.-Петербургский) Иосиф (Петровых) назначил себе заместителями еще трех архиереев и еще шестерых ... Стало ясно, что с этой цепочкой ничего не поделаешь. Нужно было найти в ней «слабое звено». Тучков буквально метался по этой цепочке, пытаясь «обрабатывать» всех, особенно самых главных, всем предлагая одно и то же: издать «послание», вроде «Завещательного» с полным одобрением советской власти, обязаться исключать из клира тех епископов и священнослужителей, которые не угодны советской власти (т.е. НКВД) и заочно судить зарубежных епископов, обличающих большевицкий режим и его гонение на Церковь. Взамен обещалось сделать архиерея Главой Церкви. Митрополит Агафангел решительно отказался от такого предложения.

         Митрополит Кирилл, как рассказывают, ответил Тучкову: «Вы — не пушка, а я Вам — не ядро, чтобы Вы мною расстреливали Русскую Православную Церковь». Обоих не допустили до исполнения обязанностей Местоблюстителя. Владыка Агафангел, ненадолго вышедший из ссылки с совершенно подорванным там здоровьем, умер в 1928 г. Владыка Кирилл из ссылок так и не вернулся, и был расстрелян в 1937 г. Отказались от предложений Тучкова и все остальные. Кроме одного...

         После ареста Митрополита Петра 10 декабря 1925 г. в управление церковными делами вступил его первый заместитель митрополит Сергий (Страгородский). В этом качестве он находился на свободе почти год, до 13 декабря 1926 г. Затем он был также арестован. В исполнение его обязанностей вступил архиепископ Серафим (Самойлович). Но 7/20 марта 1927 г. Сергий неожиданно был выпущен из тюрьмы и вновь принял на себя обязанности заместителя Местоблюстителя.

         В этот первый, до ареста, период своего заместительства митрополит Сергий продолжал ту церковную линию в отношении советской власти и зарубежной части Русской Церкви, какая определилась Патриархом Тихоном, и сам считал себя преемником именно такой, патриаршей, линии. В это время, в 1926 г. особенно обострились отношения между Архиерейским Синодом РПЦЗ и митрополитом Евлогием, управляющим Западно-европейскими приходами Русской Церкви. В основе конфликта была обычная человеческая гордость и властолюбие: Евлогий, поначалу признавший над собою власть Синода РПЦЗ, опирающуюся на указ 362 от 1920 г., затем решил, что ему выгодней быть самостоятельным владыкой. Тогда он лукаво использовал указ Патриарха Тихона 1922 г. об упразднении зарубежного ВЦУ, хотя отлично знал, что указ — вынужденный, несвободный. Выйдя из подчинения Синоду, он стал искать возможности подчиняться непосредственно митрополиту Сергию. Получив сведения об этих разногласиях, митрополит Сергий написал зарубежным русским епископам искреннее письмо от 12 сентября 1926 г. «Дорогие мои Святители, — говорилось в письме, — Вы просите меня быть судьею в деле, которого я совершенно не знаю. Не знаю, из кого состоит Ваш Синод и Собор... Не знаю я и предмета разногласий между Синодом и митрополитом Евлогием. ...Может ли вообще Московская Патриархия быть руководительницей церковной жизни православных эмигрантов, когда между ними фактически нет отношений (т.е. между Патриархией и эмиграцией — прот. Л.)? Мне думается, что польза самого церковного дела требует, чтобы Вы или общим согласием создали для себя центральный орган церковного управления, достаточно авторитетный,... не прибегая к нашей поддержке..., или же ... (вам нужно) подчиниться (допустим, временно) местной православной власти, например, в Сербии — Сербскому Патриарху, и работать на пользу той частной православной церкви, которая Вас приютила. ...Желаю всех Вас обнять, лично с Вами побеседовать. Но, видно, это возможно для нас лишь вне условий земной нашей...жизни. ...Господь да поможет Вам нести крест изгнания и да сохранит Вас от всяких бед. О Христе преданный и братски любящий Митрополит Сергий» (выделено мной — прот. Л.).

         Как видим, у Сергия нет никакого принципиального несогласия или возражения против независимого от Москвы самостоятельного бытия Синода и Собора РПЦЗ; есть лишь братские рассуждения, как лучше управляться в церковных делах русским православным людям, несущим крест изгнанничества. Нет ни намека на то, чтобы русская эмиграция (или ее епископы) признали и одобрили советскую власть, поскольку (!) сам Сергий, по-видимому, не ждет от нее ничего, кроме смерти, что с грустью выражено в письме!

         Но все мгновенно и резко изменилось, когда затем в тюрьме советская власть предложила Сергию — жизнь и притом жизнь со властью в церковных делах! Условия нам уже известны.

         20 марта 1927 г. митрополит Сергий вышел из тюрьмы, ему было разрешено жить в Москве (что раньше запрещалось), в то время, как полным ходом шли аресты и высылки большинства русских епископов. И 16/29 июля 1927 г. появилось печально знаменитое официальное «Послание» митрополита Сергия, известное более под названием «Декларации».

         «Приступив, с благословения Божия, к нашей синодальной работе, — говорилось в Декларации, — мы ясно сознаем, (что)... нам нужно не на словах, а на деле показать, что верными гражданами Советского Союза, лояльными к Советской власти, могут быть не только равнодушные к Православию люди, не только изменники ему, но и самые ревностные приверженцы его (которых Сергий, таким образом, объединяет в одну компанию с изменниками, — прот. Л.)... Мы хотим быть Православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой — наши радости и успехи, а неудачи — наши неудачи. Всякий удар, направленный в Союз (заметим, — не в Россию, а в «Союз» — прот. Л.), будь то война, бойкот, какое-нибудь общественное бедствие, или просто убийство из-за угла, подобное варшавскому (!), сознается нами, как удар, направленный в нас (т.е. в Православную Церковь!.. — прот. Л.) ... Мы помним свой долг (?) быть гражданами Союза «не только из страха, но и по совести», как учит нас Апостол» (Рим. 13,5).

         Потом мы рассмотрим, как и чему на самом деле учит Апостол.

         «Декларация» на этом не останавливается. «Особенную остроту», — говорится в ней,— при данной обстановке получает вопрос о духовенстве, ушедшем с эмигрантами за границу. Ярко противосоветские выступления некоторых наших архипастырей и пастырей за границей, сильно вредившие отношениям между правительством и Церковью, как известно, заставили почившего Патриарха упразднить заграничный Синод (22 апреля/5 мая 1922 г.»).

         Сергий говорит сущую правду, что не духовно-каноническими, а только политическими причинами был вызван указ 1922 г.! Почему он и может быть проигнорирован Церковью. Однако сознательно допускается неточность: указ относился к ВЦУ, а не к Синоду, указу Зарубежная Церковь все же подчинилась, почему и создала Синод вместо ВЦУ.

         Далее в «Декларации» говорится: «Но Синод и до сих пор продолжает существовать, политически не меняясь, а в последнее время своими (?) притязаниями на власть — даже расколол заграничное церковное общество на два лагеря. Чтобы положить этому конец, мы потребовали от заграничного духовенства дать письменное (!) обязательство в полной(!) лояльности к Советскому Правительству во всей (!) своей общественной деятельности. Не давшие такого обязательства или нарушившие его будут исключены из клира, подведомственного Московской Патриархии. Думаем, что размежевавшись так, мы будем обезпечены от всяких неожиданностей из-за границы. С другой стороны, наше постановление, может быть, заставит многих задуматься, не пора ли им пересмотреть вопрос о своих отношениях к Советской власти, чтобы не порывать с родной Церковью (!?) и родиной» (— какой ?! — прот. Л. — Выделено везде нами).

         «Декларацию», кроме Сергия, подписали члены созданного совместно с НКВД, без согласия епископата, т.е. незаконным путем, «Синода» Патриархии: Серафим (Александров) митрополит Тверской — известный как прямой агент НКВД; Сильвестр (Братановский) архиепископ Вологодский — бывший «обновленец»; Алексий (Симанский), архиепископ Хутынский — тоже, как Сергий и Сильвестр, метнувшийся в «обновленчество» и вновь оттуда через «покаяние» пришедший к Патриархии; Анатолий, архиепископ Самарский; Павел, архиепископ Звенигородский, управляющий Псковской епархии, пришедший из старообрядческой секты «беглопоповцев»; Константин, епископ Сумской, управляющий Харьковской епархией; Сергий, епископ Серпуховской. Всего — девять человек.

         Против «Декларации» Сергия, а еще ранее и против такого «синода» выступило подавляющее большинство (многие десятки!) архиереев, находившихся в России (не за границей), но, в основном, конечно, — в тюрьмах, лагерях или ссылках. «Синод» Сергия сперва назывался «временным» и «при заместителе Патриаршего Местоблюстителя». Но скоро стал постоянным. И сам Сергий, узурпируя церковную власть с помощью НКВД, из «заместителя» незаконно становился «Главой» Патриархии. Сначала, еще до своего ареста, он отказывался подчиняться Митрополиту Петру, как находящемуся в ссылке и не могущему якобы поэтому давать никаких распоряжений, и даже пригрозил ему церковным судом, если он осмелится распоряжаться, затем присвоил себе титул «Блаженнейшего Митрополита Московского» в 1934 г., что делало его, заместителя, выше того, кого он замещал. В то же время Русская Зарубежная Церковь продолжала поминать Митрополита Петра как Патриаршего Местоблюстителя и считать себя в канонической подведомственности ему. Ее Архиерейский Собор и Синод официально обличили в ряде документов антиканоничность действий Сергия. Так же определял их и первый из кандидатов в Местоблюстители — Митрополит Казанский Кирилл. За это Сергий незаконно наложил «запрещение» на Кирилла, на что он не имел права, и пытался опорочить святителя-мученика. Наконец, Господь предоставил Сергию еще один (и последний) случай сделать чрезвычайной важности духовный выбор. В 1935 г. заканчивался срок ссылки законного Местоблюстителя Патриаршего Престола Митрополита Петра, которому Сергий обязан был передать управление Церковью. Владыку Петра еще с 1926 г. чекисты уговаривали или принять известные их условия, или отказаться от звания Местоблюстителя; эти уговоры стали особо настойчивыми после «Декларации» 1927 г., но успеха не имели: Петр твердо стоял на своих правах. Теперь, в 1935 г., митрополит Сергий естественно должен был передать ему дела. Все теперь зависело от того, как и что выберет Сергий. Сергий выбрал. Он написал письмо в НКВД (текст его не так давно передали по телевидению), в котором говорил, что в случае передачи управления в руки Митрополита Петра «рухнет здание (сотрудничества Церкви с советской властью), которое с таким трудом (!) созидалось». Предложение было понято и принято. Митрополита Петра через несколько дней арестовали, отправили в новое заточение в г. Магнитогорске, где 10 октября 1937 г. он был расстрелян. Есть основательные данные о том, что Владыка Петр даже возвращался из ссылки, жил в Коломне и приезжал к Сергию в Москву, чтобы принять дела. Но Сергий дел не передал, и написал то самое письмо в НКВД. В любом случае, через труп, через кровь своего собрата и начальника, в которой Сергий стал в определенной мере повинен, он, Сергий, сделался сперва «Местоблюстителем» Патриаршего Престола, а затем, в 1944 г., всего на несколько месяцев — «Патриархом Московским и всея Руси». Таким образом, не Русская Зарубежная Церковь «откололась», «отделилась» от законной власти Московской Патриархии, а от этой законной и подлинной власти Московской Патриархии откололся митрополит Сергий и единодушное с ним предательское окружение, создавшие такое управление («Синод»), которое с полным основанием нужно назвать лжепатриархией. «Патриархия» — Оборотень? Именно так! И это пока только — с чисто канонической стороны. А теперь вернемся к «Декларации», чтобы посмотреть, что произошло со стороны идейной, духовной и нравственной.

         Сперва отметим, что Сергий не случайно оказался тем «слабым звеном» в цепи российских епископов, которое нащупали большевики. Мы уже знаем некоторые показательные вехи его жизненного пути. Человек очень образованный и в богословском, и в мiрском отношении, и почитавшийся поэтому авторитетным, человек умный («мудрый Сергий», как его тогда называли), он в то же время всегда был неустойчивым в исповедании истины, т.е. человеком маловерным («неверным»). И все для того, чтобы быть на виду и иметь поддержу сильных Mipa сего. Поэтому он в решающий момент, в тюрьме, оказался еще и «боязливым». Все вместе привело к тому, что он стал еще и «лжецом». Это могло бы остаться в основном его личной духовной катастрофой, если бы он не увлек в нее всю созданную им лжепатриархию, которая основывается сознательно на его лживости, как на камне, даже до сего дня!

         «Декларация» митрополита Сергия 1927 г., как видим, явилась отступлением за ту границу, на которой твердо остановился Патриарх Тихон (— «не враг, но и не друг») и за которую отступать было нельзя ни при каких обстоятельствах. Отступление означало полный провал в чудовищную бездну неправды.

         Опускаясь до недостойного политиканства, Сергий и его синод в «Декларации» ставят условием принадлежности людей к церкви и даже — к Родине их политические взгляды, их политическое признание советской власти! Не говоря уже о том, что это абсолютно антиканонично, обратим внимание на главное. «Советская власть» — откровенно (!) антихристова, то есть не скрывает, а даже всенародно заявляет о своей непримиримой антихристианской направленности! Тогда получается, что в Церкви Христовой может пребывать только тот, кто становится другом антихристу (или антихристам)!.. Сама же Русская Православная Церковь, по Сергию, может быть таковой только в полном духовном, братском (не за страх, а за совесть!) единстве с откровенно антирусскими, антиправославными, антицерковными властителями, («радости и успехи которых — наши радости и успехи»...)! И напротив, те, кто не желает добровольно подписаться под преданностью сатанинскому режиму, становятся врагами Христу и Его Церкви!

         Все — наизнанку, как бы шиворот-навыворот, все извращается до жути, до полной перестановки понятий и ориентиров! Даже от самых безпринципных или аполитичных священнослужителей можно было ожидать чего угодно, только не этого!

         Московская «патриархия» делалась церковью-Оборотнем и в идейно-духовном отношении.

         Этого и добивались Оборотни-большевики! В «Декларации» есть два слова, служащие как бы знаком, символом, очень точно продуманным намеком (паролем) для большевиков, указывающим им, что Сергий и его Синод провозглашают не формальное (лишь бы отвязались!) притворное одобрение их режима, а действительное единение с ним в чем-то самом глубинном и существенном. Когда «декларация», якобы от лица Церкви, заявляет о полном совпадении радостей, успехов и неудач советской власти и Церкви, то она поясняет, какие именно «неудачи» имеются в виду: «война, бойкот, какое-нибудь общественное бедствие, или просто убийство из-за угла, подобное варшавскому». Вот эти два последних слова и есть своего рода «пароль». В 1927 г. в Варшаве молодым русским патриотом Борисом Ковердой был убит из револьвера очень крупный большевик-дипломат Петр Войков (он же — Пинхус Лазаревич Вайнер) за то, что, как мы знаем, явился одним из главнейших организаторов убийства Царской Семьи! Митрополит Сергий и его единомышленники тем самым недвусмысленно давали понять большевикам, что едины с ними через одобрение и этого главнейшего преступления — кровавой расправы над Царской Семьей...

         А ведь речь шла о «родине» (!), «неудачи которой — наши неудачи», и варшавское убийство поставлено в качестве примера такой «неудачи» и даже названо «ударом в нас», т.е. — в верующих, в Церковь!.. Тогда что же это за «церковь» и что же это за «родина»? Последнее понятие извращено, вывернуто наизнанку, в «Декларации» так же, как понятие «церкви». Сергий употребляет любопытный термин, «гражданская родина» (нечто новое!) и называет ее не Россией, а «Советским Союзом», то есть тем политическим государственным образованием, которое создано на географической территории России взамен Российской Империи, или Православного Самодержавного Царства. Значит, речь идет не о том духовно-национальном понятии «Родина» (Отечество), какое всегда употреблялось россиянами, а исключительно о политическом режиме большевиков. Поэтому Сергий требует подписки (!) в лояльности не России, не Русскому Народу (кто бы отказался!), а «Советскому Правительству, тем самым сужая понятие «родины» еще более, до понятия «правительство».

         Таким образом, как бы от лица Церкви поддерживается в самом формировании своем то, что насаждалось большевиками,— «советский патриотизм». Это не любовь к России и коренным ценностям ее исторического бытия, а ложная любовь к своему «социалистическому отечеству», гордость «за нашу советскую родину» (о чем мы еще будем говорить в нужном месте).

         Требование к зарубежному русскому духовенству о подписке в лояльности советскому правительству абсурдно и с канонической, и с юридической точек зрения. Святые каноны никогда не предусматривали для членов Церкви, живущих в одном государстве, обязательств преданности другому государству... Международное право также не знает ничего подобного. Русские, оказавшиеся в разных странах за границей, и во множестве принявшие гражданство этих стран, не могли и не имели права давать подписку в лояльности какой-либо иной стране, в том числе и Советскому Союзу.

         «Декларация» утверждает, что все эти выверты и неправды нужны для того, чтобы иметь в Советском Союзе «не только каноническое, но и по гражданским законам, вполне легальное центральное управление» с надеждой, «что легализация постепенно распространится и на низшее наше управление; епархиальное, уездное и т.д.». Нужно сказать, что по советским законам регистрировались только церковные общины, состоящие из 20 человек («двадцатки»), заключавшие с государством в лице местных органов «договор на пользование храмом». А для высших инстанций церковной власти вплоть до Патриархии регистрации не предусматривалось и они существовали на птичьих правах», завися целиком от отношения к себе большевицких правителей. «Легализация», о которой говорит Сергий, не означала законодательного определения статуса центрального церковного управления (оно даже не получало права юридического лица), а только то, что большевицкий режим, по милости своей, разрешает такому управлению вообще существовать, на определенных условиях — полного подчинения этого управления управлению большевицкому и более того — полного единения церковной власти с большевицкой в главном — в уничтожении Русского Народа, его веры и Церкви! Поэтому в качестве негласного приложения к «Декларации» явилось согласие Сергия и его лжепатриархии на знакомое нам условие — церковными средствами карать то духовенство и верующих, которые не угодны большевицкому режиму, и допускать к служению в Церкви только тех, которые ему угодны или до времени не вызывают возражений. Это «свято» соблюдается даже до сего дня, хотя большевицкого режима формально уже нет!..

         «Декларация» почти не скрывает, что идет на такое единение с режимом потому, что он утвердился. Но в этом важнейшем пункте группировка отщепенцев снова прибегает к поразительной лживости, снова все извращается. «Советская власть» неопределенно оценивается как «не случайное» явление, как «действие десницы Божией», и говорится, что только антисоветское настроение «определенных церковных кругов» «навлекало подозрения Советской власти», мешало еще Патриарху Тихону «установить мирные отношения Церкви с Советским Правительством», и что теперь «Патриархия, исполняя волю почившего Патриарха, становится на путь лояльности...». Все дело подается как просто нормализация отношений с гражданской властью,  с государством! Поэтому легко подтасовываются ссылки на Священное Писание (послания Ап. Павла). Во-первых, «на путь лояльности» давно стал Патриарх Тихон. То, что сделал Сергий и его самочинный «синод», было уже не простой гражданской лояльностью, а братанием, духовным единением с антихристовым режимом, «радости и успехи которого — наши радости и успехи...». Во-вторых, толкование апостольских слов в «Декларации» коренным образом искажено. В Послании к Римлянам (гл. 13) Апостол Павел пишет о гражданских властях как «от Бога установленных», где «начальствующие страшны не для добрых дел, но для злых» и где «начальник есть Божий слуга, ... отмститель в наказание делающему злое. И потому надобно повиноваться не из страха наказания, но и по совести» (Рим 13,1-5). Советская власть полностью противоречила такому назначению и Божию определению о гражданской власти, на что указывал Патриарх Тихон, ссылаясь на это же место апостольского Послания. Она стала страшна как раз для добрых дел, а не для злых, и «начальствующий» в ней был откровенный Божий противник!

         Все в Mipe устанавливается и совершается по Промыслу Божию, во всем Его «десница». Но если для Собора в Сремских Карловцах большевицкая власть — это «карающая десница», то для Сергия и его «синода» — это десница благословляющая. Очевидное попущение Божие сергианами представляется как Божие благоволение. Нужно поэтому выяснить, как вообще Церковь Христова искони относилась к проблеме отношений с мiрской властью в свете апостольских посланий?

         Святые отцы и учители Церкви давно, в IV в. по Р.Х., вполне разъяснили этот вопрос. Иоанн Златоуст указывал, что Ап. Павел говорит о самом принципе власти, как Божием установлении, но вовсе не о том, чтобы каждый конкретный властитель был благословляем Богом. Исидор Пелусиот (ученик Златоуста), повторяя мысли учителя, пишет: «...Поелику равночестность по обыкновению разжигает часто войну, то Бог не попустил быть народоправлению, но установил царскую власть, а потом за нею и многие начальства»... «Потому вправе мы сказать, что самое дело, разумею власть, сиречь начальство, и власть царская установлены Богом. Но если какой злодей беззаконно восхитил сию власть, то не утверждаем, что поставлен он Богом, но говорим, что попущено ему...». Блаженный Августин говорит: «Ежели власть приказывает нечто противное Божественной воле — не слушайте власти (!). Нам сказано: несть власти нежели от Бога; однако часто забывают, что следует после этого, а именно: что все, исходящее от Бога, хорошо устроено, так дайте нам власть хорошо устроенную, и мы не будем сопротивляться». В этих словах по смыслу почти то же самое, что говорили преп. Иосиф Волоцкий, Максим Грек, Патриарх Никон, что всегда имели в сознании все подлинно православные русские люди.

         Сергий и члены его «синода» были отлично образованы и, конечно, знали подлинное учение Церкви о гражданской власти. Значит они сознательно лгали. Для чего? Чтобы «тихо и безмятежно» жить. В том месте, где «Декларация» ссылается на эти слова Апостола, Сергий и его единомышленники невольно проговариваются относительно своего настоящего мiровосприятия. Говоря о необходимости «мирных отношений Церкви с Советским Правительством», «Декларация» сразу добавляет: «Недаром ведь Апостол внушает нам (кому — нам?!), что «тихо и безмятежно жить» по своему благочестию мы можем, лишь повинуясь законной власти (1 Тим. 2, 2)». Итак, по Сергию, получается, что Апостол чуть ли не главной целью христианской жизни, бытия Церкви ставит «тихое и безмятежное» существование в «Mipe сем» любой ценой. Речь у Апостола идет о том, чтобы молиться «за царей и всех начальствующих», то есть желать им спасения и относиться к ним доброжелательно, дабы со стороны этих властей не иметь напрасных гонений. В контексте всего, что говорится в Посланиях апостолов по этому поводу, данные слова означают только то, чтобы христиане не становились преступниками или противниками власти (без достаточных причин) и не страдали бы от власти как злодеи, если же приходится им пострадать, как христианам, то нужно радоваться о таких страданиях, а не искать «тихости и безмятежия». «Возлюбленные! — восклицает Апостол Петр,— Огненного искушения, для испытания вам посылаемого, не чуждайтесь... Но как вы участвуете в Христовых страданиях, радуйтесь, да и в явление славы Его возрадуетесь и восторжествуете... Только бы не пострадал кто из вас, как убийца, как вор, или злодей, или посягающий на чужое; а если как Христианин, то не стыдись и прославляй Бога за такую участь» (1 Петр. 4, 12-16).

         Такой участи и сподобилась в целом Православная Церковь в России, прославлявшая Бога за свои страдания и смерть, как это делали митрополит Вениамин, 18 московских священников, осужденных на расстрел, Патриарх Тихон и несчетное множество иных!

         Вопреки всему слову Божию, вопреки самой вере во Христа «сергиане» главной целью своего существования полагали бегство от страданий за веру и правду, бегство от «огненного искушения»! Они потом постоянно врали, что думали о «спасении Церкви». Но Церковь страданиями как раз и спасается! А губится — боязнью их. Однако в «Декларации» определенно указывается, что речь идет не о всей Церкви, а только о центральном и местном ее управлении! Вот где правда. Члены такого управления, поставляемые в согласии с большевицким режимом, то есть по его согласию (а чаще — просто приказанию), и должны были получить «тихое и безмятелкное житие» в то самое время и в той самой обстановке, когда на их глазах и даже с их участием большевицкий режим продолжал физическое уничтожение верующих и Церкви, чудовищные глумления и кощунства над ее святынями и достоянием! Употребление слов Священного Писания для самооправдания в извращенном толковании этих слов, как это делал диавол искушая Христа в пустыне, становится с тех пор правилом жизни иерарахии и духовенства Московской «патриархии». Так что и в этом отношении, то есть в сознательной лживости, оборотничестве (говорить одно, а делать другое) лжепатриархия уподобилась сразу же тем, с кем она духовно браталась и объединялась.

         Есть у Апостола Павла такие слова: «Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными; ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром (сатаной — прот. Л.)? Или какое соучастие верного с неверным? Какая совместимость храма Божия с идолами?» (2 Кор. 6, 14-16). Вопреки этим определенным и ясным словам «Декларация» как бы утверждала: нет, согласие, совместимость, соучастие света с тьмой, Христа с Велиаром, верного с неверным возможны и даже обязательны!

         В октябре 1927 г. епископ Ижевский Виктор (Островидов) написал по поводу «Декларации» (Послания) Сергия так: «... От начала до конца оно исполнено тяжелой неправды и есть возмущающее душу верующих глумление над Святой Православной Церковью и над нашим исповедничеством за истину Божию. А через предательство Церкви Христовой на поругание «внешним» оно есть прискорбное отречение от Самого Господа Спасителя. Сей же грех, как свидетельствует слово Божие, не меньший всякой ереси и раскола, а несравненно больший, ибо повергает человека непосредственно в бездну погибели...».

         Действительно, сразу после распространения по всем приходам России текста «Декларации» митрополит Сергий лично и члены его «управления» стали заявлять властям обо всех, не приемлющих этой «Декларации», и власти обрушивали на них всю ярость своих репрессий! Теперь уже не только по вине «обновленцев», но по вине сергианской «патриархии» полилась кровь множества новых мучеников — епископов, священников, монахов и мiрян. А «патриархия» на весь Mip утверждала, что в Советском Союзе нет никаких гонений на веру и верующих! А если советская власть осуждает кого-либо из верующих, то не за Веру, а только за политические преступления, за «антисоветскую деятельность». При этом «патриархия» не переставала «всенародно выражать благодарность Советскому Правительству за его внимание к нуждам православного населения, как это было сказано еще в той же «Декларации»... Это была еще и клевета на святых мучеников Христовых, значительная часть которых становилась мучениками именно по доносам «патриархии»...

         «Внимание» же советской власти к нуждам православного населения выражалось так. В 1930 г. редактор «Правды» Б. Ярославский (Губельман) выступил со статьей, в которой призывал «превратить пятилетку промышленного развития в пятилетку полного уничтожения религии». «Пятилетка» превратилась в «десятилетку». Из 1253 монастырей (вместе с подворьями, архиерейскими домами и скитами) имевшихся в России на 1918 г., к 1941 г. не осталось ни одного действующего. Из 80000 храмов в России, бывших на начало революции, к 1941 г. действующих осталось менее 100! Они назывались «показательными»; их уже не собирались закрывать. Остальные храмы, а также монастыри были частью просто взорваны или разрушены, частью обращены в клубы, кинотеатры, овощные хранилища, мастерские, заводские помещения, а частью просто брошены. Ограбленные, с зияющими дырами выбитых окон и дверей, они в этом случае превратились в отхожие места. В 1917 г. в России было примерно около 100 тысяч священно-церковно-служителей. К 1929 г. их осталось 35 тысяч, а к 1941 — не более нескольких сотен. С 1917 г. по 1941 г. было уничтожено так или иначе (убиты, пропали без вести 205 русских православных архиереев, митрополитов, архиепископов, епископов). В одном только 1937 г. погибло 59 архиереев. Более 30 иерархов, как мы помним, находились за границей. На свободе в России оставалось 20 епископов. Это те, кто полностью принимал «Декларацию» Сергия и при этом заслужил особое доверие большевиков.

         Весь этот страшный погром Русской Церкви и Русского Православного Народа, не прекращавшийся с октября 1917 г., происходил и в 1927 г., и в 1928, и 1929 г.г., и с особенной силой — в 1930-е годы на глазах митрополита Сергия и группы церковных отщепенцев и предателей, собравшихся около него. Эти «новоявленные Иуды», таким образом, никого и ничего не спасли той линией поведения и отношения к антихристовой власти, какая была определена в «Декларации» 1927 г. Да они и не собирались и не мечтали никого и ничего спасать, кроме самих себя! Они были отобраны НКВД из числа таких именно людей, для которых принципиально никогда ничего не может быть выше личных интересов. Поэтому они охотно предавали своих же на расправу антихристу. Более того, они согласились стать одним из орудий большевицкого режима направленных на обман, на идейно-духовное разложение остатков Русского Народа. Ибо тогда, в те же годы (с 1917 по 1941) продолжалось, как мы уже отмечали, массовое уничтожение миллионов (десятков миллионов!) русских людей. По суду и без суда. За мнимые «провинности» и без всякой вины. Например — за то, что высказывали скорбь о закрытии своего храма, или имели в избе (в квартире) иконы и не понесли их сжигать, по призыву «воинствующих безбожников» (так называлась официально общественная организация атеистов) и т.д. Оставались и выживали только те, кто всячески одобряли и приветствовали все деяния сатанинской власти, или, по крайней мере, сидели так тихо, не возражая ни в чем, что их не замечали. Одновременно рождались люди, для которых большевицкий режим был естественным состоянием общества (другого они не видели). С самого детства их подвергали идейной обработке в нужном режиму направлении. И, если они при этом все же оставались (хотя бы «в душе») верующими через семейное воспитание, Московская «патриархия» тут же проповедала им полное одобрение советской власти, как угодной Богу и даже осуществляющей на земле «идеалы» христианства! Не многие из них, повзрослев, могли разобраться в действительном положении вещей. Но об этом мы еще будем говорить особо.

         Так постепенно, но очень быстро настоящий Русский Народ уходил из жизни, из земной истории человечества, заменяясь народом новым, хотя еще называвшимся по этническому происхождению «русским», но уже не являвшимся таковым по духу, по образу мышления и мiровосприятия. Уходила из истории вместе с народом и настоящая Русская Православная Церковь в Советском Союзе, заменяясь лжецерковыо, усердно создаваемой деятелями сергианского толка.

         Совершенно естественно, что эти деятели сразу же учинили раскол Русской Православной Церкви. Он стал не менее, а даже более значительным по своим идейно-духовным последствиям, чем раскол старообрядчества в XVII в. Тогда, в 1927 г. подавляющее большинство русских архиереев, находившихся в Союзе, почти все архиереи, бывшие за границей и, за малым исключением, в целом весь верующий Русский Народ, еще не убитый, не могли принять и не приняли «Декларации» митрополита Сергия и той новой линии отношений с сатанинской властью, какая из нее вытекала.

         Во главе несогласных стояли все виднейшие русские архиереи: законный Местоблюститель Патриаршего Престола Митрополит Петр (Полянский), кандидаты на этот пост, названные еще Патриархом Тихоном, — Митрополиты Казанский Кирилл и Ярославский Агафангел, а также Митрополит Петроградский Иосиф. С их стороны и со стороны других епископов, священников, даже простых прихожан пошли протесты, мольбы, увещания Сергию отказаться от избранной им позиции. Томившиеся в страшном «Соловецком лагере особого назначения» (СЛОН) в бывшем Соловецком монастыре епископы и духовенство обратились к Сергию с особым соборным «Открытым письмом» 14/27 сентября 1927 г., разбиравшим его Послание (Декларацию) от 29 июля. В начале выражалось одобрение «самого факта обращения к Правительству с заявлением о лояльности Церкви в отношении к Советской власти во всем, что касается гражданского законодательства и управления». Отмечалось, что «подобные заверения неоднократно высказывались Церковью в лице Патриарха Тихона, выражалась приемлемость чисто политических положений «Декларации», а именно,— обязанность церковных деятелей подчиняться власти в мiрских, гражданских отношениях, отказ их от участия в политической борьбе против советской власти, вообще от всякой политической деятельности.

         «Но мы не можем,— писали тут же Соловецкие узники, — принять и одобрить послание в его целом, по следующим соображениям». И следовали обозначенные по буквам пункты. В пункте «а» сразу указывалось на главную неправду («ваши радости — наши радости»), «что легко может быть понято в смысле полного сплетения Церкви и государства». «В задачу настоящего правительства входит искоренение религии, но успехи его в этом направлении Церковь не может признать своими успехами»,— говорилось в письме. В пункте «б» обличалась «благодарность» сов. власти за «внимание к нуждам», как нечто похожее на «Сатирикон», не отвечающая достоинству Церкви и возбуждающая справедливое негодование в душах верующих людей. Назывались основные беззакония и глумления власти над Церковью и верой. Пункт «в» уличал «Декларацию» Сергия в явной лжи в той части, где она возлагает вину за столкновения Церкви и государства на Церковь, на контрреволюционные выступления клира, отмечая, что в тюрьмах томятся представители Церкви совсем не за политическую деятельность, а только за веру. И особо отмечалось, что «настоящей причиной борьбы служит задача искоренения религии, которую ставит себе правительство», его «принципиально отрицательное отношение» к Церкви. Наконец, пункт «г» разоблачал полную незаконность угрозы Сергия зарубежным епископам и самого принципа ставить пребывание людей в Церкви в зависимость от их политических взглядов, что противоречит в особенности постановлению Всероссийского Поместного Собора от 2/15 августа 1918 г.г., не допускающего никаких церковных кар за политическую деятельность и реабилитирующего всех, кто в прошлом был лишен сана за политические преступления, в частности — архиепископа Арсения (Мацеевича), пострадавшего от Екатерины II.

         С осуждением «Декларации» Сергия, а также с осуждением его антиканонических действий по созданию своего «синода» выступили письменно многие. Обширное, подробное письмо Сергию написал 29 марта 1929 г. епископ Дамаскин, закончив его словами: «Если Вы не внемлете, не возвратитесь, то пойдете Вашим уклоном дальше, но без нас» (без «подавляющего большинства иерархии», как он выразился). Митрополит Петр также предложил Сергию «вернуться» на ту позицию, какую он занимал до «Декларации». Очень проникновенное, поистине братское письмо с обличением и увещанием пришло Сергию из-за границы от Владыки Антония (Храповицкого), бывшего учителем Сергия в академии... Письмо Митрополита Казанского Кирилла (Смирнова) от 2/15 мая 1929 г. не признавало обязательности каких-либо распоряжений «так называемого Патриаршего Синода» до тех пор, «пока митр. Сергий не уничтожит учрежденный им Синод». Позднее, в 1934 г. владыка Кирилл выразил чрезвычайной важности положение о том. что таинства, совершаемые сергианами, имеющими правильное рукоположение, могут быть спасительными лишь для тех, кто приступает к ним «в простоте», «не подозревая чего-либо неладного в сергианском устроении Церкви. Но в то же время они служат в суд и осуждение самим совершителям и тем,... кто хорошо понимает существующую в сергианстве неправду и своим непротивлением ей обнаруживает преступное равнодушие к поруганию Церкви». (Прим. Ред.: это ― неправославное частное мнение митр. Кирилла Казанского. В 1937 г. он уже утверждает более принципиально: «С тех пор много воды утекло (т.е. с 1927 г.). Ожидания, что митр. Сергий исправит свои ошибки, не оправдались, но для прежде несознательных членов Церкви было довольно времени, побуждений и возможности разобраться в происходящем, и очень многие разобрались и поняли, что митр. Сергий отходит от той Православной Церкви, какую завещал нам хранить Св. Патриарх Тихон, и следовательно, для православных нет с ним части и жребия. Происшествия же последнего времени окончательно выявили обновленческую природу Сергианства. ...но для видящих и чувствующих неправду Сергианства, было бы непростительным лукавством закрывать глаза на эту неправду и там искать удовлетворения своих духовных потребностей... Все, что не от веры, грех. Ложь нельзя исправлять ложью...» («Православная Русь», 1997 г., № 16, стр. 7). Поэтому православные епископы и священники не должны иметь «общения с сергианами в молитве. То же необходимо для мирян, сознательно относящихся ко всем подробностям церковной жизни».

         Сергий и его «синод» не вняли никаким увещаниям и тем самым откололись от Русской Православной Церкви (и вообще от Церковной Полноты Православия) окончательно и безповоротно, сделавшись «советской церковью», как это часто стали называть, а лучше сказать одной из организаций всемирной иудео-масонской церкви диавола. В таком положении находится по сей день то, что называется Московской «патриархией», кощунственно именующей себя также — «Русской Православной Церковью» (РПЦ). Главная функция этой еврейско-большевицкой подделки под Церковь — служить ловушкой для тех, кто хочет принадлежать к Русскому Православию. Однако эту функцию сергианская лже-патриархия начала исполнять не сразу! К тому было много причин, из коих одной из важнейших являлось то, что в конце 1920-х и в течение 1930-х годов еще не был уничтожен в достаточной мере Русский верующий народ!

         Еще шла духовная борьба. Русская Зарубежная Церковь, естественно, прервала отношения с Сергием и его «синодом» после «Декларации» 1927 г. А после кончины Митрополита Петра в 1937 г. ей некого было и поминать в качестве законного Главы Церкви в Отечестве.

         В России с приходов сотнями возвращались Сергию экземпляры его «Декларации», не принимаемой верующими. Возникло движение «непоминающих», т.е. духовенства и верующих, отказывающихся признавать Сергия главой Московской патриархии. Начала создаваться и так называемая «Катакомбная Церковь», состоявшая из тех истинно-православных русских людей, которые не приняли сергианского раскола и отступничества и, сохраняя себя в истине Божией, ушли в церковном отношении на нелегальное положение. С благословения виднейших архиереев и под их руководством сложились общины Истинно Православной Церкви (ИПЦ), хранившие исконное русское православие в непременном соединении с почитанием Православного Самодержавного Царства, как единственно законной власти Русского Народа. На них обрушивались особенно страшные преследования. Большевицкие власти вылавливали «катакомбников» где только можно, часто с помощью священников «патриархии», выпытывавших у своих прихожан о местах собраний катакомбников и доносивших об этом «органам». Попадавшие в лагеря члены ИПЦ, как правило, оттуда уже не выходили, получая там все новые «сроки». Так, что сидели по 28-30 и более лет. Большинство в лагерях и погибли. Выжили редкие. К настоящему времени катакомбников осталось очень мало и они, увы, разобщены, т.к. в условиях глухого подполья и конспирации у них стали появляться сомнительные епископы, не имеющие ставленной граматы, признаваемые одними катакомбниками и отрицаемые другими. Но в конце 20-х и в 30-х годах «отошедших» от легального положения было много! И голос их еще доходил до народа.

         Митрополит Сергий и его «синод» остались с ничтожной горсткой епископов и меньшинством верующих. Всех, несогласных с собой, Сергий объединил вместе с «обновленцами», продолжавшими еще существовать как отдельная «церковь», и объявил таинства их недействительными, а их всех — «раскольниками». Заочно были им также осуждены и зарубежные русские архиереи. Но теперь, после 1927 г., все действия и решения сергианского «синода» уже не имели никакой канонической и духовно-таинственной силы.

         Нужно заметить, что тогда к Сергию присоединились и некоторые искренние архиереи и священники, поверившие в то, что «Декларация» 1927 г. и вся Сергианская «линия» действительно имеют в виду спасение Церкви. Среди них были такие люди, как митрополит Серафим (Чичагов), знаменитый инициатор прославления преп. Серафима Саровского, и, как говорят, архиепископ Иларион (Троицкий) — деятельный помощник Патриарха Тихона, арестованный и посаженный еще при жизни Патриарха. Но большевики хорошо умели распознавать и отличать таких искренне заблуждающихся от родственных себе по духу добровольных лжецов, и расправлялись с заблудшими, как и с противникам Сергия. Митрополит Серафим был расстрелян в 1938 г., архиепископ Иларион так и умер в заключении, не выходя из него... Примерно то же самое происходило со многими епископами и священниками, принявшими «Декларацию» из страха. Большевики их тоже хорошо отличали от «сознательных» и во множестве отправили за решетку или расстреляли. Поиздевались и над «боязливыми» и над «неверными».

         Итак, уничтожая и почти уничтожив к 1941 г. Церковь настоящую, большевики сохранили «показательную» подделку под нее в виде «синода» во главе с митрополитом Сергием, названную также «Московской патриархией». Под видом (под маской) Церкви Христовой, то есть служащей Христу, эта Московская «патриархия» обязалась служить, стала служить и теперь служит антихристу. Совершенно добровольно и сознательно. Но скрывает это от «масс» верующих под личиной православного уставного богослужения, духовных одежд, благоукрашенных храмов и иных внешних видимостей Православия.

         Но вот вопрос: а возможен ли был какой-либо иной путь для легального существования действительно Православной Церкви в условиях богоборческого коммунистического режима в СССР? Вопрос этот был «ребром» поставлен одним из катакомбных епископов. Ответим: возможен. В том случае, если бы все законные епископы держались так же, как Патриарх Тихон, митрополит Вениамин и другие им подобные. Но с практической стороны это представляется почти нереальным, т.к. если не в лице Сергия, то в лице того же Алексия (Симанского) или еще какого-нибудь отщепенца, каковых несколько всегда можно найти в церковной среде, большевики все равно подыскали бы себе такую «каноническую» церковную власть, которая стала бы их антихристовым орудием, и тем самым получили как бы «законное» основание расправляться со всеми, кто не признает такой церковной власти, то есть с Церковью Русской Православной настоящей!

         Тогда еще вопрос: что же могло означать такое положение вещей с точки зрения Промысла Божия?

         Ответ один: Все это оказалось возможным только в Божественном предвидении того, что в России Православной Церкви больше не будет, поскольку в ней не будет и того народа, для которого она должна существовать!

         Тогда, настоящая Русская Православная Церковь должна была сохраняться только вне пределов России, за границей, и лишь постольку, поскольку там должно было сохраниться и еще сохраняется определенное количество настоящего Русского Православного Народа!

         Вот одно из самых замечательных превращений (одна из метаморфоз) Великорусской истории последних времен!

 

 

 

НА "ЗАКОННОМ" ОСНОВАНИИ МОЖНО И АНТИХРИСТА ПРИНЯТЬ
 

Письмо архиепископа Илариона [Троицкого] к Н. Н. по поводу Декларации митрополита Сергия [Страгородского] от 16(29) июля 1927 г. (Акты Святейшего Патриарха Тихона и позднейшие документы о преемстве высшей Церковной власти 1917-1943. М. 1994. С. 524-529.)

22 октября 1927 г. (ст. ст.).
День Казанской иконы Божией Матери.

Дорогой друг мой! Под впечатлением Вашего тревожного письма от 2 (15) октября я заглянул в свою записную тетрадь, припомнив, по ассоциации с предметом Вашей тревоги, некоторые сравнительно давнишние свои заметки в ней. Вот что было набросано мною под 18 февраля (3 марта) 1924 г.

"Может быть, скоро мы окажемся среди океана нечестия малым островком. Как постепенно подкрадывалось и быстро совершилось падение Самодержавия и изменился лик русской государственности, таким же образом происходит и может быстро совершиться реформационно-революционный процесс в нашей Церкви. Картина церковных отношений может видоизмениться, как в калейдоскопе. Обновленцы могут вдруг всплыть, как правящая в России "церковная партия", причем противников у нее может оказаться очень немного, если открытые обновленцы и скрытые предатели поладят между собою и совместно натянут на себя личину каноничности. Конечно, можно гадать и иначе, но, во всяком случае, истинным чадам Вселенской Христовой Церкви надлежит бодрствовать и стоять с горящими светильниками".

"Трудность настоящего времени для православного человека состоит, между прочим (если не главным образом), в том, — записано мною в тетрадь под 1 (14) января 1925 г. — что теперешняя жизнь Церкви требует от него высокодуховного отношения к себе . Нельзя полагаться на официальных пастырей (епископов и иереев), нельзя формально применять каноны к решению выдвигаемых церковной жизнью вопросов, вообще нельзя ограничиваться правовым отношением к делу, а необходимо иметь духовное чувство, которое указывало бы путь Христов среди множества троп, протоптанных дивьими зверями в овечьей одежде. Жизнь поставила вопросы, которые правильно, церковно правильно, возможно разрешить только перешагивая через обычай, форму, правило, и руководствуясь чувствами, обученными в распознавании добра и зла (Евр. 5, 14). Иначе легко осквернить святыню души своей и начать сжигание совести (1 Тим. 4,2) чрез примирение, по правилам, с ложью и нечистью, вносимыми в ограду Церкви самими епископами. На "законном" основании можно и антихриста принять..."

Церковные события последних недель не являются ли подтверждением этих предчувствий? То жуткое, что предощущалось душой 2-3 года тому назад, не придвинулось ли к нам вплотную с вторичным вступлением митрополита Сергия в управление Русской Православной Церковью? Вызвавшее многообразные и вполне заслуженные отрицательные критики послание митрополита Сергия и его Синода не бросило ли возглавляемую им церковную организацию в омерзительные, прелюбодейные объятия атеистической, богохульной и христоборной (антихристовой) власти ( разнообразные эпитеты, прилагаемые мною к советской власти, я употребляю не в ругательном, а в существенном, строго определенном смысле. - Прим. архиепископа Илариона ) и не внесло ли страшное нечестие в недра нашей Церкви? Заметьте: изошло это послание не от раскольников-обновленцев, борисовцев и им подобных отщепенцев и не от еретиков-живоцерковников, а от законной, канонической, по-видимому православной иерархии; главные положения послания опираются на тексты (правда, иногда не без искажения их: см. лжетолкование на 1 Тим. 2, 1-2) Св. Писания и на, как будто однородный с настоящим, опыт древней Церкви. С другой сторон