Vernost' Number 94

The Editorial Board is glad to inform our Readers that this issue of “FIDELITY” has articles in English, and Russian Languages.

С удовлетворением сообщаем, что в этом номере журнала “ВЕРНОСТЬ” помещены статьи на английском и русском языках.

1. ЗАБОТЫ О РЕЛИГИОЗНО-ПАТРИОТИЧЕСКОМ ВОСПИТАНИИ ВОЕННОГО ЮНОШЕСТВА. Митрополит Антоний

2. ВЛИЯНИЕ ЦЕРКВИ НА ДУХОВНО-МОРАЛЬНЫЙ ОБЛИК РУССКОГО ОФИЦЕРА.. Прот. П. И. С.

3. THE CHURCH’S INFLUENCE ON THE SPIRITUAL-MORAL FEATURES OF A RUSSIAN OFFICER. Arch. P.I.S. Translated by Seraphim Larin

4. ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ – и АРМИЯ. Речь Полковника Ю. А. Слезкина

5. СОЗЫВ И РАЗГОН УЧРЕДИТЕЛЬНОГО СОБРАНИЯ. Марк Вишняк

8. Л.Г. КОРНИЛОВ И КУБАНСКИЙ ПОХОД. Нина Бурова.

11. СЕВЕРО-ЗАПАДНАЯ АРМИЯ ГЕН. ЮДЕНИЧА. В. Ляпунов

13. THE LIFE AND DEATH OF ATAMAN SEMENOV. Vadim Sotskov, Irkutsk. Translated by Seraphim Larin

14. КАПИТАН ВИКА КРЕСТОВСКИЙ. Рассказы штабс-капитана Бабкина

Редакция «Верности» напоминает внукам Участников Былых Армий, не забыть о том, что 2/15ноября исполняется 90-летие со дня основания Добровольческой Армии.

Наши Деды, начали сопротивление против сатанинской власти, захватившей Родину. В этой борьбе, они проявили высшие духовные качества, жертвенность и доблесть. Их борьба происходила в атмосфере антихристианского, интернационального зла, выдвинувшего ложные лозунги о свободе и равноправии всех граждан мира.

Деды оставили нам в наследство обязанность стоять на защите Святой Православной Церкви и возвращение Родины к идеалам Святой Руси.

Мы не смеем забыть о наших дедах и прадедах! На Родине и в Зарубежной Руси, мы обязаны продолжать то, что они начали 90 лет тому назад! Ни коммунизму, ни неокоммунизму не должно быть места в России!

Современные товарищи Путин и ко., «патриарх» Алексий II с экуменическим митрополитбюро, идеологически не отличаются в своих целях от Ленина и они также как «великий лицемер» стараются обмануть русский народ.

Для успокоения недовольства в стране они временно допускают проведение нового «НЕПА» и ограниченной под контролем МП религиозной деятельности. Но однажды уже обманутый русский народ, не может вторично верить врагам.

России нужна не власть интернациональной мафии, но русская власть ответственная перед Богом и народом.

В следующих номерах «Верности», в статьях, мы напоминаем читателям, о некоторых моментах революции и в разных районах России народного сопротивления богоборческой власти.

Хулиганские поступки ленинцев сегодня, ничем не отличается от их поведения на Учредительном Собрании, на заседаниях ОН, религиозных и других конференциях. По-прежнему ими применяется обман, угрозы и насилие. Какие бы иные названия коммунизм в России не принимал, он остается по- прежнему, антирелигиозным, антирусским и интернациональным.

Мы внуки Добровольцев Былых Армий и Русского Корпуса, не доверяем ни современному правительству РФ, ни МП.

Мы верим в то, что – также как Господь освободил из рабства израильский народ – для Своего прославления, Он освободит от порабощения и Народ Богоносец.

ЗАБОТЫ О РЕЛИГИОЗНО-ПАТРИОТИЧЕСКОМ ВОСПИТАНИИ ВОЕННОГО ЮНОШЕСТВА.

Пропаганда мятежа и безверия устремляется в настоящее время не только на войско, но и на военные учебные заведения. При свободе чтения юнкеров военных училищ и несомненной возможности читать атеистические и революционные газеты подросткам-кадетам, тем и другим весьма трудно сохранить в уме те убеждения, которые в прежнее время так дружно усваивало все военное сословие в своих школах. Особенно заманчивым кажется молодому сердцу противопоставление какого-то, правда, весьма неопределенного, «служения народу» той «праздной и порочной жизни», к которой его готовит школа. Брошюры ему представляют офицерскую жизнь, как полицейскую службу «при отжившем строе», как «борьбу с прогрессом через грубое насилие» и т.п. Юноша ищет в своем уме, что доброго и возвышенного найти ему в своей дальнейшей службе не только в военное время, которое наступает редко и ненадолго, но и в обыкновенном строе военного быта и службы; ищет и не находит. Правда, ему прежде многое нравилось, и блестящие парады, и блестящие балы, и товарищеские кутежи, и победы над женским полом, и изящество мундира, и молодечество в осанке, но теперь он ясно понимает, что доброго ничего в этом нет. На службу, на ротное ученье он взирал прежде, как на шипы жизненных роз, да и может ли все это наполнить жизнь, особенно в то время, когда нет войны, и она не предвидится? Правда, у него еще есть дело – обучение солдат, но этим делом большинство пренебрегает, как самым скучным и сдают его унтер-офицерам.

Итак, приходя к полному разочарованию в своих прежних взглядах на жизнь и на собственную деятельность, военный юноша, еще, однако, жалеет отвлечься от своих патриотических и, пожалуй, религиозных убеждений. Если его теперь направить на идейную работу в пределах этих убеждений и в его собственном офицерском звании, если осветить ему последнее в высоко одушевленном свете, то он радостно ухватится за открытый ему путь сознательной и полезной народу жизни и, если не откажется вовсе от прежнего героически-эпикурейского мировоззрения, то начнет все-таки бороться против тщеславного чувственного отношения к жизни и во всяком случае не будет поддаваться революционным призывам.

Дело это неизмеримой важности. Если бы офицерство русское сознало себя защитником Веры, Престола и Отечества не только через стальное оружие, но и посредством оружия духовного, то нам не страшно было бы никакое растлевающее влияние нигилистов. Через руки офицерства проходит весь русский народ, отдаваемый ему в безусловное послушание на четыре-пять лет самого цветущего возраста. Влияние это несравненно сильнее детского школьного воспитания, которое почти вовсе выметается с силой земли и патриархального деревенского быта, так что нередко забывается подростками и самая грамота. Напротив того, - 25-летний молодой человек, возвратясь в деревню грамотным и сознательным гражданином и нередко становясь сейчас же главою семьи, сам оказывает могучее влияние на деревенскую жизнь, даже теперь, когда он вносит в нее многое, несогласное с ее христианским строем, многое барское, немецкое; если же он будет наставлен офицерами в том же православно-народном направлении, которое он принес из деревни, но наставлен уже сознательно, то, конечно, он сейчас же станет в деревне передовым человеком бесспорным авторитетом для всех сельчан.

Повторяем, это дело самой высокой важности: идет речь о возрождении всего русского народа, всей России, чрез то общество военных деятелей, которое теперь само ищет новых устоев для своей деятельности, для своего отношения к жизни.

Что же нужно ввести в обучение и воспитание военного юношества? Ответить на это должна комиссия из военных ученых с участием духовных лиц и профессоров-патриотов. Но общие начала должно, по нашему крайнему разумению, наметить следующие. Прежде всего, должно ввести дополнения и изменения в самый воинский устав, который у солдат называется «словесностью». Назначение офицера ложно определяться сверх принятых уже понятий так: в мирное время офицер есть воспитатель молодого поколения, проходящего воинскую повинность, в православно-народном духе, дабы возвратить его семье и обществу сознательным христианином, русским патриотом и верноподданным, могущим не только сознательно противостать растлевающему влиянию отрицательной веры и врагов отечества, но и утвердить в правильных мыслях своих родных и близких. Как член общества, офицер должен явиться оплотом и защитником здравых патриотических и христианских понятий и таким образом не только силой оружия отстаивать государственные границы отечества от неприятеля, но и силою убеждения и примера отстаивать те внутренние основы веры и русского быта, которые составляют внутреннее сокровище русского духа.

Согласно с таким определением долга офицера, следует расположить его подготовительное образование и воспитание. В настоящее время еще, слава Богу, в учебники военных корпусов и училищ не прошли ни дарвинщина, ни марксизм, но мало в них и чисто русского направления. Строй понятий военной науки остался приблизительно тот, какой господствовал в школе гражданской, пока она была сословно-дворянской. В политическом отношении он был благонамеренный, но создался эпохой «Священного Союза» и был чисто западнический. Россия в ее до-петровском периоде рассматривалась, как бездонная пропасть невежества и тьмы. Просветителем ее признавался Петр I и Европа; вероисповедания западные признавались равноценными с православием, различающимся от него только по обрядам; принципы морали – честность, храбрость и только. Затем глубоко противоречивые Евангелию понятия о чести, о благородной гордости (существует только бесовская гордость), о мести и т.п. Прибавьте к этому взгляд на народ и на солдат чисто крепостнический, и вы поймете, почему только наиболее самостоятельные глубокие натуры в нашем офицерстве не губят свою молодость в вине и в праздных и даже порочных развлечениях. Должно совершенно переработать их учебники и учебные пособия в таком направлении, чтобы офицеры привыкли любить и уважать Россию, русского крестьянина, а с ними русского солдата.

Должно: 1) преподавать русскую историю по Павлову, по К. Аксакову, Хомякову, Кояловичу и их последователям; 2) должно ввести преподавание новейшей литературы, поставив в центре ее Достоевского и взяв за руководство труды Ор. Миллера и Н.Н. Страхова; 3) должно составить и ввести курс отечествоведения, но не в марксистском духе, а содержания этнически-бытового, разъясняя, как наш народный быт выработался в форме почти монастырского уклада; 4) должно расширить преподавание Закона Божия, введя, как особый курс, изучение Священного Писания, хотя бы Нового Завета, затем курс апологетики, а церковную историю преподавать в том морально-этическом духе, как она изложена в издании К.П. Победоносцева. Наше воинство защищает Православную Веру не только как известную систему догматов, но как ту сумму добра и подвигов, которые составляют собою содержание истории Православной Церкви; описание событий должно дополнять описанием святынь и священных обычаев, оставшихся в качестве их памятников не только на Руси, но и на православном Востоке, с которым также необходимо знакомить воспитателей русского солдата по трудам Муравьева, Норова, святогорца Никодима и друг.

Проникнувшись теми славянофильскими взглядами, офицер усвоит себе самое высокое благоговение к своему высокому долгу, как учителя солдат.

Он не будет смотреть на них, как на чумазых рабов своих прихотей, но как на дорогих учеников, - жизнь для которых есть задача его жизни, и для которых трудиться есть лучшее наслаждение, чем прожить молодость на вине, картах и блудных женщинах.

Но возможно ли так переродить кадет и юнкеров, прежних героев веселой жизни? Возможнее, чем всякую иную среду. Как во всех русских сердцах, так особенно в сердце военного юношества, под золою ложных понятий и грубочувственных стремлений лежит та же жажда высоких подвигов и светлой поэзии.

Ведь почти все наши лучшие поэты были офицерами, и это потому, что при всех недостатках военное юношество менее забито одностороннею схоластической зубрежкой, больше знает природу и ближе стоит к народной, хотя бы и солдатской жизни.

Его портит не столько собственная порочность, сколько ошибочная постановка воспитания и образования, совершенно оторванная от нашей истории и религии и приноровленная к истории и религии чуждой нам Западной Европы и частнее Пруссии.

Теперь прусскому строю нашей армии пришел конец. Если сумеют военные педагоги заменить его строем русским православным, то они сделают для нашего воинства и для России больше, чем сделал Суворов, даже больше князя Пожарского; те обеспечили ее современное состояние, а эти упрочили бы надолго ее будущее, не только в смысле ее целости и политической силы, но и в смысле ее нравственной чистоты и мощного возрастания в вере, разуме и добродетели.

ВЛИЯНИЕ ЦЕРКВИ НА ДУХОВНО-МОРАЛЬНЫЙ ОБЛИК РУССКОГО ОФИЦЕРА.

Важным фактором в историческом формировании духовно-морального облика русского офицера является глубокое влияние на него ЦЕРКВИ и православной веры.

От самой колыбели, в семье и школе, в военном училище и на государственной службе, - он беспрерывно и систематически воспитывался в православно-национальном духе. Естественно, поэтому, что его идеологию и духовно-моральное воспитание и переживания – составляли, главным образом, христианские принципы, чувства справедливости, милосердия и национальный патриотизм в широком и лучшем смысле этого слова.

Русский офицер шел на войну не только с оружием в руках, но и с верой в Бога и в Св. Евангелие Иисуса Христа, с православным крестом на шее и с благословенной ИКОНОЙ на груди.

Русская Армия почти никогда не вела агрессивных войн, а неизменно защищала Родину или своих единоверцев. Исключение составляют такие войны, как, например, усмирение татарских ханств, утвердившихся в пределах России, Польши, покорение прибалтийских и Кавказских народностей, бывших веками источником иностранных интриг, провокации и заговоров со стороны более сильных тогда и агрессивных соседей (Швеции, Германии, Турции и Англии), избиравших Россию ареной для нападения.

В этих случаях Россия вынуждалась вступать в войну, чтобы предупреждать более широкие последствия, а вместе с тем и поддерживать международное равновесие.

На все такие справедливые войны Российская Армия неизменно получала благословение от Архипастырей и Святителей Церкви, а ее вожди и офицеры шли в бой со спокойной христианской совестью. И в самом деле, русские офицеры храбро сражались не для уничтожения противника, захватов и присвоения его земли, не для грабежа, не для личной славы и чести (или грудь в крестах или голова в кустах), но для защиты ВЕРЫ, ЦАРЯ и ОТЕЧЕСТВА.

Вот несколько ярких исторических примеров, когда Первосвятители благословляли русские рати на бранный бой:

Блаженный Митрополит Киевский КИРИЛЛ II, после покорения татарами Руси и разрушения ими Киева, 30 лет беспрерывно объезжал разгромленные города и веси, поучал и просвещал свою паству в вере Христовой, побуждал ее к восстановлению разрушенных и оскверненных храмов и мужественно укреплял князей и народ в сопротивлении и стойкой борьбе с врагами веры и отечества.

Также митрополиты Петр, Алексий и Иона – продолжали оказывать большую помощь Великим Князьям своими мудрыми советами и горячими молитвами к Богу.

На последнюю и решительную битву с теми же татарами Вел. Князь Дмитрий Донской получил благословение от дивного Святого Угодника Божия Сергия Радонежского.

В эпоху Смутного времени (начало 17 века), Святитель ГЕРМОГЕН Патриарх Московский и Всея Руси, не только благословил войну против польско-католического нашествия, но и вдохновлял и укреплял народ и воинство на подвиги в борьбе с коварным врагом, от которого и принял мученическую кончину.

НИКОН, Патриарх Московский, благословив Царя Алексия Михайловича на борьбу с поляками и литовцами, стал сам во главе управления Государством.

Император ПЕТР ВЕЛИКИЙ, российский Преобразователь и первый либерал, в своих делах часто прибегал к духовной помощи и поддержке Православной Церкви, а его дружба со Святителем Митрофаном Воронежским, является историческим фактом.

Российские Государи: ПАВЕЛ I-й, АЛЕКСАНДР I-й Благословенный и все другие, включая Святого Царя Мученика НИКОЛАЯ II-го, не начинали военных действий против врагов России без совета, молитв и благословений наших Святителей и Митрополитов, для чего они отправлялись в монастыри и пустыни к таким великим Подвижникам, как Св. Серафиму, Саровскому Чудотворцу, Св. Св. Иоасафу Белгородкому, Питириму Тамбовскому, Феофану Затворнику, Св. Иоанну Кронштадскому и др.

Но не только одни Цари русские прибегали к помощи Церкви Божией, но и вожди, и рядовые офицеры и солдаты.

Каждый полк Российской Армии имел освященное Церковью ЗНАМЯ (или ШТАНДАРТ), свою церковь (и походную) и постоянного священника.

Перед походом или боями, везде служились напутственные молебны с соответствующими словами духовных пастырей, с раздачей нательных крестов, икон и религиозной литературы.

Этим, прежде всего и больше всего объясняется тот факт, что воины, ведомые Российским войском, не отличались бессмысленным истреблением противника, насилиями и грабежами.

Военная история знает много примеров, - когда после гибели офицеров, полковые священники, высоко подняв Св. Крест, шли, открыто впереди полка на врага. Бывали, ранены и убиты на тех же полях битв, на которых они бесстрашно увлекали за собою роты и батальоны.

Всякая война есть человеческое зло и бедствие, потушить которое может действеннее лишь христолюбивое воинство, а не безбожные и морально не воспитанные орды, с их самозванными, эгоистическими и беспринципными вождями.

Как же отразилось на рядовом офицерстве восприятие им духовных и религиозных ценностей, впитываемых еще с молоком матери?

Люди, их дела, их общественно-государственная жизнь, равно как и все в мире познается и определяется путем сравнения, которое ныне и показывает высокие качества Российского офицерства.

Абсолютное только ТВОРЕЦ МИРА, ГОСПОДЬ БОГ, который по слову пророка: «КРЕПОК, ВЛАСТИТЕЛЬ, НАЧАЛЬНИК МИРА и ОТЕЦ БУДУЩЕГО ВЕКА».

Основным критерием в оценке людей является исключительно их духовно-моральное состояние, которое ярче всего выражается в исполнении ими нравственных законов, в отношении к ближнему и в служении общему делу – благу.

Всевозможные критики национальной России, заграничные и свои отечественные, называли наше государство милитаристическим и агрессивным, подразумевая под этим наличие в нем хорошо обученного и дисциплинированного кадра, и ему приписывали решающую роль в управлении и политике страны, которая, якобы, была направлена лишь к захватам чужих земель и народов. Но если мы бы сравнили РОССИЮ с США, то увидели что эта демократическая страна за всю свою историю беспрерывно, с перерывами всего на несколько лет, вела с экономическими целями войны в Центральной Америке, Африке, Азии и Европе. Посмотрите на историю Испании, Португалии и других европейских государств. Какие у них были цели – главным образом с целью экономического обогащения. Как же можно бросать обвинения России в милитаризме, ведшей почти всегда оборонительные войны против захватчиков с востока и запада?

Российский офицерский Корпус всегда был внушительным в качественном отношении и под руководством его Российская Армия почти всегда громила врага. Понятно, что г.г. русофобы ненавидели офицерство. Многие из этих врагов были мало верующими или антихристианами, имевшими далеко идущие планы по построению «рая на земле» без ХРИСТА и ЦАРЯ.

Вместе с тем, в опровержение этого мнения, должно признать, что русский офицер всегда стоял вне политики. Это была его многовековая традиция, принявшая форму и силу закона.

Веками воспитывавшийся корпус Русского офицерства в православно-национальном духе, представлял из себя духовно-спаянный Корпус, взявший в себя лучшие элементы своего народа, - Корпус защитников своей Родины, горячих патриотов, высокого духа и отличной подготовки.

Вступая в Корпус, каждый офицер присягал на верность службы своему Отечеству и законной власти, возглавляемой Царем или Императором, и должен был защищать их, не щадя своей жизни.

Российская Армия не знала измен, трусости и дезертирства.

Сотни и сотни тысяч офицеров Положили свои жизни на Алтарь защиты Православия и Отечества.

«Положить живот свой за други своя», или – «мертвые срама не имут» – вот идеалы офицера!

Жертвы эти во всех войнах неизменно выше общенародных. Но сами офицеры не сетовали на это условие русской национальной жизни, считая это законным и неизбежным. Вместе с тем они не афишировали ни своей спасительной роли для отечества, ни исключительного геройства. Жертвенность русских вождей примечательна еще с древних времен, послуживших примером Российскому офицеру.

Героический поход объединенных ратей кн. Игоря Святославовича против Половцев, хотя и окончился трагически, но психологически он подготовил будущую славную победу кн. Святослава Киевского над теми же половцами.

Автор исторической поэмы «Слово о полку Игореве», оплакивая гибель русской рати, не раз патетически восклицает: «А мертвых уже не воскресить!»

Не меньшие жертвы понесло Русское войско в битве с Батыем на р. Калке в 1224 г., да и с Куликовского поля в 1380 году вернулось очень мало тысяцких и сотских.

Борьба с татарами, продолжавшаяся около 300 лет, стоила бесчисленных жертв, особенно в командном составе, но закончилась она полной победой русского духа и оружия. Надо признать, что это была святая и спасительная жертва русских патриотов, приносимая на алтарь Православной Церкви и Отечества.

В конце 16-го и в начале 17-го веков, наше отечество было спасено усилиями и жертвами Вождей во главе с кн. Димитрием Пожарским, спасшим Москву от поляков. В эпоху царствования Императора Петра Великого и Императрицы ЕКАТЕРИНЫ II, Российское воинство, предводимое знаменитыми полководцами и славными офицерами в многократных битвах со шведами, турками, поляками, немцами и разными коалициями, не только отстояли независимость и честь своего отечества, но дало бесчисленное множество примеров истинного мужества, храбрости и героизма. Суворов и его ЧУДО-БОГАТЫРИ показали их несравненные боевые подвиги всему миру.

Одоление Наполеоновских легионов в начале XIX столетия, считающихся непобедимыми, - есть тоже заслуга героев – начальников и офицеров Русской Армии. Одна Бородинская битва дала множество жертв офицерского Корпуса. А защита Севастополя от коалиции западноевропейских государств во главе с Англией, - явила пример, неподражаемый в истории.

Дальше, - Кавказские войны, Балканские – Порт Артур! Это же жертвенный подвиг нашего патриотического офицерства, всюду и везде бесповоротно отдававшего свои жизни за честь спасения Православия и Родины!

Нет основания замалчивать и стыдиться результатов I-й Мировой войны.

В невероятно сложных и тяжелых международных политических и стратегических условиях Российская Императорская Армия, ведомая отличным офицерским составом, неоднократно наносила серьезные удары противникам.

Пока наши союзники в течение почти 3-х лет оборонялись и отсиживались на укрепленных позициях, одна наша армия вела активную борьбу и жертвовала своими офицерами и здесь показавшими и доказавшими свое высокое боевое качество.

Российская смута погубила все: и нашу доблестную армию, и нашу тысячелетнюю Россию, а для офицерского Корпуса наступила Голгофа: унижения, мучения и смерть!

Темные силы, завлеченные врагами на Россию, учинили нашему славному и геройскому офицерству истинную Голгофу.

Преступный элемент страны, во главе с Лениным, Троцким, Зиновьевым, Каменевым и Ко, стремился повсюду уничтожить славных защитников Родины – офицеров! Их избивали, срывали погоны, мучили, топили в топках и морях, гноили в тюрьмах…

Большевистские и пробольшевистские главари подкупили латышские полки, вербовали китайские босяцкие отряды и повели их против национальной России и ее защитников – офицеров.

Но, не умерла офицерская честь: как светоч зажглись сердца ген. Алексеева, Корнилова, Каледина, Деникина, Колчака, Юденича, Миллера, Дутова и Врангеля и др., и к этим светочам устремились Российские офицеры для спасения Родины.

Свыше 3-х лет длилась напряженная и героическая борьба БЕЛЫХ АРМИЙ за спасение Отчизны. Борьба была не равная. Несознательные, обманутые большевиками элементы русского народа не поддержали титанов Белой Борьбы, главным образом материально – боевыми средствами.

Эти средства иссякли, а живые силы истекали кровью. Большая часть офицерского Корпуса Российской Императорской Армии погибла в отчаянной и жертвенной Белой Борьбе за спасение своей ЦЕРКВИ И РОДИНЫ! О, поле, поле!

На необъятных просторах некогда Великой России лежат в земле или разбросаны еще и по сей день в степях кости Российских Рыцарей долга и чести – славных офицеров Российской ИМПЕРАТОРСКОЙ АРМИИ!

A major factor in the historical spiritual-moral make-up of a Russian officer can be found in the profound influence of the CHURCH and the Orthodox Faith.

From the cradle, at home and school, in the military academy and government posting – he has been continually and systematically brought up in the Orthodox-patriotic spirit. Therefore, it is natural that his ideology and spiritual-moral upbringing and emotions were in the main, made up of Christian principles, equity, altruism, and in the best and broadest sense of the words – national patriotism.

A Russian officer went to war not only with weapons in his hands, but with faith in God and His Holy Scriptures – with an Orthodox cross around his neck and a blessed icon on his chest.

Apart from a few exceptions, the Russian army was never the aggressor in the wars that it was engaged in, but steadfastly defended the Fatherland or her fellow believers. Examples of these exceptions can be cited as the subjugation of the Tartar khans that asserted themselves within the Russian boundaries; Poland; the peoples of pre-Baltic states and of the Caucasus, being for centuries the font of foreign intrigue, provocation and conspiracies, initiated by their more powerful neighbours (Austria, Germany, Turkey and England), who chose Russia as their arena for their assaults.

In all of these instances, Russia was obliged to go to war in order to forestall wider ramifications, and at the same time, uphold international stability.

In all these just wars, the Russian Army invariably received blessings from the Church Hierarchs and Her Holy Fathers, while its leaders and officers went to war with a clear Christian conscience. Indeed, Russian officers didn’t fight to destroy their enemies, to seize and appropriate their lands, to plunder their territories or for their personal glory and honour, but to defend the Faith, the Tsar and the Fatherland.

Here are some of the vivid historical examples when the Church Primates blessed the Russian troops before they went into battle:

After Russia was conquered by the Tartars and their subsequent destruction of Kiev, Blessed Metropolitan Cyril the 2^nd travelled for 30years visiting the ravaged towns and villages, preaching and enlightening his flock in their faith in Christ, motivating them to restore the ravaged and desecrated churches, and fearlessly re-invigorating the dukes and the people in their opposition and uncompromising struggle with the enemies of the Church and Russia.

Similarly, Metropolitans Peter, Alexis and Jonah – continued to greatly help the Grand Dukes with their wise council and fervent prayers to God.

Before the final and decisive battle against the Tartars, the Grand Duke Dimitry Donskoy received a blessing from the wonderful Saint Sergius of Radonezh.

During the Turbulent Era (beginning of the 17^th century), the Patriarch of Moscow and the whole of Russia, Saint Hermogenes, not only blessed the war against the Polish-catholic invasion, but he also strengthened the spirit of the soldiers and the people, as well as supporting them in their struggle against a cunning enemy, from whom he received a martyr’s death.

Moscow Patriarch Nikon, blessed Tsar Alexis Mihailovich in his struggle against the Poles and Lithuanians, and then became the head of State.

Emperor Peter the Great, Russian Reformer and first liberal, often sought spiritual help and support from the Orthodox Church in state matters, and his friendship with Saint Metrophanes of Voronez, is a known historical fact.

The Russian Tsars like Paul the First, Alexander the First (the Blessed) and all the others, including Saint Martyr Tsar Nicholas the Second, never began their war activities against Russia’s enemies without first seeking advice, prayers and blessings from our Saints and Metropolitans, for which they visited monasteries and remote areas to meet great ascetics like Wonder Worker Saint Seraphim of Sarov, Saints Joasaph of Belgorod, Pitirim of Tambov, Theophan the Recluse, John of Kronstadt etc..

However, not only Russian Tsars sought help from the Russian Church but also military leaders, officers and soldiers.

Every regiment in the Russian Army had its own Colours (Standard) blessed by the Church, as well as its own church ( and a mobile one) and a permanent priest.

Before every campaign or battle, Church services were held with appropriate sermons for the mission from the clergy, with distribution of crosses, icons and spiritual literature.

This, above all else explains the fact that soldiers, belonging to the Russian Army, were outstanding in their absence of perpetrating senseless killing of their enemy, rape and plunder.

History has many examples where after an officer had been killed, the regimental priest would raise a Sacred Cross in his hands and march in front of the regiment against the enemy. There were instances when they were wounded or killed on the battlefield, fearlessly leading squads and whole battalions behind them.

Every war is a human creation of evil and misfortune, which can only be extinguished by the actions of Christ-loving soldiers, and not some godless immoral hordes with their spurious, egotistical and unprincipled leaders.

Therefore, how did the spiritual and religious values, virtually ingested with their mother’s milk, reflect on the line officer’s perceptions?

People and their actions, their social and official lives - like everything else in this world – become known and ascertained through comparative progressions, which today indicate the high quality of the Russian officer corps.

The basic criteria in evaluating people, revolves exclusively around their spiritual-moral condition, which more clearly than any other factor, is expressed in their fulfilment of moral codes, their attitude toward others and in their service for the good of the common cause – mutual welfare.

Every possible critic of nationalistic Russia - both local and from overseas – used to call our regime as militaristic and aggressive, implying under these terminologies that it contained educated and disciplined cadres that played a decisive role in governing the politics of the nation, which ostensibly aspired to capture foreign lands and their people. However, if we were to compare Russia to the USA, we will find that this democratic country – except for a few short years – relentlessly pursued wars for economic reasons in Central America, Africa, Asia and Europe. Look at the histories of Spain, Portugal and other European countries. What were their aims – apart from enriching themselves economically? So how can Russia be accused of militarism, when nearly all its wars were of a defensive nature -against invaders from the East and West?

The Russian Officers Corps was always inspirational in the sense of quality, and under its command, the Russian Army was nearly always victorious. Therefore, it’s understandable why the Russophobes hated the Corps. Many of these antagonists were either not religious or anti-Christian, nurturing long-range plans for the establishment of “paradise on earth” without Christ and Tsar.

As well, in refuting the Russophobes criticisms, it has to be acknowledged that a Russian officer always stood outside of politics. This has been a centuries’ old tradition, which with time had assumed the form and force of a statute.

After centuries of upbringing officers in the Orthodox-nationalistic spirit within the Russian Corps, it presented itself as a spiritually welded body, which inducted only the best elements from its people. The Corps represented the defenders of the Fatherland, fervent patriots that were strong in spirit and superbly trained.

Upon entering the Corps, every officer took an oath of allegiance to faithfully serve his Fatherland and its legitimate authorities, headed by the Tsar or Emperor, and to defend them - even at the cost of his own life.

Hundreds upon hundreds of thousands of Russian officers laid down their lives in defending Orthodoxy and their Fatherland.

“To lay down your life for a friend”, or “the dead carry no shame” – these were the ideals of an officer!

Invariably, these sacrifices during wars stand higher than those of the general populace. However, the officers themselves didn’t complain about this acknowledged part of Russian national life, regarding it as justifiable and inevitable. Additionally, they didn't flaunt their salutary role for the Fatherland, or their exceptional bravery. The sacrifices of Russian commanders have been noted from ancient days, and have served as paradigms for the Russian officer.

The heroic crusade by the united armies under Duke Igor against his enemies, although came to a tragic end, it psychologically paved the way to a later glorious victory over the same enemy by Duke Sviatoslav of Kiev.

In his historical poem titled “A word on Igor’s regiment”, the author more than once reiterates the tragic exclamation: “You cannot resurrect the dead!”

At the battle on the river Kalka in 1224, Russian forces sustained just as many losses, while in 1380, very few military commanders returned from the battle of Kulikov.

The conflict with the Tartars, which continued for nearly 300 years, cost countless lives – especially among the officers’ complement – but ended with a complete victory for the Russian spirit and Her armies. It has to be recognised that this was a holy sacrifice brought to the altar of the Orthodox Church and the Fatherland, for their deliverance.

At the close of the 16^thand the beginning of the 17^th centuries, our Fatherland was rescued by the efforts and sacrifices of military commanders under Duke Dimitri Pozharsky, who saved Moscow from the Poles. During the reign of Emperor Peter the Great and Empress Catherine the Great, in the many battles with the Swedes, Turks, Poles, Germans and other coalition forces, the Russian armies under the command of famous military leaders and renowned officers not only maintained the autonomy and honour of the Fatherland, but produced countless instances of true manhood, bravery and heroism. Suvorov and his Miracle-Knights showed the whole world their incomparable feats.

The vanquishment of Napoleon’s legions in the 19^th century, which were regarded as invincible, is also to the merit of the Russian Army officers and its heroes. The one battle at Borodino saw many sacrifices from the Russian Officers Corps, while the defence of Sebastopol against a coalition force headed by England, is an inimitable exemplar of bravery in the history of warfare.

Then later wars in the – Caucasus, the Balkans, Port Arthur! These are the sacrificial deeds of our patriotic officers, giving up their lives for the honour of saving Orthodoxy and the Fatherland!

In unbelievably complex and grave international, political and strategic circumstances, the Russian Army, led by an outstanding complement of officers, repeatedly inflicted serious blows against the enemy. While for 3 years our allies were defending themselves behind their fortifications and sitting out the war, our army were actively engaged with the enemy and was sacrificing her men and officers, thus displaying and proving their towering battlefield qualities.

The Russian revolution destroyed everything: our gallant army and our 1000 year old Russia, while the Officer’s Corps, entered its Golgotha: degradation, suffering and death!

Dark forces that have cast the enemies against Russia, inflicted a true Golgotha upon our valiant and heroic officers.

Russia’s criminal element, headed by Lenin, Trotsky, Zinoviev, Kamenev and company, endeavoured throughout the whole country, to wipe out its noble defenders of the Fatherland – the officers! They were bashed; their shoulder-straps torn off them; tortured; drowned in swamps and seas, allowed to literally rot in jail…

The Bolshevik leaders and their supporters bribed Latvian regiments, enlisted bare-footed Chinese divisions and directed them against nationalistic Russia and her defenders – officers.

Nevertheless, the honour of the officers didn’t die: the hearts of great personages like Generals Alekseev, Kornilov, Kaledin, Denikin, Kolchak, Udenich, Miller, Dootov, Wrangel and others ignited like torches, attracting other officers in their bid to save Russia.

The White Army fought for over three tense and heroic years to rescue the Fatherland. It was an uneven battle. Some unthinking and Bolshevik-duped elements of the Russian people, didn’t show any support to the titans of the White Movement, especially in terms of supplies.

The Army exhausted its supplies, while their living strength was bleeding to death. The main segment of the Officer’s Corps perished in the desperate and sacrificial White Struggle to save its Church and Fatherland! Oh rolling fields, rolling fields! Who sowed you with so many dead bones?!

Even today, in the immense rolling plains of once great Russia, there are many bones of valiant Russian Knights buried in their vastness – officers of the Emperor’s Russian Army, who were always committed to honour and duty.

Речь Полковника Ю.А. Слезкина по случаю 40-летнего вынужденного отречения Государя ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II.

В то время, когда приближался уже последний акт величайшей Мировой трагедии – войны 1914-1917 г.г., и на всем нашем гигантском фронте русские офицеры и солдаты, безропотно неся на алтарь Родины свои жизни, готовились к решительному удару, который должен был сокрушить вторгнувшегося в пределы России врага, и принести нам неминуемую победу и конец страшной войны, - в это же самое время, в глубоком тылу, вдали от пуль и гранат, в бурлящем нездоровыми страстями Петербурге, к позору нашему тоже русскими людьми – ковался предательский заговор и враги Монархии, в этот судьбоносный для России час, готовились привести в исполнение свой дьявольский план – ниспровергнуть вековой, исторический Государственный Строй, при котором Россия 1000 лет шла по пути благоденствия и славы – Русскую Православную Монархию.

В сплошной ненависти к Высшему Носителю Российской Государственной Идеи – Государю Императору НИКОЛАЮ II, - враги ЕГО, в лице так называемого «прогрессивного Блока Государственной Думы», возглавляемой Гучковым, Милюковым, Львовым, Керенским и др. гробовщиками России, при пособничестве потерявшего разум Председателя Государственной Думы – сытого барина Родзянко, - и при попустительстве некоторых, впавших в роковое заблуждение и давших себя втянуть в недостойную игру высших военноначальников – нанесли России тот страшный удар, который, сокрушив ея вековые устои, вскоре отдали легко в руки банды международных красных бандитов, и поныне терзающих Тело нашей Родины.

Какой-то подлинный «Карнавал Безумия» охватил в эти сумбурные дни нашу величественную Северную Столицу.

Потеряв головы, утратив способность видеть страшный призрак надвигающейся анархии, ошалевшие от непонятной радости толпы праздных, сытых, не знающих тягот фронта людей, запружали улицы Петрограда, приветствуя «зарю новой светлой жизни» и падение «проклятого Самодержавия».

«Великая бескровная», столь ими желанная, - сулила ведь так много!

И кому было дело до того, что в эти дни «весны революции» уже проливалась на улицах Петрограда и Кронштадта кровь первых жертв «бескровной» – тысяч остававшихся верными долгу офицеров, жандармов и городовых… что уже недвусмысленно вносили свой 2колорит» в этот ликующий «праздник» выпущенные новой властью из Петроградских тюрем уголовники… что уже пылали разгромленные и подожженные казенные здания, и военные склады…

Главное было то, что «пал», наконец, «проклятый Царизм»!

Бесстыдно спекулируя именем народа (на самом деле стоявшего в стороне от их предательских замыслов), заговорщики бунта не желавших идти на фронт запасных Петроградского гарнизона и бастующих рабочих военных заводов, - поспешили облечь в «тогу» – «стихийно вспыхнувшей грозной народной революции», самозвано провозгласив себя «вождями народа»!

«Россия беременна революцией», - цинично заявил один из вдохновителей и мрачных персонажей «великой бескровной» – Павел Милюков.

«Революция давно назрела психологически» и «смены Верховной власти с нетерпением ждали все – от Великих Князей до любого солдата в окопах», комментирует февральскую революцию уже в наши дни один из «адвокатов февраля».

Революция не была нужна ни народу, ни Армии и творилась без их согласия и участия.

Народ на всей нашей необъятной Родине, отдав все, что мог, для ведения тяжелой, затяжной войны, - мирно работал на своих полях и за станками заводов, даже не подозревая о Заговоре и предательстве, которые творились его именем в Петрограде изменниками и самозванными «вождями». Он совершенно не стремился к низвержению Строя, который отвечал его духовному складу и мировоззрению.

6-ти миллионная действующая Армия, - отдохнувшая, пополненная, снабженная до отказа могучей артиллерией, - боеприпасами и всем необходимым, - только и ждала приказа своего Верховного Главнокомандующего – ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА, - чтобы перейти весной в наступление на державшегося уже из последних сил, врага, для решительного его поражения, в котором уже никто не сомневался, - закончить затянувшуюся войну.

Дух войск, особенно после славного для русского оружия победоносного июльского прорыва армиями Юго-Западного фронта, австрийской укрепленной позиции, - был выше всякой похвалы.

Бунт в Петрограде и последовавшее за ним отречение Государя, - как громом поразило ничего не подозревавшую Армию, и буквально потрясли ее. Известны были даже случаи самоубийств офицеров, не могших перенести предательством вырванного отречения Государя. Многие офицеры отказались принести присягу Временному Правительству. И в то же время Армия? была бессильна? что-либо предпринять, т.к. была обезоружена всею видимостью «легальности» событий, ибо акт отречения был ей преподнесен как добровольный шаг Государя: - «Государь, мол, сам по своему желанию отрекся!» – К тому же первое время Армия была в полной уверенности, что будет приведена к присяге Брату Государя, Великому Князю МИХАИЛУ АЛЕКСАНДРОВИЧУ.

События о низложении Монархии достигло до Армии лишь тогда, когда все уже было кончено, а Государь был пленником своих врагов.

Спровоцированная именем народа революция была нужна лишь отщепенцам русского народа, той, так называемой, «передовой интеллигенцией», которая последние десятилетия, со времен Чернышевского, Герцена и Бакунина, вела непрекращающуюся ожесточенную борьбу против всего того, что являлось сущностью, основою Национальной Православной России – против ее монархического строя.

Питаемая чужими, не русскими доктринами, она только и жила мыслью о свержении ненавистного ей Самодержавия.

«Лучше пусть поражение на войне, лишь бы не Романовы!» – откровенно формулировал мысли пораженчески настроенной интеллигенции, тот же П. Милюков.

А Армия? – Разве перешла бы она так легко на сторону революции, если бы в эти ответственные дни Высшее Командование явило пример верности долгу и присяге, а не пошло бы на поводу РОДЗЯНКИ и лидеров левого Думского блока?!

К началу «великой бескровной», - Действующая Армия еще не была тронута пропагандой, была верна и предана Государю и верила своим начальникам. По первому их приказу, она без колебания пошла бы на усмирение бунта в Петрограде. Но, увы! – Этого приказа из Ставки так и не последовало, а намеченные к отправке в Петроград надежные части (и верные) были почему-то задержаны и возвращены назад.

Наш большой военный авторитет – профессор ген. Головин, в своем труде «Русская контр-революция», следующим образом характеризует эту странную пассивность Ставки в деле успокоения волнений в Петрограде:

«Восстановление порядка в восставших столичных частях, возможно, было только одним путем – путем энергичной борьбы. Осуществление этой борьбы являлось возможным только путем применения силы со стороны Действующей Армии. Но рассчитывать на это не приходилось. Ее верхи оказались с первых дней восстания в столице как бы парализованными. Вместо того чтобы напречь всю энергию, - центральный аппарат управления Действующей Армии – Ставка, - как бы сдал. Принимаемые им меры для прекращения войскового мятежа в столице Империи, совершенно не отвечают создавшейся обстановке, да и проводятся вяло и скоро отменяются. Такого же рода прострация царствует и на верхах Главнокомандования Северным Фронтом, которому надлежало первому принять меры для прекращения беспорядков в столице…

От наших высших начальников не последовало ни одного энергичного слова, которое вселило бы РОДЗЯНКО убеждение, что с разбушевавшейся стихией будут бороться с самого начала ее возникновения…» («Русская контр-революция, часть 1-я стр. 32 и 33)

Момент остановить анархию и тем спасти Россию, - был безвозвратно упущен и Армия не была призвана выполнить свой долг. Вместо того, Ставка приняла губительное решение: спасать положение ценой значительных «Уступок» общественному мнению (олицетворяемому в дерзких «требованиях» РОДЗЯНКИ), вплоть до пожертвования Высшим Носителем Верховной Власти. И, когда это крамольное решение было приведено в исполнение, когда стало ясно, что пустота, образовавшаяся после вынужденного ухода Государя, не может быть ничем заменена, и когда боявшиеся показаться «недостаточно демократическими», старшие военноначальники допустили распространение в Армии преступного «Приказа № 1-й» – тогда лишь, потерявшие все сдерживающие начала, солдаты начали разлагаться, выходить из повиновения своим офицерам и отказываться выполнять боевые приказы. Русская Армия, всегда беззаветно отдававшая свою жизнь за понятные и близкие ей лозунги: «За Веру, Царя и Отечество» – не выказывала желания умирать за Керенского и новые, незнакомые ей, государственные формы.

Но все же, даже при этом развале, еще оставались некоторые части, главным образом кавалерийские и казачьи, которые морально устояли дольше других, и которые почти до конца сохранили относительную дисциплину. Так, например, в 3-м Конном Корпусе ген. Гр. Келлера, в частях которого я имел честь служить, еще некоторое время после отречения Государя на вечерней Заре пели «Боже Царя храни» и корпус оставался в руках своего командира и был ему предан. Но Ставка не использовала этих стойких частей и таких бесхитростных преданных Монархии генералов, как Хан-Нахичеванский, граф Келлер, Краснов и мног. Других. Пагубная мысль: успокоить волнение в Петрограде путем «уступок общественному мнению» – не оставляла Высшее Командование.

Вот, что пишет в своих «Очерках Русской Смуты» по поводу настроения Армии в эти дни генерал Деникин, которого отнюдь нельзя причислить к числу «крайних правых»:

«Было бы ошибочно думать, что Армия являлась вполне подготовленной для восприятия временной «демократической республики», что в ней не было верных частей и верных начальников. Несомненно, были,… Армия тогда еще была послушна своим начальникам…» – Тот же генерал Деникин свидетельствует, что были и командиры корпусов, предлагавшие свои части для усмирения мятежа («Очерки Русской Смуты» ч. 1-я, стр. 61). Но это предложение Ставкой не было принято по той причине, «слепая вера командного состава Ставки в то, что волнение в Петрограде можно успокоить передачей власти в руки «вождей» Думского блока – лишала их способности к сопротивлению. И в этой слепоте их тяжелый грех перед Россией («Русская Летопись» кн. 3, стр. 220).

Как же дошло до этого маразма «мозга Армии» – Ставки, и почему в этот ответственейший для России момент, она не сумела решить выдвинутой перед ней Задачи, и почему она не проявила предельной преданности Престолу, к которой ее обязывала присяга?

После провала в 1904-5 г.г. «генеральной репетиции» февральской революции, Враги Монархии поняли, что без Армии, а особенно без привлечения на свою сторону хотя бы части ее высшего командного состава, они ни на какой успех рассчитывать не могут. Тогда они решили изменить свою тактику, взяв в орбиту своего внимания военные круги. За несколько лет до 1-й Мировой войны, Гучков – главный вдохновитель «февральского предательства» – даже ездил в Константинополь, чтобы на месте изучить тактику – «младо-турок». Позже, уже состоя в военно-промышленном комитете, он начал, с согласия тогдашнего военного министра – ген. Редигера, привлекать офицеров-специалистов на Заседания Государственной Думы в качестве экспертов по вопросам военного снабжения. Впоследствии тот же Гучков, уже негласно, образовывает постоянный небольшой кружок офицеров (нечто вроде «военной ложи»), для обмена мнениями по «текучим военным вопросам». В свой кружок он привлек кое-кого из менее устойчивых генералов и штаб-офицеров. Постепенно под влиянием Гучкова члены этого кружка начали утрачивать присущие русскому офицеру чувства беспредельной преданности Престолу, заменив ее крайней самоуверенностью и свободою своих суждений и критикой деятельности Царского Правительства и даже самого Государя. Эта группа офицеров, частично во время войны оказавшаяся в Ставке, духовно далекая основной массе преданного Государю русского офицерства и «прияла» легко революцию, сотрудничая впоследствии с Гучковым и Керенским.

О существовании этого «кружка» и его «духе», едва ли могло не знать Высшее Командование, но мер, чтобы парализовать вредное влияние Гучкова, - оно все же не приняло.

Таково было настроение некоторых военных кругов Петрограда и Ставки к концу 1916 года.

Когда вспыхнул в Петрограде рабоче-солдатский бунт, - то «командный пункт», вследствие растерянности властей, захватила Государственная Дума. Честолюбивый, но недалекий РОДЗЯНКО счел тогда, что «пробил его час» и что настал удобный момент, чтобы сменить пост Председателя Государственной Думы на более импонирующий ему «портфель премьера» (а быть может уже тогда, у него засела в голове заманчивая мысль стать первым президентом Российской Республики?).

Весь в упоении своей эфемерной власти, слепо уверовав в свою «историческую миссию», он рассылал из Таврического Дворца «всем-всем–всем» свои «высочайшие рескрипты» и, вися на прямом проводе со Ставкой, патетически возвещал о «вспыхнувшей» в Петрограде страшной, «еще не бывалой революции», уверяя, что только ему одному еще верят и повинуются, и тут же дерзко предъявлял Верховной Власти свои «безотлагательные» требования.

Попав на удочку этих провокационных выступлений, даже не проверив передаваемых Родзянко сведений, - Ставка сразу же отказалась от решения подавить беспорядки в столице силою и без всякой борьбы признала «революцию – «победившей». – В поисках «выхода», она признала за необходимое пойти на некоторые уступки общественности, чтобы, во что бы то ни стало довести войну до конца и сохранить верность союзникам (как будто не ставил это своей задачей и Государь!). О том же, чтобы в первую очередь сохранить верность своему Государю и Верховному Главнокомандующему – об этом в ту пору не задумывались. Здесь Ставкой была допущена первая роковая ошибка – были разделены понятия: Царь и Россия. – Во имя второго считалось возможным пожертвовать первым. Отсюда, под влиянием нажима РОДЗЯНКО, зародилась мысль – преступная: добиваться отречения Государя путем психологического воздействия на НЕГО телеграммами Главнокомандующих фронтами, зная готовность Государя принести любую жертву для блага горячо любимого ИМ народа. Мы знаем, что эти фатальные телеграммы Главнокомандующих фронтами, в свою очер6едь ложно информированных о размерах бунта, и были той последней каплей, которая переполнила чашу и вынудила Государя, увидевшего, что Он покинут своими ближайшими помощниками, решиться, после долгой внутренней борьбы, подписать Манифест об отречении – сперва в пользу Сына, а после в пользу Брата. В этот ответственный для судеб России момент, из окружавших Государя и обласканных Им генералов не оказалось ни одного, который доказал бы ЕМУ свою преданность и морально поддержал. Те же, кто были ЕМУ нелицемерно и беззаветно преданы, по воле злого рока все были на фронте и ничего не знали о Заговоре, который сплелся вокруг Государя, и что Ставка уже шла на поводу левого Думского блока.

То, что являлось аксиомою для самого юного корнета: что верность присяге и должна была найти свое высшее проявление именно в обстановке наиболее тяжелой и ответственной, - что ломка существующего государственного строя в самый решающий момент войны не может не повлечь за собою страшной катастрофы, а потому является предательством, - и, наконец, что понятия: ЦАРЬ и РОССИЯ неотделимы, - все это оказалось недоступным пониманию убеленных сединами, умудренных опытом старших генералов!!

Мне, офицеру, тяжело говорить об этом. Тяжело развенчивать тех, кто были когда-то для меня непоколебимыми авторитетами, кто не раз водил русские войска к победам, кто заслугами своего военного таланта были так приближены Государю! Но, благоговейно чтя память моего ГОСУДАРЯ, во имя исторической правды и в защиту чести ИМПЕРАТОРСКОЙ АРМИИ, которую ныне для обеления «мрачных героев февраля», их защитники, во что бы то ни стало, хотят представить соучастницей предательства, - я не могу сегодня умолчать и об этих вольных или невольных пособниках «февральского действа», роль которых в вымогательстве отречения Гос4ударя, повлекшего за собой Голгофу Царской Семьи, - оказалась решающей.

Россия была во власти рока: происками заговорщиков – Думцев, при соучастии «монархиста» РОДЗЯНКО и части высшего командного состава, от обманутого, затравленного интригами, разочаровавшегося в тех, кому Он так верил, - от Государя было исторгнуто отречение, а сам ОН, пленником, передан приехавшим за НИМ в Ставку самозванным «представителям народа». Никаких гарантий личной неприкосновенности Государя, никаких условий, обеспечивающих ЕГО свободу, - Ставкой потребовано НЕ БЫЛО, или, во всяком случае, она на них не настояла и, как Понтий Пилат, умыла свои руки.

Покинутый всеми, поднял свой тяжелый Крест и взошел на свою Голгофу Благочестивейший русский Монарх – ИМПЕРАТОР НИКОЛАЙ II-й.

Тот, кто еще вчера был Повелителем Величайшей Империи и Верховный Главнокомандующий – сегодня стал для предавших ЕГО просто «Полковник Романов».

«Кругом измена, трусость и обман!» – вырвались полные горечи слова у кроткого, всепрощающего Государя.

Но, отняв у России Царя, предатели не смогли ЕГО вырвать из сердец русского воина: - Прощаясь с покидавшим Ставку горячо-любимым Монархом, офицеры, солдаты и казаки Конвоя и Ставки, рыдали как малые дети.

Актом, обманом вырванного, отречения Государя, - 2-го марта 1917 года, закончилось существование 1000 летней Российской Державы. Государственный строй, работаю нескольких веков создавшей величественную, богатейшую Империю, пал, жертвою измены, уступив место беспринципному и беспомощному Временному правительству, которое, продержавшись только 8 месяцев, в октябре, в свою очередь, без сопротивления отдало власть в руки последовательно идущим за ними большевикам, и до сих пор, заливающих нашу Родину потоками крови и слез!

«Февраль» и «Октябрь» – неотделимы. Нельзя говорить об «октябре», не вспомнив его позорной «февральской» прелюдии.

И, проклиная сегодняшних палачей нашей Родины, будучи до последнего вздоха к ним непримиримыми, - мы также непримиримы и к их предшественникам, «февралистам», чьим предательством втоптана в грязь наша Великая, Святая Русь, кто является ответственными за все ужасы, переживаемые еще и сегодня русским народом, кто является моральными убийцами замученной в Екатеринбургском подвале невинной ЦАРСКОЙ СЕМЬИ.

Мы не можем молчать. Мы открыто, бросаем «мрачным героям февраля» нашу непримиримую к ним ненависть, такую же сильную, какую они сами питали к исторической России, в ее Законной Государственной форме – МОНАРХИИ!

С «февралем» мы не примиримся. Не забыть, ни простить – мы не можем ни тех, кто, совершив свое Иудино дело, у3же давно сложили свои кости, ни тех, кто еще и сегодня пытается отравлять души русских людей «нетленными ценностями» и «захватом февраля»!!

Как верные сыны России – мы не можем забыть и простить всех тех, кто приложил свою руку к ее падению и гибели.

Как офицеры – сможем ли мы забыть и простить тех, кто покрыл, себя позором измены своему Государю и Верховному Главнокомандующему?! Кто разложил, развратил когда-то христолюбивую доблестную русскую Армию, превратив ее в озверевшую вооруженную толпу – страшную для своих, бегущую от врагов?! – Кто забрызгал грязью овеянные Славой седые Императорские Знамена?! – Можем ли мы забыть полученную пощечину и унижение, когда на место Венценосного Вождя, провозгласил себя «верховным главнокомандующим» Русской Армии – паяц революции, третьеразрядный адвокат Керенский?! – Смеем ли мы забыть и простить кровь тысяч убитых и замученных офицеров и слезы их вдов и сирот?!

В этот день годовщины нашей национальной катастрофы и позора, вспомним тех, кто совершил величайший грех – грех цареотступничества – я повторю слова поэта-патриота Сергея Бехтеева:

И только одна возможность есть, которая приведет нас на путь забвения и примирения – это когда радостно зазвенят колокола Московские, возвещая русским людям о Божьей Милости – возвращения на Российский Императорский Престол Законного Преемника Царей Православных. Тогда только кончатся страдания русского народа и его Крестный путь. Тогда только настанет время забвения и прощения – ибо простить преступление русской революции будет дано только одному, Богом посылаемому Законному и Милостивому ЦАРЮ!!

Открытие Учредительного Собрания было назначено на полдень 5 января. Но проходил час за часом, и ничто не предвещало готовности открыть заседание. Из официальных большевистских кругов заверяли, что отсрочка случайна и кратковременна, - какие-нибудь полчаса, несколько затянувшиеся, и только. Не желая вызывать конфликта по внешне малозначительному поводу, большинство терпеливо выжидало все положенные и переотложенные сроки. Но и нашему долготерпению пришел конец. После новой отсрочки постановлено было, во что бы то ни стало открыть Собрание в 4 часа. Не откроют они, откроем его мы.

К четырем часам физический победитель на улице уже определился. Но мы еще не знали о предрешенности нашей судьбы и тщете наших усилий.

Всей эсеровской фракцией двинулись в зал. В дверях расписались на листах. Зал чисто убран и декорирован. Кресла заново обиты. На покрытых коричневой материей щитах литеры «У. С». Наша фракция заняла весь центр и правый от председателя сектор. Правее эсеров заняли места трое энэсов и несколько депутатов «национально-буржуазных» групп, левее – наши недавние злополучные товарищи, левые эсеры, из которых многие прошли в Учредительное Собрание по общим кандидатским спискам с нами. И, наконец, главные «герои дня», они же и главные враги Учредительного Собрания Всея России – большевики. На эстраде – командующая верхушка и служилые советские люди. Рослый, с цепью на груди, похожий на содержителя бань «жгучий брюнет» Дыбенко, Стеклов, Козловский. В левой от председателя ложе Ленин, сначала прислушивавшийся, а потом безучастно развалившийся то на кресле, то на ступеньках помоста и вскоре совсем исчезнувший.

Ровно в четыре часа из эсеровских рядов поднялся Лордкипанидзе и предложил, чтобы старейший из членов Учредительного Собрания открыл Собрание, не дожидаясь появления отсутствующих большевиков. «Старейшим» фактически был Е.Е. Лазарев. Но по предварительному соглашению он уступил свое первенство С.П. Швецову. Последний не спеша, поднялся на трибуну, сопровождаемый звериным аккомпанементом, который, раз начавшись, уже продолжался непрерывно – с промежутками только на секунды – в течение всех последующих 12 с лишним часов.

Стенографический отчет отмечает кратко и сдержанно: «Шум слева. Голоса: «Долой». «Самозванец». Продолжительный шум и свист слева». На самом деле было много ужаснее, гнуснее и томительнее. С выкриками и свистом слились вой и улюлюканье, топанье, хлопанье пюпитрами и по пюпитрам. Это была бесновавшаяся, потерявшая человеческий облик и разум толпа. Особо выделялись своим неистовством Крыленко, Луначарский, Степанов-Скворцов, Спиридонова, Камков. Видны открытые пасти, сжатые и потрясаемые кулаки, заложенные в рот для свиста пальцы. С хоров усердно аккомпанируют. Весь левый сектор являл собою зрелище бесноватых, сорвавшихся с цепи. Не то сумасшедший дом, не то цирк или зверинец, обращенные в лобное место. Ибо здесь не только развлекались, здесь и пытали: горе побежденным!

Старейший не перестает орудовать председательским звонком и сквозь шум, и неистовство объявляет Учредительное Собрание открытым. В тот же момент появляются на трибуне, сзади Швецова и рядом с ним, несколько фигур. Секретарь ЦИК и будущий чекист Аванесов, вырывает звонок из рук Швецова. Борьба за звонок как бы предвосхищает и символизирует последующую борьбу. Из рук Аванесова звонок переходит к Свердлову, и тот вторично объявляет заседание открытым.

Ленин посылает со своего места за председательским креслом записку во фракцию большевиков. И точно по команде поднимается Степанов-Скворцов и предлагает пропеть Интернационал. Все встают и поют. У левых и правых свои дирижеры. У эсеров – Чернов, сидящий в первом ряду. Время от времени он оборачивается лицом к членам фракции и широкой жестикуляцией силится ее вдохновить и увлечь. Поют, однако, немногие. На обоих флангах нестерпимо фальшивят. Не только поющие вразброд, по фракциям, фальшивят – самый Интернационал в создавшейся обстановке отдает фальшиво.

Устами Свердлова большевики предъявили категорическое требование – признать «в корне неправильным, даже с формальной точки зрения, противопоставление себя советской власти. Власть должна принадлежать целиком и исключительно трудящимся массам и их полномочному правительству – Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов». Задачи же Учредительного Собрания «исчерпываются общей разработкой коренных оснований социалистического переустройства общества».

Яснее нельзя было сказать. Обманувшись в расчете: если выборы в Учредительное Собрание будут «делать» они, то и большинство в Учредительном Собрании будет «ихнее», большевистское, большевики уже приняли решение осуществлять власть, не считаясь с волей Учредительного Собрания, без него и, в случае нужды, против него. Но прежде, чем насильно упразднить Учредительное Собрание, советская власть решила его унизить – предложить добровольно капитулировать, согласиться на превращение в учено-исследовательское учреждение по вопросам социалистического строительства при Совнаркоме.

Кандидатура Чернова в председатели была противопоставлена кандидатура Спиридоновой. При баллотировке Чернов получил 244 белых шара против 151 «черняка». По объявлении результатов, Чернов занял монументальное кресло председателя на эстраде, возвышавшееся над ораторской трибуной. Между ним и залом образовалось большое расстояние. И приветственная, основоположная речь председателя не только не преодолела образовавшегося «мертвого пространства» – она даже увеличила расстояние, отделявшее его от Собрания. В наиболее ударных» местах речи Чернова по правому сектору пробегал явный холодок. Речь вызвала неудовлетворенность у руководителей фракции и простодушное непонимание этой неудовлетворенности со стороны самого оратора.

Конечно, большевики и левые эсеры всячески «срывали» Чернова, заглушали его речь свистом, оскорбительным улюлюканьем и угрожающими выкриками. В этом активно участвовали и подвыпившие матросы, и красногвардейцы, и прочая публика, заполнившая по пропускам власти все ходы и выходы на хорах и даже в зале заседания. Голос Чернова, его увещевания, призывы и просьбы терялись в гаме и выкриках. Многие его не слышали. Мало кто слушал

Кроме беспомощно звеневшего колокольчика, в распоряжении председателя не было никаких других средств воздействия против неистовствовавших и буянивших. При совмещении в такой аудитории функций оратора с обязанностями председателя невозможно было выполнить удовлетворительно ни то, ни другое. В этом была объективная трудность положения. В том же положении очутился и я, избранный секретарем Собрания. Я на опыте познал и ощутил, что, значит, занимать ответственную должность, не обладая даже минимумом реальных возможностей для осуществления связанных с должностью обязанностей. Ни Чернов, ни я не имели в своем распоряжении не только «приставов» для поддержания элементарного порядка в зале, - мы не имели никакого аппарата для обслуживания заседания и ведения записи.

Во время этой речи (Чернова) выкрики слева, злобные и кровожадные – «без пули вам не обойтись!» – стали перемежаться с издевками лично над оратором и содержанием его речи. И на противоположном секторе речь эта не вызвала энтузиазма. Она не повысила, а, наоборот, понизила настроение. Она вызвала и раздражение против лидера, с которым в общей форме условились о содержании речи и который без предупреждения и, не импровизируя, а, справляясь заготовленной записью, сказал не то. Мужество и выдержку Чернов проявил огромные, как мужественным и достойным было поведение всей фракции. Но мужества и выдержки было недостаточно.

Один оратор сменял другого. Центральным было появление на трибуне И.Г. Церетели. Встреченный необычайным даже для этого собрания ревом и воем: «Изменник! Палач! Предатель! Смертная казнь!» – Церетели сумел к концу речи заставить себя слушать даже большевиков. Церетели сменил Зензинов: украинец Северо-Одоевский; «живописный» крестьянин на костылях Сорокин; меньшевик Скобелев, недавний министр и будущий сменовеховец, внес предложение избрать комиссию для расследования обстоятельств расстрела «без всякого предупреждения», прямо в толпу», которая мирно демонстрировала в честь Учредительного Собрания и молитвенно пела революционные гимны; агенты власти выхватывали красные знамена, бешено рвали их на куски и швыряли в огонь уличных костров… Официально, большевики зарегистрировали по Петрограду за 5 января убитых 9 и раненых 22.

Выступил и другой социал-демократ, Трояновский, впоследствии занявший пост большевистского посла сначала в Токио, а потом в Вашингтоне; мусульманин Целиков; эстонец Сельяма; латыш Гольдман, еврей Львович-Давидович; от эсеров Тимофеев с несколько затянувшейся речью о мире; простецкая речь крестьянина-втородумца Ефремова о груди говорящего под угрозой браунинга: «грудь каждого из вас, народные избранники, открыта,… Если здесь в стенах этого высокого собрания решено кому-нибудь из нас пасть жертвою злодейства, это послужит правде, истине, священной обязанности народного избранника…» Все говорили о разном, каждый о своем, но общий смысл был один и тот же.

Старый большевик Н.Л. Мещеряков, позднее ликвидированный Сталиным, описал, как происходившее преломлялось в создании господ положения. «Вспоминается, как живая, фигура Ильича, сидящего на приступах трибуны председателя. На вылощенные речи Чернова и Церетели он не обращал никакого внимания. Сперва он что-то писал, а потом просто полулежал на ступеньках, то со скучающим видом, то весело смеясь. Около 11 часов вечера большевистская фракция потребовала перерыва для совещания. Перед нами стал вопрос, что делать дальше? Выступил Владимир Ильич: «Центральный Комитет предлагает уйти с Учредительного Собрания».

После некоторого колебания было решено последовать совету Ильича. Для прочтения резолюции был намечен тов. Раскольников. Мы все стали собираться к возвращению в залу заседания.

-Как, товарищи? Вы хотите вернуться в залу и уйти оттуда после прочтения нашей резолюции? – спросил нас Владимир Ильич.

- Да разве вы не понимаете, что наша резолюция об уходе, сопровождаемая уходом всех нас, так подействует на держащих караул солдат и матросов, что они тут же перестреляют всех оставшихся эсеров и меньшевиков? – был ответ Ленина.

Многие с ним согласились не сразу. После второй энергической речи Ленина его предложение было принято. Одни разошлись по домам, другие наблюдали сцену с хора, из дверей и т.п.

Отсвечивавшая лысина О. С. Минора представляла собой привлекательную мишень для коротавших время солдат и матросов. Ружья и револьверы грозили ежеминутно «сами» разрядиться, ручные бомбы и гранаты «сами» взорваться.

Друзья уводят Гоца, самым фактом своего присутствия вызывавшего непреодолимую ярость толпившихся на хорах и в самом зале. Заставляют уйти и Руднева. Какой-то матрос, признав в Бунакове-Фондаминском былого комиссара Черноморского флота, без долгих размышлений, тут же у трибуны, взял на изготовку ружье и нацелился на него, стоявшего на трибуне. Только исступленный окрик случайного соседа, эсера из сектантов – позднее обернувшегося большевистским сексотом – Бакуты: «Брат, опомнись!» – сопровождаемый энергичным ударом по плечу, остановил шалого матроса.

Спустившись с помоста, я пошел взглянуть, что делается на хорах. В полукруглом зале по углам сложены гранаты и патронные сумки, составлены ружья. Не зала, а становище. Учредительное Собрание не окружено врагами, оно во вражеском лагере, в самом логовище зверя. Отдельные группы продолжают «митинговать», спорить. Кое-кто из депутатов пытается убедить солдат в правоте Собрания и преступности большевиков. Проносится: - И Ленину пуля, если обманет!

Комната, отведенная для нашей фракции, уже захвачена матросами. Из комендатуры услужливо сообщают, что она не гарантирует неприкосновенности депутатов, - их могут расстрелять и в самом заседании. Тоска и скорбь отягчаются от сознания полного бессилия. Жертвенная готовность не находит для себя выхода. Что делают, пусть бы делали скорей!

В зале заседания матросы и красноармейцы уже окончательно перестали стесняться. Прыгают через барьеры лож, щелкают на ходу затворами винтовок, вихрем проносятся на хоры. Из фракции большевиков покинули Таврический дворец лишь более видные. Менее известные лишь переместились с делегатских кресел на хоры и в проходы зала и оттуда наблюдают и подают реплики. Публика на хорах в тревоге, почти в панике. Депутаты на местах неподвижны, трагически безмолвны. Мы изолированы от мира, как изолирован Таврический дворец от Петрограда и Петроград от России. Кругом шумят, а мы точно в пустыне отданы на волю торжествующего врага, чтобы за народ и Россию испить горькую чашу.

Передают, что к Таврическому дворцу высланы кареты и автомобили для увоза арестуемых. В этом было даже нечто успокоительное – все-таки некоторая определенность. Кое-кто начинает спешно уничтожать компрометирующие документы. Кое-кто передает нашим ближним - в публике и в ложе журналистов. Среди документов передали и «Отчет Всероссийскому Учредительному Собранию членов Временного Правительства», находившихся на свободе. Тюремные кареты, однако, не приезжают. Новый слух – будет выключено электричество. Через несколько минут А.Н. Слетова добыла уже десятки свечей.

… Был пятый час утра. Оглашали и вотировали заготовленный закон о земле. На трибуну поднялся неизвестный матрос – один из многих, слонявшихся весь день и ночь в кулуарах и проходах. Приблизившись к креслу председателя, занятого процедурой голосования, матрос постоял некоторое время как бы в раздумье, и, видя, что на него не обращают внимания, решил, что настал час: «войти в историю». Обладатель прославленного отныне имени Железняков, тронул председателя за рукав и заявил, что, согласно полученной им от комиссара (Дыбенки) инструкции, присутствующие должны покинуть зал.

Началось препирательство между В.М. Черновым, настаивавшим на том, что «Учредительное Собрание может разойтись лишь в том случае, если будет употреблена сила» и «гражданином матросом», требовавшим, чтобы «немедленно покинули зал заседания». Реальная сила, увы, была на стороне анархиста-коммуниста, и верх одержал не Виктор Чернов, а Анатолий Железняков.

Быстро заслушиваем ряд вне очередных заявлений и, в порядке спешности, принимаем десять первых статей основного закона о земле, обращение к союзным державам, отвергающее сепаратные переговоры с центральными державами, и постановление о федеративном устройстве российской демократической республики.
В 4 часа 40 минут утра первое заседание Всероссийского Учредительного Собрания закрывается. Следующее назначено на 5 час. Того же дня.

Медленный поток выносит взволнованную толпу из зала. Спускается с помоста и В.М. Чернов, свертывая на ходу бумажки в трубочку. Вместе проходим к вешалкам с платьем. Караул никого не останавливает. Только слышу по адресу Чернова:

Не чувствуется усталости. Грызет тоска и возмущение. На душе сумрачно и тревожно. Что готовит грядущий день России?

Петербург пал 25 октября. Но Москва держалась и не сдавалась до 7 ноября. Военные ресурсы большевиков были тогда сравнительно небольшие в Петербурге, а в Москве они были ничтожны. Большевики главным образом рассчитывали на развал армии и на слабость сопротивления. Им важно было «нейтрализовать большинство частей и тогда с небольшой кучкой красногвардейцев и несколькими ротами пулеметчиков легко удавалось сломить упорство небольших частей, все еще, несмотря на всеобщий развал – сопротивлявшихся. Так было в Петербурге. В Москве в распоряжении большевиков были главным образом латышские полки и несколько рот пехоты. Сначала у них не было артиллерии. В общем, московский гарнизон к тому времени успел демобилизоваться, и в казармах оставались солдаты, которым некуда было уйти. Общее число солдат составляло около 4500 человек, вместо нормальных 75.000. В Москве большевики не могли рассчитывать на скорую победу, ибо здесь большевизм не пользовался таким успехом, как в красной столице. Даже рабочие московских фабрик в большинстве не сочувствовали большевикам. Можно быть почти уверенным, что если бы Временное Правительство, как предполагалось, своевременно переехало бы в Москву и окружило себя надежными частями, то большевики, даже при удаче в Петербурге, были бы бессильны взять Москву.

Особенность Москвы заключается в Кремле. Национальная святыня, привлекающая сердца миллионов русских людей, могла бы сыграть свою роль в тех событиях. Но даже и в этом вопросе Временное Правительство проявляло непростительную и преступную беспечность. Оно отвергло первоначальный план переезда в Москву. Оно «досидело» до конца в красном Петербурге.

Защищались против большевиков преимущественно юнкера Александровского училища, школа прапорщиков, вольноопределяющиеся и учащаяся молодежь. История этой блестящей и славной борьбы, которая продолжалась беспрерывно семь дней и семь ночей, и которую вело наше самоотверженное юношество и оставшиеся верными своему долгу офицеры и солдаты, будет, отмечена во всех подробностях историком революции. Несомненно, что если бы во главе этих храбрых и сознательных самоотверженных людей стали бы опытные и твердые руководители, то защита Москвы окончилась бы разгромом большевиков во всей стране. В первые дни борьба сложилась очень благоприятно для защитников. Красногвардейские части терпели поражение за поражением. Начался развал в красных частях. И один сильный удар решил бы все. Но защиту возглавляли с-ры гг. Минор, Руднев, Филатьев и др.

Они беспрестанно переговаривались с большевиками и по обыкновению, постепенно все разлагалось. Ряды бойцов редели. Помощи ни откуда не было подано. Ожидавшиеся на выручку юнкеров воинские части, подходившие к Москве, задерживались по распоряжению «Викжеля» и горсточка защитников была предоставлена себе. С-ры заключили перемирие с большевиками. Юнкеров обезоружили, и борьба кончилась победой красных.

Обычная тактика с-ров нашуметь и «удалиться в кусты» применена была в Москве. Г.г. Минор, Руднев, Филатьев, Рябцев и проч. Благополучно скрылись, а расплачиваться пришлось несчастным юношам, которых немилосердно били, истязали и потом расстреливали победившие большевики.

8 ноября пала и Москва и воцарилась советская власть.

Провинция, все же не сдавалась. Во многих городах не признавали власти Советов, особенно на Юге России, где советская власть встретила противодействие в украинском движении, как и в целом ряде казачьих восстаний. С-ры пробовали собирать митинги, обращались с воззваниями, но из этого ничего не выходило. К назначенному сбору у памятника Скобелева явилось несколько человек, без труда разогнанные красногвардейцами.

[1] Анатолий Ган (А. Гутман) Россия и Большевизм, материалы по истории революции и борьбы с большевиками, часть 1, 1914-1920, Тип. Русского Т-ва в Шанхае, стр. 187-188

Самую сильную помощь и поддержку большевистскому правительству, в то критическое время оказывало, если не сознательно, или необдуманно, германское правительство. Уже одно то обстоятельство, что наше правительство заключило с большевиками мир, установило с ними дипломатические сношения, рассматривалось антибольшевистскими кругами, как моральная поддержка большевистского правительства, спасающая его от неминуемой гибели. Открытое стремление Берлинских политиков установить совместную лояльную работу с большевиками в Великороссии, та легкость, с которой эти наши господа переговаривались с г-ном Иоффе и с которой они относились к коммунистическим экспериментам в России, казавшимся немецкого имущества и немецкого достояния, также и то, что некоторые известные немецкие публицисты проповедовали мысль, что Германия должна чрез развитие большевизма в России разрушить Русское государство и сделать его бессильным, все это создавало и укрепляло в России тяжелое и твердое впечатление, что Германия решила использовать большевистский режим в Великороссии в целях разрушения русской мощи и русской государственности. В русских сознательных культурных кругах рассматривали такую политику, прежде всего как губительную для самой Германии, ибо последствиями этого должно было быть развитие большевизма в самой Германии. Это предостережение я неоднократно слышал из уст русских государственных и общественных деятелей во время моего короткого пребывания в Москве.

Таким образом, наша помощь Советскому Правительству ложилась тяжелым камнем на совести и сознании лучшей части русского общества.

Убийство графа Мирбаха и выступление наших представителей в Москве возбудило надежду у русских в перемене немецкой политики. Не только правые антибольшевистские группы, но даже антибольшевистские демократические элементы искали сношений с нами и поддержки против Советского правительства.

Г-н Милюков, который раньше принадлежал к самым ярым противникам Германии и еще в качестве министра иностранных дел революционного правительства князя Львова, самым решительным образом отвергал соглашение с Германией, теперь открыто высказывался за союз с Германией против большевиков.

Но разочарование было очень велико, когда Берлинское правительство отказалось от требования о допущении немецкого вооруженного батальона и примирилось милостивым отношением Советского правительства к убийцам графа Мирбаха.

Это разочарование еще более усилилось, когда в России стали известны подробности переговоров между нашим ведомством иностранных дел и г-ном Иоффе по поводу дополнительного соглашения.

В проектировавшемся отторжении от России Эстляндии и Лифляндии все видели подтверждение того, что Германия объединилась с большевиками для разгрома России.

Дальнейшее подтверждение этого все еще видели в проектировавшихся финансово-Экономических соглашениях, т.е. в дополнительном переговоре с большевиками, заключенном в Июле месяце, в силу которого были обеспечены все имущественные права немцев в России, в то время как русские интересы и русское имущество свободно предоставлялось разгрому большевистских эксприопраций.

В Берлине полагали, что такое «милостивое» отношение Советского правительства к Германии останется секретом для широких народных масс.

Это было очень наивно, и я в свое время, предупреждал об этом Берлин, указывая, что мы содействуем всяким социалистическим экспериментам в России. Мне приходилось слышать в Москве единодушное мнение, что заключение дополнительных договоров в Берлине делает всю антибольшевистскую Россию крайним врагом Германии на долгие времена.

Должны ли были мы серьезно считаться с антибольшевистской Россией, возмущавшейся нашей политикой, или мы должны были считаться с этим как необходимостью для проведения наших основных целей? Большевистская власть к тому времени находилась весьма в слабом состоянии, так что возможность переворота была чрезвычайно легка, и это прекрасно учитывало советское правительство, которое и шло на все компромиссы.

Еще и теперь, сверх всякого ожидания и против моего тогдашнего убеждения, что Ленин и Троцкий удержались у власти, только благодаря политики влиятельных лиц в Берлине, я до сих пор не могу понять и объять политики, в силу которой наши политические деятели отожествляли Россию с большевизмом и думали игнорировать временно потерявшие власть и силу группы противобольшевистского лагеря. Такая политика для меня была совершенно непонятна. Если бы мы поспешили «разрезать скатерть» между нами и большевиками, как полагали некоторые из наших вождей, мы создали бы себе этим новый восточный фронт. Союзники продолжали работать, чтобы создать нам новый фронт.

Мое мнение о тяжелом положении большевистской власти находило подтверждение в отмеченной мною выше просьбе Чичерина оказать ему вооруженную помощь. Советское правительство само пришло к заключению, что без нашей помощи оно погибнет и только под влиянием таких обстоятельств оно могло прибегнуть к этому шагу. Должны ли мы были оказать еще эту помощь и предпринимать выступление против союзников на севере и против союзников на севере и против казаков на юго-востоке и этим на жизнь и на смерть объединиться и соединиться с большевиками или мы должны были дать большевистскому правительству возможность пасть, погибнуть и искать объединения с противобольшевистскими группами?

Как прошедшие, так и последовавшие события, убедили меня, что последняя альтернатива была самая правильная; мы должны были искать возможности выйти из того неопределенного и запутанного положения, в которое мы попали, благодаря занятию нами Балтийских провинций, Финляндии, Украины, Области Войско-Донского и Кавказа, где нам приходилось воевать с большевиками, а здесь с Великороссией мы должны были быть с ними как будто объединенными. Мы должны были наши отношения с будущей Россией строить не на сотрудничество с большевиками.

Если бы удалось свергнуть большевистскую власть в Великороссии, то мы могли бы достигнуть успокоения на Востоке и этим освободить значительную часть наших дивизий, которые нам были необходимы для Западного фронта.

Если бы нам удалось свергнуть большевистское правительство и вызвать к жизни новое национальное русское правительство, которое занялось бы восстановлением разоренной страны, то нет сомнения, что мы получили бы возможность почерпнуть из русских источников, то, что нам нужно было для продолжения войны. Между тем до сих пор вся работа многочисленного штата экономических экспертов, которые были предоставлены в распоряжение нашего посольства в Москве, как и усилие и труд наших коммерсантов прикомандированных к нам из Берлина, в течение всего времени, после заключения Брестского мира оказывались совершенно бесплодными.

Ни одной посылки продовольствия сырья или каких бы то ни было других товаров, нельзя было получить для Германии из Советской России.

Вся деятельность нашего громадного, экономического хозяйственного штаба была толчением воды в ступе (молотьбой соломы).

Все были убеждены, что под властью большевиков положение измениться не может.

Кроме того, для нас ясно было, да и это неоднократно признавали сами большевики, что они принимают все меры, чтобы революционизировать Германию. К этому была направлена вся работа Ленина, Троцкого, Радека и других, а все остальное было только маской для цели проведения революции в Германии.

Конечно, если бы мы имели в виду уйти от большевиков, то мы не могли бы оставаться в пустом пространстве и должны были своевременно сойтись с элементами, которые были способны создать новый порядок и восстановить страну. Само собою, разумеется, что для этого пришлось бы отказаться не только от многих пунктов дополнительных соглашений, которые санкционировали дальнейшие территориальные захваты в России, как и экономические, так и территориальные, но мы должны были быть готовыми к тому, чтобы пересмотреть Брестский договор, в особенности в отношении Эстляндии, Лифляндии и Украины, а также и к новым соглашениям относительно Польши, Литвы и Курляндии. Все были убеждены, что при обострившемся внутри России положении, достаточно было бы определенного разрыва с большевиками, чтобы движение против большевиков приняло определенно резкий характер, и достаточно было бы военной демонстрации наших войск, очистивших почти все пространство вокруг Петрограда, чтобы обеспечить падение Большевистского правительства.

О моих впечатлениях, почерпнутых мною в Москве, а также о переговорах с различными лицами и представителями организаций я доносил подробно ведомству иностранных дел и просил дать мне полномочие объединиться с латышами, сибиряками и вообще со всеми антибольшевистскими группами и партиями, чтобы выработать план действий против советского правительства, причем предполагалось, что все миссии, как московская, так и петроградская должны были выехать в определенное место и оттуда должна была начаться война против советского правительства. Я считал необходимым оставить Москву и настаивал на прекращении дипломатических сношений с Советским правительством.

Несмотря на полномочия, данные мне министром иностранных дел перед отъездом моим из Берлина, я все же хотел получить новые полномочия, ибо тогда оставление нашей миссией Москвы трактовалось, как личная опасность для членов миссии, в то время как теперь это носило бы совершенно иной характер, и было бы продиктовано особыми политическими заданиями. Ведомство иностранных дел полномочий мне не предоставило и усиленно спешило с проведением дополнительных пунктов, при чем подтвердило, что оставление Москвы следует предпринять, только в случае явной опасности, угрожающей жизни персонала нашей миссии.

Несмотря на мои неоднократные представления, ведомство Иностранных Дел стояло на своей точке зрения: в вопросе оставления Москвы ведомство дало мне формальное полномочие в случае обнаружения опасности для жизни моей лично и персонала московской миссии оставить этот город и подыскать себе более безопасное место. Оно продолжало подготовительную работу дополнительных соглашений и очевидно на этом строило всю свою политику. На это я ответил в Берлин, что, по моему убеждению, проектируемые дополнительные соглашения, как и брестский договор в случае продолжения берлинской политики, - превратятся в макулатуру, оставление же мною лично или членами миссии Москвы, какими бы мотивами оно не объяснялось, будет рассматриваться как разрыв с большевиками, поэтому я из-за личной безопасности Москвы не покинул. Повторные мои указания не поколебали твердости Мин. Иност. Дел.

Наконец, 5-го августа, я получил телеграфное известие, чтобы я немедленно выехал в Берлин для личного доклада, передав все дела д-ру Рицлеру, причем вопрос об оставлении д-ром Рицлером Москвы предоставляется на его усмотрение. Вызовом моим в Берлин вопрос о моей личной безопасности был, конечно, снят с очереди и оставался только вопрос о безопасности многочисленного персонала миссии. До сих пор, в случае оставления Москвы меня могли упрекнуть, что в вопросах чрезвычайной политической важности я нахожусь под влиянием своей личной безопасности. Это опасение заставило меня эн